когда не хочется жить Опции

[Подснежник]

Я жумаю у многих бывают депрессии и я не одинока. Это когда всё валится из рук, все тебя резко не понимают. Ты станивишься раздражительной и любой пустяк вызывает у тебя истерику, а на важные моменты жизни ты не реагируешь вообше никаким образом. Временами ты думешь раз ты такая растяпа, то зачем жить вообще?

[Колос]

К Тебе утреннюю, милосердия ради Себе истощившему непреложно, и до страстей безстрастно преклоншемуся, Слове Божий; мир подаждь ми падшему, Человеколюбче (Трипесн. во св. вел. пяток утра.)
Свершилось то, ради чего Бог стал человеком, ради чего Сын Божий стал сыном человеческим. Свершилась крестная смерть Спасителя.
В последние дни своей жизни Господь был оставлен один перед лицом своих ненавистников, перед лицом страданий и смерти. Он испил до дна ту чашу, которая была уготована Ему, и пережил самое страшное, что может выпасть на долю человека: одиночество и оставленность.
Он был один в Гефсимании, ибо ученики Его уснули крепким сном. Он был один на суде у первосвященников, один на допросе у Ирода, один на суде Пилата, ибо ученики Его в страхе разбежались. Он был один, когда шёл на Голгофу. Случайный прохожий, а не любимый ученик помог Ему нести крест. Он был один на кресте, один умирал оставленный всеми.
Тьма все еще продолжалась, и на Голгофе царствовала тишина. Ни распятые с Господом разбойники, ни воины, стрегущие Его – никто не произносит ни одного слова. Сам Господь, изрекши Свое предсмертное завещание, умолк; и Его искренние не смели и, может быть, от тоски сердечной не в состоянии были ни одним словом нарушить этого всеобщаго, грознаго молчания...
Под этим-то таинственным мраком, среди этой глубокой тишины, для Господа наступала теперь, провиденная некогда Пророками, лютая минута лютых и невыразимых скорбей и страданий...
И у страдальца обыкновеннаго, хотя редко, но бывают минуты особенных и необыкновенных скорбей и страданий. Да! Господь лишает иногда человека всего, что для него было лучшаго и драгоценнейшаго на земле, и дает ему испытывать всю тяжесть крестоношения однеми только его собственными силами. Тогда этот страдалец, отторгнутый от земнаго, вдруг становится среди какой то пустоты безотраднаго сиротства и одиночества, как странник среди глубокой пустыни, как Иов на гноище. Потерявши на земле все и ни в чем в мире не находя для себя утешения, он спешит укрыться во глубину своего духа, дабы по крайней мере здесь найти хотя некоторую отраду в своем безотрадном состоянии. Но наказующая в милости и милующая в наказании десница Божия, таинственно поставившая его на пути крестоношения, так сказать, преследует его и в этом сокровенном убежище. Не отраду и утешение, а новую скорбь и страдания находит он в душе своей; он видит, что и здесь царствует какой-то глубокий духовный мрак, не освещаемый ни одним лучом благодатнаго Солнца.
Итак, убежав из пустыни мира, страдалец в самом себе находит новую пустыню, еще более страшную, где нет ни признака жизни и возникновения, ни капли росы освежающей. Напрасно силится он тогда разогнать этот мрак души; напрасно возбуждает себя к вере, упованию и любви, – надеясь светом их озарить и теплотою согреть и оживить душу свою. Ясно, что Господь сокрыл свет Свой и как бы отвратил от него лице Свое; а потому и светила сии, получающия свет свой свыше, быв лишены теперь благодатнаго озарения, не могут изливать более ни теплоты, ни света.
Между тем, если не бремя грехов деятельных, то тяжесть повреждения греховнаго, от коего не свободен никто, самый даже праведник, – час от часу сильнее падает на душу его, лишенную благодатнаго подкрепления; и он, подавленный ею, наконец, падает в изнеможении, как жертва обреченная на заколение. Будучи под крестом, он сам же из себя составляет и живой крест страданий. Измученный и истомленный среди этих испытаний крестных, он, наконец, обращает умоляющий взор свой к небу, и в скорбной молитве своей к Отцу небесному хочет излить пред Ним всю горечь своего состояния. Но, по тем же неисповедимым судьбам Промысла, и небо тогда для него как бы закрыто, и Бог покрывается как бы облаком, да не дойдет до Него молитва его (Плач Иерем. 3, 44). Тогда скорбь и страдания этого болезненнаго крестоносца достигают самой высшей и последней степени. Оставленный самому себе, без утешения и утешителя, и без надежды на утешение, он только лишь скорбит и болезнует. Душа его слезит, но он не плачет: потому что не может, потому что слеза для него была бы отрадою. Отторгнутый от мира и не приобретший неба, он, так сказать, висит между небом и землею: но в тоже самое время нисходит и до самых последних ступеней, до самых крайних пределов надежды, как последняго состояния и утешения человеческаго. Тут он почитает себя далеким от спасения, и с радостью готов бы оставить и самую жизнь, как тяжелое бремя, лишь бы только выйти из своего, сколько неопределеннаго, столько же и мучительнаго состояния. Тогда из стесненной души его невольно вырывается болезненный вопль скорби и туги сердечной: Боже мой, Боже мой! ужели Ты оставил меня?
Вот некоторое самое слабое подобие того, что происходило теперь и с Иисусом Христом. Давно уже Он оставлен был всеми близкими Его сердцу; давно, окруженный толпою врагов, Он терпел только одни поругания и озлобления, не получая ни откуда ни утешения, ни помощи. Но святыя земныя связи Его с миром не все, еще были расторгнуты. У него оставалась еще Матерь Его. Подле Него был друг и наперсник Его. Они не отлучались от Него и при самом подножии Креста, и своим, хотя безмолвным, но, тем не менее, живым и сердечным участием в страданиях Его, проливали, быть может, хотя некую отраду в исполненное скорбию сердце Его. Теперь не стало и этих последних связей, соединявших Его с миром. Отдавши Матерь свою Иоанну и Иоанна – Матери, Господь Сам остался сирым и одиноким в целом мир, без родства и дружбы, без всякой помощи человеческой и без надежды на какое либо земное утешение. Он не принадлежал более в частности никому в мире для того, чтобы принадлежать всем – целому человечеству, всем векам – прошедшим и будущим.
Но чаша страданий еще не была испита Господом до дна; чтобы Он был не только первым в мире Крестоносцем, но и Подвигоположником Креста. Ему предлежало испытать еще более тяжкия, более мучительныя страдания.
Доселе исполненный благоволения взор Отца небеснаго, с высоты престола взиравшаго на страдания возлюбленнаго Сына Своего, с любовию покоился на Божественном Страдальце, подкреплял и утешал Его среди подвигов крестных. Но теперь наступило время, когда Господь должен был нести всю тяжесть Креста Своего без всякой помощи и утешения, не только земнаго, но и небеснаго, – должен быть оставлен, не только землею, но и небом, не только Материю по плоти, но и Отцем Своим небесным. Да! Ему надлежало быть оставленным и Отцем Своим небесным, конечно, не по Божеству, по которому Он всегда со Отцем, как сый в лоне Отчем, но по человечеству, как Примирителю Бога и человеков, как принявшему на Себя и грех человека, и наказание за грех.
Вечная правда Божия, оскорбленная Преступлением человека, требовала, чтобы он, как оскорбитель величия Божия, как преступник, удален был от общения с Богом. Но человек не испытал этого ужаснаго наказания, или испытывал его, но не в полной мере. Сын Божий восхотел быть Сыном Человеческим для того, чтобы удовлетворить за человека правосудию Божественному. Но за то и должен был вынести это наказание за человека во всей силе его и тяжести; должен был изведать всю глубину оставления Богом, дабы возвести человека в первое его достояние. С другой стороны, та же неумытная правда Божия требовала, чтобы Богочеловек, принявши на Себя искупление человека, совершил его однеми только собственными силами, без всякой помощи Отца небеснаго. Иначе Он не был бы вполне и всецело Искупителем нашим, или был бы Искупителем не один Он – Ипостасное Слово Божие, в предвечном совете Троичном принявшее на Себя дело избавления человека.
И так теперь наступила минута, когда должна была совершиться тайна искупления нашего.
Ходатай Бога и человеков, человек Христос Иисус, давый Себе избавление за всех (1 Тим. 2, 5. 6), вознес теперь с Собою на Крест грехи всего мира – всех племен и всех веков. Невиннейший и Святый Святых соделался теперь, так сказать, весь грехом и клятвою, дабы искупить все человечество от осуждения его на мучения вечныя, бесконечныя. Вместо человека стал под ударами карающаго правосудия небеснаго; за него нес на Себе всю тяжесть гнева Божия, и весь подвиг сей должен был совершить один, решительно один, при полном оставлении и небом и землею, и притом в несколько минут и мгновений. И Он оставлен был Богом. О! какая необъятная громада грехов! Какая истинно лютая и невообразимая мука! Какая болезненная и ужасная минута!
Спаси мя, Боже! не так ли, может быть взывал к Богу Отцу среди безутешной скорби Своей Спаситель наш, словами Псалмопевца, провидевшаго эту страшную минуту Его истощания; спаси Мя, яко внидоша воды до души Моея. Углебох в тимении глубины, и несть постояния; приидох ко глубины морския, и бура потопи Мя. Да не отступиши от Мене, яко скорбь близ, яко несть помогаяй Ми. Тебе ради претерпех поношение, покры срамота лице Мое; чужд бых братии Моей, странен сыновом матере Моея. Аз же молитвою Моею к Тебе, Боже; время благоволения, Боже. Спаси Мя от брения, да не углебну; да избавлюся от ненавидящих Мя, и от глубоких вод. Да не потопит Мене буря водная, ниже да пожрет Мене глубина. Избави от оружия душу Мою, и из руки песии единородную Мою. Спаси Мя от уст львовых, и от рот единорож смирение Мое. Услыши Мя, Господи; не отврати лица Твоею от Отрока Твоего! яко скорблю, скоро услыши Мя Вонми души Моей и избави ю (Пс. 68).
Или, Или, лима савахвани: Боже Мой, Боже Мой, вскую Мя еси оставил?
Слова сии Господь произнес, как говорит Евангелие велиим гласом (Матф. 27, 46). Когда вопль Его прервал таинственное молчание на Голгофе, – Сирское ли наречие, на коем произнесены слова эти, перемешанное с Еврейским, и близкое сходство *) имени Божия с именем Илии, ожидаемаго **) пред пришествием Мессии; или самый вопль сей, как исходивший из тесненной груди Страдальца, в высочайшей степени уже измученнаго подвигом оставления и вновь начинаюшаго мучиться смертельною жаждою, сушившею язык и гортань Его, и, следовательно, похожий более на сосредоточенный звук, нежели на речь, совершенно для всех внятную; – вопль под этим продолжающимся доселе страшным знамением, которое естественно должно было приковать к себе все внимание каждаго; или, наконец, презорство, ненависть и злоба против Иисуса в этих зрителях событий на Голгофе; или все это в совокупности, – что бы ни было, – только одни из них, может быть, и не поняли ***), действительно, а другие не хотели понять, или притворились ****) не понявшими слов Господа. Некоторые из стоявших тут, указывая на Господа, сказали: Илию глашает Сей! (Мате. 27, 47).
В этом крике вместилась боль всего человечества и каждого человека, боль всякого, кто чувствует, что он одинок и оставлен Богом. Ибо страшно быть оставленным близкими и друзьями, но ещё страшнее, когда тебе кажется, что Бог покинул тебя. Когда непреодолимая стена встала между тобою и Богом, и Он словно не слышит, не видит, не замечает тебя.
Если ты страдаешь от одиночества, вспомни, каким одиноким был Спаситель в последние дни своей жизни. Если близкие твои или ученики твои отвернулись от тебя, если подвергся ты незаслуженной клевете, если лжесвидетельствуют против тебя и объявляют повинным смерти, вспомни, что сам Господь прошёл через это. Если тот, кто жил с тобою под одной крышей, причащался от одной чаши, ел твой хлеб, тот, кому доверился ты со всей силой любви, с кем делился своими мыслями и чувствами, от кого ничего не утаивал, и для кого ничего не жалел, если этот человек предал тебя, отвернулся от тебя, и оплевал тебя, вспомни, что и Господь пережил всё это. Если крест твой навалился на тебя с такой тяжестью, что ты не в силах понести его, если близкие твои не хотят разделить его с тобою, будь благодарен и тому, быть может, случайному прохожему, который поможет тебе нести его хотя бы какую-то часть пути. Если волна богооставленности накрыла тебя с головой, и кажется тебе, что Бога нет, что Он отвернулся от тебя или не слышит тебя, не отчаивайся, ибо и Христос прошёл через этот опыт, страшный и горький. Если осуждают тебя и хулят, ударяют по лицу и плюют на тебя, пригвождают ко кресту и вместо воды дают горькую желчь, молись за распинающих тебя, ибо не ведают, что творят. В страхе и трепете, в молчании и благоговении, поклоняясь святому гробу Иисусову, возблагодарим Господа за то, что Он стал одиноким, чтобы мы не были одиноки, был оставлен, чтобы мы не были оставлены, прошёл через оскорбления и поругания, клевету и уничижения, страдания и смерть, чтобы во всяком страдании нашем мы чувствовали, что мы не одни, но что сам Спаситель с нами до скончания века.