В издательстве «Даниловский благовестник», вышло третье издание непридуманных рассказов «На земле мы только учимся жить» протоиерея Валентина Бирюкова. По воле Божией довелось ему служить в Узбекистане, в храме Великомученика Георгия Победоносца. В своих рассказах он описал жизнь православного священника-фронтовика в годы хрущевской оттепели.
Как великомученик Георгий храм открыл
Tяжелыми были для меня первые годы диаконства и священства. Обострились мои фронтовые болячки: обе раненые ноги разболелись, осколок в пояснице беспокоил, образовалась закупорка вен на ноге – да такая, что операцию надо было делать, большую часть вены удалять.
Во время службы я так уставал от боли, что к ее концу рубаха становилась мокренькой. Начал проситься, куда бы мне уехать, чтоб хоть немного здоровье поправить. Ну хирурги и посоветовали мне поехать в Ташкент. А там у меня знакомые были. А уж оттуда в Самарканд направили, я там служил в храме Великомученика Георгия Победоносца.
Познакомился я с Георгием, учителем по профессии, который пел в этом храме на клиросе. Он и рассказал мне поразительную историю, которая случилась в Самарканде в годы хрущевской власти во время служения архимандрита Серафима (Сатурова). Этот священник, родом из Перми, был репрессирован, 10 лет отсидел, много тяжкого повидал в жизни, старенький уже был, весь больной, еле сил хватало ходить. Своей теплотой, вниманием он немало молодых людей привлек в храм. Многие стали креститься.
Ну, кагэбэшники увидели, что молодежь пошла в храм, решили батюшке ножку подставить, найти какой-нибудь повод, чтобы закрыть храм Георгия Победоносца. А что найдешь?.. Но власти так все ловко подделали, что лишили всеми любимого батюшку службы на целых 2 года...
Как-то к отцу Серафиму в храм пришли муж и жена и стали его уговаривать:
– Батюшка, окрести нас, только не записывай, что крестил, а то нас с работы уволят!
Да, такое время тогда было: и паспортные данные нужно было записывать – где работаешь, где живешь; и родителей крестных – каждого надо было записывать. А потом все это просматривал уполномоченный... Батюшка был милостивый – согласился окрестить их без записи. А за воротами в это время стояли представители органов – они-то и встретили этих молодых людей:
– Ну, что, молодые, зачем приходили в церковь, что делали там?
Те поначалу молчали – не хотели отвечать.
– Ну раз молчат, у священника спросим: почему молчат, откуда они?..
– Да я не знаю – откуда, – отвечает отец Серафим.
Не хочет своих крестников выдавать – так они упрашивали не записывать их: мол, с работы выгонят, и все такое... Но оказалось, что у кагэбэшников с ними специальная договоренность была. Они целую историю из этого «незаконного» крещения раздули.
– Как не знаете?! Они же крестились только что! Вы же записывали, где они работают!
– Нет, я не записывал.
– Ах, вы не записывали?! Почему?
– Да они упросили, чтобы не записывать. Я и пожалел их...
Чиновник достает бумагу, оформляет протокол, что священник окрестил людей, а в журнал не записал – значит, не подчиняется гражданскому закону. И за это ему служить запретили – только за это. Два года служб в храме не было. Так они тайно совершали службы по ночам, собирались по два-три человека – и служили...
Прошли два года, как храм закрыли. Приближался престольный праздник – Георгия Победоносца. Все прихожане сокрушались, что не будет службы в этот день... А власти уже определили: хороший детский садик здесь будет – семь квартир, помещение храма просторное, баня, пекарня, столовая, площадка большая, колодец, два дуба... Всем стало ясно, что храму скоро конец...
Но накануне 6 мая случилось нечто из ряда вон выходящее. При храме вместе с архимандритом Серафимом жили две москвички, его келейницы – монахиня Иулия (она иконы хорошо писала) и послушница Евдокия, как и батюшка, тоже ссыльные. Батюшка в это время у себя в келье к празднику готовился, каноны читал, а матушка Иулия на церковном дворе подметала. Вдруг увидели они: открываются врата церковной ограды, и въезжают двое верховых офицеров в старинных, невиданных одеждах, на белых конях. Один постарше, другой помоложе. Этот первый – такой величественный, красивый, ловкий. Спрыгивает с коня и, обращаясь к монахине по имени, отдает ей повод:
– Матушка Иулия, подержи повод лошадки, я пойду к батюшке Серафиму.
Она, вся в трепете, упала на колени:
– Ох, милый, твоя лошадка сильная – я не удержу ее! – и ручки подняла, будто сдается ему.
Тогда офицер отдал повод своему адъютанту и, ничего не спросив, пошел прямо в келью к батюшке Серафиму. Увидел его, стоящего на коленях перед иконами (а он немощный был, старенький, подушки под колени подкладывал), и повелительно говорит ему:
– Отец Серафим, готовьтесь к службе – сегодня храм будет открыт!
Батюшка прямо отпрянул: что за офицер, откуда он появился?! И слова у него такие сильные, богатырские слова. И голос красивый, мощный – чистый баритон, а слово-то – сила, все равно как приказ! И вдруг понял священник, что это был сам великомученик Георгий. В окно глянул – оба всадника ловко взлетели на коней и поехали, только искры из-под копыт! А направились они после отца Серафима прямо в исполком города Самарканда.
Великомученик Георгий оставил своего «адъютанта» у входа с лошадьми, а сам зашел в исполком, минуя милиционеров, – те только встретились с ним глазами, но ни слова ему не сказали, не спросили, к кому и откуда. Георгий Победоносец – прямо на второй этаж, мимо секретаря, которая тоже онемела. Ни у кого ничего не спрашивая, открывает дверь в кабинет председателя исполкома и, называя его по имени, говорит:
– Чтобы сегодня же храм Великомученика Георгия был открыт! Иначе будете наказаны без помилования.
Председатель исполкома был страшно напуган появлением невиданного офицера и его словами: «Иначе будете наказаны без помилования!». А тот поворачивается – и уходит. Хотел председатель задать ему вопрос: «Кто вы, откуда?» – но не смог слова выговорить, не мог в себя прийти от необыкновенной силы приказа, который отдал незнакомец. Глянул он в окно: а тот уже в седло садится с необыкновенной легкостью – и только искры из-под копыт!..
В страхе берет чиновник телефонную трубку, звонит уполномоченному по делам религии:
– Срочно пошлите нарочного в храм Великомученика Георгия! Чтобы сейчас же открыли храм! А распоряжение напишете после.
Некогда было даже писать – такой страх его взял! Уполномоченный немедленно послал своего помощника. Через 15 минут он был у отца Серафима:
– Открывайте храм, служите свободно!..
На следующий день председатель исполкома приехал на машине к отцу Серафиму:
– Над вами есть какой-то начальник?
– А как же! Есть.
– Можно посмотреть на его фотографию?
Батюшка выносит ему фотографию Ташкентского епископа в клобуке.
– Нет, не тот! А еще выше есть у вас кто-нибудь? У меня вчера ваш начальник был, офицер такой – о-о-о... С такой властью приказал, чтобы срочно храм открывали, иначе, говорит, будете наказаны без помилования! Сразу видно – начальник...
У батюшки слезы потекли, он слова выговорить не смог... Только вынес старую икону великомученика Георгия – верхом на белом коне.
Председатель исполкома как глянул:
– Он!!! У меня вчера ОН был!
И тоже прослезился.
Многие были свидетелями этого удивительного, просто потрясающего события: как Георгий Победоносец храм открыл. И батюшка Серафим, и учитель Георгий, и монахиня Иулия, и милиционеры, и секретарь-машинистка. Я сам был в горисполкоме и слышал эти рассказы. И прихожанам нашим история эта хорошо была известна. Только вот рассказ самого архимандрита Серафима, увы, услышать не довелось, немного не застал я его в живых: он преставился ко Господу за 20 дней перед тем, как мне приехать в Самарканд. Слава Богу за все!
Русская Мадонна
Об этом потрясающем случае помнят все в Жировицах, где в Успенском монастыре в Белоруссии служит мой сын Петр.
Когда в Великую Отечественную войну немцы стояли в монастыре, в одном из храмов держали оружие, взрывчатку, автоматы, пулеметы. Заведующий этим складом был поражен, когда увидел, как появилась Женщина, одетая как монахиня, и сказала по-немецки:
— Уходите отсюда, иначе вам будет плохо...
Он хотел Ее схватить — ничего не получилось. Она в церковь зашла — и он зашел за Ней. Поразился, что Ее нет нигде. Видел, слышал, что зашла в храм, — а нет Ее. Не по себе ему стало, перепугался даже. Доложил своему командиру, а тот говорит:
— Это партизаны, они такие ловкие! Если еще раз появятся — взять!
Дал ему двоих солдат. Они ждали-ждали, и увидели, как Она вышла снова, опять те же слова говорит заведующему воинским складом:
— Уходите отсюда, иначе вам будет плохо...
И уходит обратно в церковь. Немцы хотели Ее взять — но не смогли даже сдвинуться с места, будто примагниченные. Когда Она скрылась за дверями храма — они бросились за Ней, но снова не нашли. Завскладом опять доложил своему командиру, тот еще двоих солдат дал и сказал:
— Если появится, то стрелять по ногам, только не убивать — мы Ее допросим.
Ловкачи такие! И когда они в третий раз встретили Ее, то начали стрелять по ногам. Пули бьют по ногам, по мантии, а Она как шла, так и идет, и крови нигде не видно ни капли. Человек бы не выдержал таких автоматных очередей — сразу бы свалился. Тогда они оробели. Доложили командиру, а тот говорит:
— Русская Мадонна...
Так они называли Царицу Небесную. Поняли, Кто велел покинуть оскверненный храм в Ее монастыре. Пришлось немцам убирать из храма склад с оружием.
Матерь Божия защитила своим предстательством Успенский монастырь и от бомбежки. Когда наши самолеты бросали бомбы на немецкие части, расположившиеся в монастыре, бомбы падали, но ни одна не взорвалась на территории. И потом, когда прогнали фашистов и в монастыре расположились русские солдаты, немецкий летчик, дважды бомбивший эту территорию, видел, что бомбы упали точно, взорвались же везде — кроме монастырской территории. Когда война кончилась, этот летчик приезжал в монастырь, чтобы понять, что это за территория такая, что за место, которое он дважды бомбил — и ни разу бомба не взорвалась. А место это благодатное. Оно намоленное, вот Господь и не допустил, чтоб был разрушен остров веры.
А если бы мы все верующие были — вся наша матушка Россия, Украина и Белоруссия — то никакая бы бомба нас не взяла, никакая! И «бомбы» с духовной заразой тоже бы вреда не причинили.
о прот. Валентине Бирюкове