IPB

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

7 страниц V  « < 3 4 5 6 7 >  
Ответить в эту темуОткрыть новую тему
> Рассказы о жизни, вере, любви и тд
Victoria
сообщение 20.6.2008, 11:03
Сообщение #81


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



http://www.molrus.ru/forum/index.php?s=&showtopic=535&view=findpost&p=45427







Андрей, 22.
Я ведь так и не вспомнил, как выглядела Маша на первом курсе. Она как-то сливалась с массой; невыразительная, ничем не примечательная серая мышь. Вроде есть и вроде нет.
На втором курсе, мне, как старосте, пришлось собирать деньги на подарок Маше – однокурсницы сообщили мне, что она попала в больницу. Диагноза я тогда не знал, в принципе, меня он и не интересовал. В больницу сходили однокурсницы и успокоились. А потом, уже к концу третьего курса, я стал случайным свидетелем разговора двух преподавателей в деканате.
- Ну, как Найдёнова? Сдала у тебя?
-Сдала. Я ей сразу сказала: Маш, выбирай, что тебе легче – реферат написать или любой билет выучить и ответить? Она выбрала билет. Ну, что мне её ответ? Послушала, «отлично» вывела и ладно.
- Я тоже хотела, но знаешь, она мне сказала: «Ирина Васильевна, я английский на «пять» не знаю. Можете, хоть 3 поставить – мне всё равно.» А я отвечаю – на что ответишь, то и поставлю. Ничего, хорошо ориентируется. Я ей нелёгкие вопросы задавала. И – на четыре, вполне. Хорошая девочка. Умничка.
- Хорошая. Так жалко. Кошмар. Как она, бедная? Может, сама не понимает?
- Да всё она понимает, не дурочка.
- А чего мы её хороним? А? Может, всё обойдётся… Сколько случаев таких…У меня соседка, например…
Так я понял, что Маша болеет чем-то серьёзным. Заметил, что появляется в институте редко, но «академ» не берёт почему-то. А сессию сдаёт, «хвостов» вроде нет.
Как-то я задержался в деканате (возился с проездными), выхожу – (а уже вечер был, в институте народу мало) и встречаю Машу. Она бредёт по коридору, за стенку держится и мотает её во все стороны, как пьяную.
- Маш, ты чего?- я помог ей дойти до лавки.
-Да ничего. Сейчас пройдёт. Не рассчитала свои возможности. Просто резко встала – и всё, в голову ударило. Сейчас, сейчас пройдёт.
Несмотря на то, что Маша категорически отказывалась, я проводил её до дома. Пока мы ехали в метро, я незаметно её рассматривал. Невысокого роста, угловатая, очень худая, кости как-то выпирают – не девушка, а металлоконструкция. На голове – плотно завязанная бандана, из-под которой видны кольца тёмных волос.
Через несколько дней я спросил из любопытства про Машу у сокурсницы, которая с ней вроде как дружила.
- А чём болеет Найдёнова?
- Ты что! Не знаешь? Раком.
Да не может быть! Ходит… Учится. А раком чего?
- Не знаю чего. Ну, он как-то называется, Машуха говорила, но я не запомнила. Сложно как-то. А ты думаешь, чего она в больнице-то всё лежала? Она с начала второго курса болеет.
- Ну надо же! Я не знал. И как лечение? Помогает? Что она говорит?
- Не знаю, я не врач. – отозвалась сокурсница. – Наверное, помогает, раз Маша учится. Тут она как-то месяц назад слегла – я пришла к ней в больницу, ну на Каширку, а она ходить не может: позвоночник болит, мечется от боли по кровати. Ужас. Смотреть страшно. И так ляжет, и сяк, и повернётся, и свесится головою вниз… И ничего – отпустило. Ходит же теперь, бегает.
- И как же она живёт? – я ужаснулся.
- Так и живёт. Молодец, борется. Сильная натура.
На этом мы про Машу и закончили.
А когда я её снова увидел, как ни в чём не бывало пришедшую на лекции, то посмотрел уже совсем другими глазами. Расстроился реально. Вместить в свою голову не мог: вот, сидит со мной в аудитории девчонка, которой 21 год, моя ровесница с диагнозом «рак»… Я вспомнил, как её шатало в коридоре института, представил, как болел её позвоночник, подумал, как часто она на протяжении года пропускала занятия… Сколько Маше осталось жить? И как она живёт с этой мыслью в 21 год, среди нас – здоровых и весёлых. С будущим. С будущим, которое нам представляется счастливым. Может, она сама не знает? Надеется?
Мне очень захотелось что-то для неё сделать. До такой степени, что просто готов был подойти и в лоб спросить:
- Чем я могу тебе помочь? Ну хоть чем-то… Всё, что угодно.
Я тогда уже работал и готов был даже деньгами поделиться, хотя копил для другой цели.
И вот я стал провожать Машу домой, пару раз на такси за ней заезжал, мы очень сблизились. В общении она была очень простая, открытая. Болезни своей не скрывала, но и не афишировала, говорила о ней просто, с сожалением, но как о данности. При мне спокойно поправляла парик ( Маша объяснила, что после химиотерапии у неё выпадают волосы, но потом вновь отрастают ). А вообще она оказалось очень интересной собеседницей и просто хорошим, компанейским человеком. Мы ходили вместе в кинотеатры, на выставки, в театры, обсуждали книжные новинки…
Может ли между мужчиной и женщиной существовать дружба? Вопрос риторический, из серии «без ответа». В то время у меня не было девушки, но Маша была для меня просто другом, любимой сестрой. Не знаю, как она относилась ко мне, мы об этом не говорили, но по её жестам и взглядам, мне кажется, можно смело утверждать – что о любви речь не идёт. Привязанность, благодарность – да, но не больше. Хотя…был у нас один разговор.
Мы сидели в летнем кафе, под тентом, пили коктейли, и вдруг Маша неожиданно спросила:
- Ты так много времени со мной проводишь… Я тебе нравлюсь? – кажется, она спросила это с надеждой.
И я ответил:
- Конечно. Не то слово.
Действительно, как человек она мне очень нравилась, очень. Я был поражён её мужеством в борьбе с болезнью. Я таких раньше не встречал.
А Маша подумала и спокойно сказала:
- Ну надо же… Знаешь, Андрюш, я долго не проживу.
И я неожиданно ответил так же спокойно, в тон ей:
- А мы все там будем. Рано или поздно, хотим или нет – но будем. И очень хочется верить, что ТАМ что-то есть. А иначе – зачем тогда всё? Это даже не просто несправедливо, а нелепо, смешно. Зачем всё, зачем мы сами, если ТАМ ничего нет? Бессмыслица и… быть такого не может, чтобы всё заканчивалось со смертью.
Странно, я впервые такую мысль высказал. Впервые мне самому так показалось. И я это понял, поверил, узнал. И, наверное, если бы напротив меня не сидела молодая девушка, живая, радостно-улыбчивая, студентка 3-его курса, больная раком и неуклонно приближающаяся к страшной черте, я бы этого не осознал. А Маша, пододвинувшись ко мне ближе, и глядя мне в глаза, тихо сказала:
- ТАМ есть…другая жизнь. Там даже люди встречаются. У Бога.
Она сказала эти слова так, что услышав их, Ницше, а так же Руссо, Вальтер, Дидро и другие философы Просвещения рвали бы на голове волосы от горя – все дебри их философских учений и умозаключений рухнули бы, рассыпались в прах перед простыми словами одной обычной девушки, с выпавшими волосами и ресницами… Потому что все написанные ими фолианты – ничто перед Машкой, смотрящей ТУДА. Потому что это – Маша.
Я помню, ей очень понравился фильм «Питер FM», после его просмотра дня два мы только про него и говорили и решили поехать в Питер на ближайших выходных. И была масса препятствий и даже странно, что всё-таки мы туда попали и много и долго гуляли, и Маша чуть не уронила в канал Грибоедова свой мобильник.
Как-то я узнал, что по воскресеньям рано утром Маша ходит в церковь. Однажды я пошёл вместе с ней. Служба, на которой мы были, показалась мне очень длинной и скучной. Пару раз я хотел выйти, но останавливало самолюбие – как это больная девушка стоит, а я на улицу смотаюсь. После службы Маша похвалила меня и удивилась: как это я выстоял.
- Да, тяжеловато было. – признался я.
- Это потому что, ты ничего не понимаешь. Ну, хода службы, молитв. Когда начнёшь разбираться – скучно уже не будет.
Она так говорила, как будто предвидела, что я буду в этом разбираться.
А потом Маша вновь оказалась в больнице, и я навещал её, и она выходила в коридор из палаты осунувшаяся и с кругами под глазами, хотя утверждала, что много спит… Она возила за собой штатив с капельницей и улыбалась мне. Впрочем, там все пациенты возили за собой капельницы и бродили по коридорам как тени, опираясь на специальные перила вдоль стен. Я видел там… я много чего там видел, в этом отделении. При мне из палаты вывезли на инвалидной коляске лысого парня, наверное, моего ровесника. Он полулежал в коляске, с наушниками плеера в ушах, и над его головой звенели флаконы с лекарством.
- Это Женя. Ему хуже, чем мне.- тихо сказала мне Маша. – Но это ничего – главное сейчас пережить самое тяжёлое время – интенсивное лечение, а потом будет лучше. Правда.
Маша была редкой оптимисткой.
После лечения она отлежалась дома, и мы возобновили прогулки (как раз наступило лето). Первое время Маша ходила, чуть прихрамывая и медленно. А мы как-то собрались в театр, страшно опаздывали, и, идя к трамвайной остановке, издали заметили наш трамвай – но Маша бежать, конечно, не могла. Я подхватил её на руки. Водитель трамвая специально нас ждал.
- Какой он добрый! Спасибо! – поблагодарила Маша.
А в трамвае все улыбались, глядя на нас. Они ничего про нас не знали! Ничего… И наверное считали, что мы – счастливые влюблённые.
Как к нам наши знакомые относились? Да почти все – с молчаливым сочувствием. И в ВУЗе и дома считали, что я люблю Машу, а я никому ничего не объяснял. Не до того как-то было.
… Маша умерла в июле 2006, когда я был на море. Честно говоря, для меня это было неожиданным – я почему-то думал, что год, по меньшей мере, она ещё проживёт. Не верилось, что смерть настолько рядом. Мне сообщили о Маше в день её похорон, и я не расстроился, что не попаду на них. Что я тогда чувствовал? Просто не верил, как-то не осознавал, хотя понимал, что всё к этому шло. А на похороны я не хотел, потому, что свежо помнил Машу живой и надеялся, что она в моей памяти такой и останется. И на кладбище я ни разу не был. И до сих пор не могу (да и не хочу) связывать с Машей такие слова, как «кладбище, могила». Маша – это Маша, живая, радостная, живущая в моих воспоминаниях. После её смерти я стал заходить в церковь, она мне словно понятней стала, ближе.
Не так давно Маша мне приснилась. Я слышал, что её хоронили в свадебном платье, вот она мне в нём и приснилась. Волосы у неё были во сне шикарные – длинные, светлые. Мы шутили о чём-то, смеялись, и я сказал:
- Ну вот, ты живая и здоровая. Теперь у тебя всё впереди. Целая жизнь.
Она согласилась со мной:
- Да, всё впереди. Я живая и выздоровела!
На этом сон закончился. Утром я, впервые после Машиных похорон, почувствовал тоску, что её больше нет рядом, а потом пришла мысль: ну где-то же она есть. Не исчезает же человек совсем, в никуда; «человек разумный», появившийся в этом мире, неабортированный, призванный из небытия, со своей воистину потрясающей нндивидуальностью, со своим внутренним миром… и тараканами в голове!
Так что, я чувствую, что Маша где-то есть. Я даже знаю – где…




--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 24.6.2008, 9:27
Сообщение #82


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



вот еще Фрески
Максим Яковлев

ИДИОТ



Сидит в электричке человек лет четырех, смотрит в окно и чего-то там напевает. Еще он болтает ногами, досаждая этим мамочке, чем-то сильно расстроенной, сидящей напротив.

- Ты прекратишь или нет?

Он прекращает ненадолго, но он же поет, но поезд же идет, как же можно не болтать!

- Смотри, опять испачкал, идиот!

'Идиот' улыбается виновато, потом заискивающе, но на мамочку это не действует. Через некоторое время опять:

- Дрянь бестолковая!

..?!! Но она же его мама, и он поджимает губы и смотрит на меня. А чем я могу помочь ему, я лишь сочувствую ему глазами и вдруг встречаю взгляд мудрейшего человека... Он опускает голову, слушая оскорбления, и вздыхает легко и мирно.

Насколько же они умнее нас!




'ЧЕЛОВЕКА РАССТРОИЛ'


Мой знакомый, Николай Михайлович рассказывал: 'Ехал вчера в электричке с 'новым Ноздревым'. Такой же беспокойный, шумный и весь в бутылках пива. Вот, думаю, повезло. Выпивает он одну за одной, ну и конечно вещает про то, как мы сами виноваты в том, что не умеем жить 'как люди', в своем стиле, в общем. Ну и конечно нашел он во мне своего благодарного слушателя. Поднимаюсь выходить, а ему жалко такого слушателя терять, стал он жалеть об этом, а я и говорю: 'Если вы не возражаете, разрешите я подберу бутылочки ваши пустые?' Ведь три штуки, это же полбуханки хлеба! На дороге не валяются. Отдал он без звука, только сморщился: 'Так вот тебе чего надо было...' "Расстроил, понимаешь, человека' - смеется Николай Михайлович, потерявший в этом году жену и сына, сам больной, филолог, специалист по славянской литературе.


НЕ ЗАБУДУ Я ЭТОТ ТАГАНРОГ
Не забуду я этот Таганрог. В ожидании автобуса на Мариуполь, посадил я жену и детей в скверике и пошел за мороженым. Попал я, благодушный прямиком в цыганские сети. Окружили меня 'ромалы', раскрутили как конфетку, и не понял как сам же отдал им половину тех денег что накопили на весь отпуск! Жена пыталась прорваться ко мне, кричала, а я как оглушенный. Очнулся - небо померкло: ужас, растерянность, стыд, а потом поднялась во мне ненависть и такая злость полоснула, что... И вот дети. Одной - шесть, другой - два годика. Все замечательно, ждали мороженое, а тут мама плачет, а папа страшный... Как они смотрели тогда на меня! Тут вспомнил вдруг что я - папа. Папа, гори все огнем! Я заставил себя улыбнуться, подмигнул как сумел и даже что-то сказал им 'мудрое', вроде: 'Бывает и похуже, ребята'.
Тогда получилось вернуть и семью, и беззаботное лето, и мороженое... А когда подросли - не смог. Тогда, оказывается, было проще.



КОНЬ
Отец любит вспоминать о своем отце: 'Купил он коня. Красавца. Никогда еще такого не видели! Только обманули его на ярмарке: конь то верховой, вот в чем беда, к телеге не приученный оказался. И так и сяк к нему отец - ни в какую тот не идет. И конь то хороший попался! Подойдешь, он положит голову на плечо, хлебушка ждет, а сам смотрит глазом так, сливовым, в душу прямо... Что тут делать?
Отец ходит темный, деньги то большие отдал, а толку? Стал он его выводить за двор. Привяжет и лупит, знаешь как - ух! Иной раз до крови. Придет домой мокрый весь, сядет и сидит. А мне-то как, пацану? И конь хороший, и папка, и ему то жалко его. Вот в чем дело. Кое-как приучил-таки его отец, да и то: вот нагрузит телегу, нас посадит, детишек, сам рядом идет - и конь идет - нормально, как и надо. Но если только присядет отец к нам, хотя бы даже с краешку - встает как вкопанный. Хоть убей! Во как чуял отца. Мстил. Уж как мы ни пробовали, так и не простил ему...'
Отец вспоминает, переживает как наяву. И я тоже. Хорошо.



СОБАЧЬЕ СЕРДЦЕ
В нашем поселке много собак, оставленных дачниками после лета. Большинство сбивается в голодные стаи и бегает в поисках пищи, но так поступают не все. На протяжении восьми месяцев я видел собаку, которая выходила на дорогу напротив заколоченной дачи и ждала день и ночь своих хозяев. Едва слышались чьи-то шаги, появлялась ее умная породистая морда с такой надеждой в глазах, что скоро проходить мимо нее стало невыносимо. Несколько раз один сердобольный парень пытался забрать ее к себе, и всякий раз она сбегала от него и продолжала нести свое неусыпное дежурство с ошейником и волочившимся поводком... В любую погоду, замечая каждого проходящего. Так прошла и зима, и весна. А летом вернулись хозяева, и надо было видеть собачье счастье, когда она шла по поселку с хозяином, который обращался с ней как с ненавистной обузой, крича и пиная ее без всякого повода. Кто-нибудь скажет, что жалко собаку, а мне стало жалко хозяина, ему бы ее собачье сердце. Этой осенью собаки что-то не видно, слышал будто ее убили, не знаю.



МОЙ ОТЕЦ
В те дни он не отходил от отца. Последние месяц-полтора, всюду с ним как хвостик. Раньше-то: с утра, да на улицу и в горы на весь день с ребятней, а тут ни на шаг. И отец брал его с собой, даже на покос бывало, полусонного. Завернет от прохлады и на телегу, тот проснется испуганно, а кругом уж все поет: и птицы, и отец вполголоса, и коса... Или вцепится в тяжелую отцовскую руку и не отпускает и ходит с ним. Отец остановится, разговорится со знакомым, зайдет в контору или на базар соберется, а ему ничего не надо, только быть рядом с отцом, только б не по потерять. И откуда он мог догадываться, что не увидит больше отца, что никогда уже больше не держаться ему за его большую теплую руку? Так и вышло: проводили на войну и погиб.
Я часто вижу этого пацаненка, чумазого от пыли и слез, глядящего на дорогу и уже все знающего. Шесть лет ему было. Это был мой отец.


СТРАННАЯ
- Странная ты какая-то.
-Я деньги потеряла.
- А чего улыбаешься?
- Понимаешь, я их нашла потом...
-Так нашла или потеряла?
- Я сама не знаю. Их женщина подобрала с ребенком. Неполноценным. В коляске такой...
- Ну и что?
- Я подошла, а она ко мне: вот, говорит, чудо-то, Богородица послала нам! Дурочка. Гляжу, а бумажки то мои: триста рублей пополам сложенные, Господи... не смогла я у нее забрать...
- Да может не твои "бумажки"?
- Мои, я чувствую, мои...
- А чего плачешь-то?
- Не знаю...
- Ну ты даешь, мать.



БЕЛЯНКА
Бывают же на свете собаки. И не просто собаки, а собачи...
По сей день для меня загадка: чем мы приглянулись друг другу? Она - из стаи собак-побирушек, белая, с густой овечьей шерстью, словом, Белянка. Поначалу я не отмечал кого-либо из них, и если была возможность, оделял их сухариками поровну. Как-то раз, из всей этой братии, она одна привстала на задних лапах и потянулась не к лакомству (которого у меня не было в тот раз), а ко мне. Я погладил ее... И с тех пор она стала моей Белянкой. Едва завидев меня, несется она навстречу, и не описать, как она сперва забежав вперед и опустив низко морду, начинает вилять своим тельцем, взглядывая на манер деревенской кокетки, но потом, не выдержав, все же встает на лапы и уже ластится от души. Впрочем, и я радуюсь не меньше.
Со временем я убедился, что ею движет именно приязнь ко мне, а не чувство голода. Метров двадцать-тридцать мы идем вместе, затем она вежливо отстает, и как я благодарен ей за это: у меня ведь нет возможности взять ее к себе в дом. Иной раз иду намного позднее обычного, все равно - и встретит меня, и проводит. Такая собача. Позавчера вдруг не ткнулась ко мне, а отбежала опасливо. Вижу на голове у нее запеклась кровь. Весь день переживал и думал о том, что вот тот человек, в ее глазах был таким же как я. И ударил. Сегодня, слава Богу, наши отношения восстановлены! Должна быть хотя бы одна душа на свете, которая ждет тебя каждый день. (И почему не бывает у нас любви без тревоги? Увидимся ли мы завтра?)



ИМПЕРАТОР
Император поднялся мрачным, позавтракал, не допивши чаю, на лестнице поскользнулся и согрешил нехорошим словом.
Во дворе встретили его холодно: дворник и сосед со второго этажа сказали, что он вечно ставит свою машину "не как у людей" и что из-за этого каждый раз приходится... "Жигуленок" долго не заводился и наконец тронулся. День опять получился скверным: дела не ладились, кредиту никто не давал, ко всему пришлось "убить" полдня в департаменте, выслушивая всякий вздор...
Вечером, когда он вернулся, закрапал дождь. Император вышел из машины и закурил. Тяжелое настроение не покидало его. Дома он немного поиграл с дочуркой, и на душе полегчало. Но за ужином жена все испортила, напомнив ему опять про треснувший унитаз. Жена простушка - за столом о таких вещах - постоянно донимала его подобными пустяками, но она была единственная, кто называл его "императором", правда исключительно в те моменты, когда к ней приходило желание...
Вы зря смеетесь. Дело в том, что он действительно император, просто он угодил не в свое время. Ему очень сильно не повезло с этим, не то что вам.
Какая это мука - соответствовать!



РАЗГОВОР

- И все трое на него, а он мог их в пять секунд положить, он только шагнул так, и они все попадали...
-Тебе привет, кстати, от Битюка-младшего, вчера встретил его с братаном, веселые: Вован вернулся, морда - во!
- А ему же нельзя убивать, он так сложил руки: "делайте что хотите"...
- Теперь опять за свое возьмутся, точняк.
- Один с перепугу бах его обухом по голове и вырубил, и пошло.
- Ты учти: у Вована зуб на тебя, ты думаешь Битюк зря тебе привет передавал?
- Да знаю. И они затащили его в избушку, думали он там деньги прячет, связали его, понял?, и стали топтать ногами, чтобы он сказал...
- С ним шутки плохи...
- Переломали ему ребра, руки, череп проломили, а он потом сам в монастырь пришел, когда очнулся! Входит в церковь весь в крови, избитый, все так смотрят...
-Я тебя предупреждал, смотри...
- А когда их поймали, он говорит "отпустите, а то уйду от вас'! Ты понимаешь?!
- Да успокойся ты, люди смотрят, ты че...
- Он потом всю жизнь согнувшись ходил и без зубов, а мог в два счета с ними разобраться! Без проблем, понял?
- Ну и дурак. Ты че, правда этому веришь?
- Да ты не знаешь, он мог из глины золото делать и не стал. Представляешь: сколько глины - столько золота!
- Почему не стал?
- А нельзя на халяву, понимаешь?
- Да? А сколько бедных, детишек несчастных, голодных, это как? Да хотя бы в казну, ты врубись, ты прикинь, как бы мы жили сейчас, как Эмиратах!.. Смотри какая девочка...
- Все равно.
- Ой, ну и дурят вас!
- А зачем дурят?
- Да чтобы вы в церковь ходили кланяться.
- А зачем?
- Чтобы вы их слушались там, как суслики!
- А зачем, для чего это им?
- Чтобы управлять вами, дураками, вести вас...
- Куда?
- Куда, куда... в рай!
- А что, плохо?
- Да нету этого ничего, обманывают вас!
- А зачем?! Тогда зачем?!!
- Да чтобы вы в церковь... все, с меня хватит. Слушай, пойдем лучше по пивку дернем, а?
- Не хочется.
- Из-за этого дурака, святого?
- Не говори так.
- А то что? В морду дашь, а потом в церковь пойдешь? Замаливать.
- И пойду.
- Да ты че, правда что ли? Ты ж некрещеный?
- Ну и что.
- Ну давай, давай, я посмотрю, как ты через пару дней придешь: "Санек, пойдем оттянемся".
- Не приду.
- Придешь как миленький!
- Нет. Не приду.



В ДЕТСТВЕ
В детстве моей 'вечной' обузой во дворе была сестра, она была младше меня на четыре года. Как-то зимой она увязалась за мною с санками, а мне надо было убежать со сверстниками по своим делам и я, посадив ее на эти санки, безжалостно мотал ее на них, резко разворачивая и опрокидывая на виражах, добиваясь того, чтобы она сама оставила меня и не просилась со мною к ребятам. И надо было видеть, как этот неуклюжий маленький человечек, перевязанный шарфом, в шубке, терпеливо страдая, вставал после каждого падения и усаживался обреченно в санки и опять вставал, не смея заплакать... Сейчас я возвращаюсь в детство и уже не убегаю, добившись-таки ее горького плача и отказа идти со мной, нет, я бегу к ней, к своей сестренке и целую ее, и отряхиваю ее от снега, и не нужны мне никакие ребята и никакие дела, я прижимаюсь к ее морозной щечке и шепчу: 'Прости, прости меня, Юлька, не плачь, я никуда не уйду, я не брошу тебя...'



'СЮРПРИЗ'
Напротив меня в электричке две девушки, симпатичные, особенно рыженькая. Обсуждают своих знакомых. Вижу, сзади к ним подкрадывается толстый белобрысый парень с огромным букетом и коробкой в руке. Ему очень весело, он подмигивает мне и прикладывает палец к губам. Я отворачиваюсь и смотрю в окно. Он явно готовит "сюрприз", я даже знаю кому - рыженькой, он уже над ней... Она говорит подруге:
- А Пашка вообще не мужик, лизун противный, обращается со мной как с маленькой девочкой и каждый раз с каким-нибудь подарочком лезет, представляешь?..
Это про него. Он стоит багровый, с глазами, полными слез. Я не знаю куда деваться. Через секунду парень вылетает из вагона, как раз на его "счастье", остановка. Поезд трогается, рыженькая восклицает:
- Ой, Пашка!
- Где? Это разве он?
- Ты думаешь, не он?
- Он, - говорю я.
- А Вы откуда знаете?
- Знаю...



--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 25.6.2008, 9:30
Сообщение #83


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Фрески (продолжение)

Максим Яковлев

ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАРКА



Всякий раз читаю и вижу палящее небо. Вот они идут с Ним к морю, через 'десятиградие'. По раскаленной земле, по белым камням, никто не знает зачем. Он знает. Черные круглые тени в ногах, трава, стегающая по сандалиям, целый день прямого пути. Их встречают издалека, видно, как выходят к дороге, как спешат наперерез из селений. Толпа растет, останавливает Его - не протолкнуться. Шумно, как на базаре, плач, кажется, нечем дышать, кошмар, вдруг кричат, расступились... Что там? Кого-то привели, говорят, не пропустить бы чуда. 'Привели к Нему глухого косноязычного и просили Его возложить на него руку. Иисус, отведши его в сторону от народа, вложил персты Свои в уши ему и, плюнув, коснулся языка его. И воззрев на небо, вздохнул и сказал ему: 'еффафа' то есть 'отверзись'. (Сколько всего в этом 'вздохе', кто скажет? Сам Бог 'вздохнул' по-человечески!).



Тишина.



'И тотчас отверзся у него слух, и разрешились узы его языка, и стал говорить чисто'. (Опять крики, толкотня. Чудо! Чудо!! - Смотри-ка, чисто как говорит, чудо! Ну-ка скажи еще...)

'И чрезвычайно дивились и говорили: все хорошо делает - и глухих делает слышащими и немых - говорящими'.

Все таки никак не могу прийти в себя: как это Он 'вздохнул'?

Очень люблю это Евангелие от Марка.



В ЭЛЕКТРИЧКЕ

Теперь уже и в электричках не осталось времени на то, чтобы задуматься о чем-нибудь, подремать, перевести дух. Достанут и здесь. Вот он, встал с поднятой книгой в руке:

- Приятного вам пути, уважаемые пассажиры! А позвольте предложить вашему вниманию уникальную в своем роде книгу, прочитав которую, вы, наконец, поймете, что же на самом деле представляет из себя наш нынешний президент. А все наши прежние слухи, догадки и предположения, найдут в ней свое полное разрешение и подтверждение! А все потому, что написал ее бывший охранник и доверенное лицо президента, верой и правдой служивший своему хозяину до тех пор, пока его не уволили, в результате подлых интриг, враги нашего Отечества! Книга в твердой глянцевой обложке, с большим количеством фотографий, легко читается. А цена книг - двадцать рублей. Желающие могут ознакомиться и приобрести...

Спустя минуту появился бродячий философ, в круглых очках на резинке, и пошел уча, по проходу и увещевая:

- ...Все так и устроено. На двух глаголах: 'наказание' и 'прощение'. Вот бывает: наказание, наказание, прощение; наказание, наказание, опять прощение... А бывает что: прощение, прощение, прощение, прощение, прощение (это хуже всего), прощение - и на тебе! - наказание! Тогда все! Конец! Счастье это когда: наказание - прощение; наказание - прощение; наказание - прощение... Вот это - живи и радуйся. Но не всем. Не всем, ребята... Надо прощать. Тогда и Бог накажет, но и простит; шлепнет и поцелует и никому не отдаст! И будет нам благодать на благодать...

Человек в синей форме проходя по вагону, приговаривает:

- Билетики приготовьте, приготовьте билетики, удостоверения, проездные...



ШМЕЛЬ

Слышу, слышу тебя, неугомон ты наш, где ты тут? На сирени повис черным агатом. Цветы так и ждут тебя, замирая. Я уж давно приметил: осу боятся, пчелу уважают, а тебя - батюшку лугового - все любят. Отец мой гладил тебя тихонько по шерстке, нахваливая на все лады, а мы с сестрой повизгивали от восторга. До сих пор помню. В этом сердитом трудяге, даже мы - несмышленыши - безошибочно угадывали добряка. Лети, мой хороший, благословенны воздуха и все тропинки воздушные - все для тебя, для твоего мирного 'бу-у-у...'




ДЕНЬ ЗАКАНЧИВАЛСЯ КАК ОБЫЧНО

День заканчивался как обычно: приятель подвез его до метро и они весело расстались, потом он доехал на метро до вокзала, потом ехал в электричке, сидя в углу у окна, потом вышел в "Красково" и долго шел по зыбучему, жирному снегу в свое пустое жилище и как всегда он не думал о ней, он не думал ни о чем таком и не вспоминал и совсем не жалел, он устал, предстояло готовить ужин или хотя бы чай, но и это прошло как-то незаметно и быстро, сытость тянула в постель, но предстояло еще помолиться и он заставил себя встать пред лампадкой. Он вздохнул и сказал: "Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Отче наш..." И тут услышал в себе потрясающе тихий Голос: "Что сынок?.." Больше он не смог произнести ни слова молитвы. Он стоял и плакал и не мог остановиться.
Утром он проснулся и вспомнил об этом. И не поверил: разве может быть Бог так рядом, так по-отцовски близко.. к нему?! Он поднялся, умылся, наскоро вытерся, предстояла молитва. Он подошел и встал пред лампадкой...



ЗА ДЕСЕРТОМ

- Перед смертью он чистил зубы! Каждый день! Все последние пятьдесят девять лет!..
- Знаете, я не разделяю такого фанатизма.
- Но всё-таки поразительно! Каждый день!!


СКАМЕЙКА
Какую уж осень живу. Не могу надышаться. Стою и дышу в саду... задумал я сделать скамейку в дом: картошку почистить, у печки посидеть, да мало ли... я люблю делать скамейки. Доска уж больно хороша, я её подобрал на улице, идя из храма. Храм у нас в посёлке Апостолов Петра и Павла. Последними моими словами, когда вышел из храма, были:
- Святые апостолы Пётр и Павел, благословите.
А следующие слова я произнёс где-то метров через сто, правда уже про себя: "Ты гляди какая классная доска валяется!" Слегка посеревшая от времени и дождей, ну ладная такая, остроганная, даже закруглённая с одного ребра. Положил её на плечо и пошёл домой. Встретился мне человек почтенный, с тележкой, - вывалил битые кирпичи у помойки, говорит:
- Доска-то у вас дубовая что ли?
- Сосна, - говорю.
Видно хотел он поговорить о чём-то, а мне не хотелось. Не знаю почему. Честно сказать, не было у меня тогда мысли ни о какой скамейке, когда я подобрал её. До последнего момента не было. Взял я её сегодня под мышку, прихватил пилу и топор, вышел в сад. Тоже в общем не собирался ничем таким заниматься, а должен был по плану закончить первую главу романа. Но вышел, потому что третий день как прошли дожди, мучавшего нас циклона с Атлантики, и по вечерам теперь день ото дня делается холоднее. Я решил, хоть и жалко было, пустить доску на дрова. Положил её на пень и начал пилить. Есть у меня в саду пень из под вяза большой, я привёз его сюда из парка. Тележку выпросил у соседа, который привык жить один, и вся радость его в долговязом племяннике, приезжающем раз в год на каникулы. Я знал, что он не откажет. А пней было много в парке со сгоревшим летним театром. Когда-то этот парк насадили люди и прогуливались по нему перед спектаклями... Счастливые должно быть люди, потому что имели честь и знали цену человеческому достоинству. Почему-то я выбрал именно этот пень, и пилю на нём сосновую доску. Жалко её, что пойдёт она, такая ладная, на растопку. Но делать нечего, надо же чем-то топить, коли не удосужился заготовить что-нибудь более соответствующее. Доска явно из доброй сосны выделана, чувствуется. Думаю, привезли её с севера, из большой молчаливой зимы. Упала она не охнув, отдавши свой долг зверью и птицам... Теперь вот и людям выпало послужить. Для чего-то ведь готовили её; потом, то ли рук не нашлось подходящих, то ли уже привыкли жить на всём готовом. Зато вяз, на котором пилю её, был из местных. Судя по всему, лет ему много, пожил на земле, слышал он Шаляпина и Нежданову, Суриков прохаживался под ним... Отпилил кусок доски, посмотрел. "Нет, - думаю, - это что ж такое, такую доску на дрова!" Рука не поднимается, видно не для того она предназначалась мне. Вот ещё такой же кусок отпилить, остальное пустить на сидение и проножку - преотличная скамеечка получится! Как-то легко сразу стало. Жена придёт с работы, а у меня скамейка готова.
- Это тебе, - скажу.
А кому ж ещё. Станет она меня хвалить, поцелует. Совсем другое дело, а то дрова, дрова... А печку, старыми рукописями затопить можно, хоть и говорят, что мол "рукописи не горят". Горят, ещё как горят...
Вот и станет у нас тепло. Кошка будет играть с котятами, над садом выступят звёзды, и люди поймут когда-нибудь для чего нам дана эта жизнь... Надо всё-таки дописать главу, и успеть помолиться на ночь, апостолов поблагодарить Петра и Павла.

ОБЛАКО
Ого, какие бока у облака. Богатые... Вот где-то земля вздохнула. Вернее выдохнула. И вот такое...
- Сколько раз просила тебя ведро вынести! Кофемолку так и не починил, ножи не точенные, ведь придут скоро, время третий час уже! Стоит ерундой башку забивает всякой, ты лучше о делах подумай!..
- Откуда ты знаешь о чём я думаю?!
- Ну, скажи, о чём? Скажи, скажи, мне просто интересно, о чём?
- О чём, о чём...
- Ну?
- О высоком.
- ... Рехнулся?
Он пошёл вынес ведро. Постоял, поговорил с участковым о продажных политиках и футболистах...
Потом пришли гости...
Потом было много чего ещё. На довольно значительной территории, пребывающей между осенью и зимой, коротают они своё время, и никто ими не занимается. Странно! Живут как-то так, как придётся...
Господи, неужели всё это было? Неужели мы были там?!


ЧИСТОТА
Началась рубка капусты. Белокочанное время: хруп, хруп... Вызрела, поспела взвесили, принесли, очистили. Прыщет росой, скрипит, просится на резцы. Сколько в ней бодрого сока! Скоро, скоро всё отзовётся недосягаемым снежным блеском, весёлым искромётным морозцем, кристальным духом... Как радостно прощаться со всем отжившим, негодным, подгнившим, - всё это очистится, всё это снимется, кинут в ведро и выбросят.
Началась чистота.



ТОПОЛЬ

Сегодня ходили весь день изумлялись. Бывает же такое... У меня раздулся живот, говорят стал вылитый лидер партии или уж во всяком случае депутат, хоть из дома не выходи. Вместо картошки торгуют бананами; школы позакрывали: как рассадники знаний не совместимых с жизнью; у бабы Зои фотография мужа замироточила, убитого под Шепетовкой, к бабке теперь не подступишься - всем гадает на деньги, не узнать человека. В общем много всего такого. У одной женщины, из приезжих, нога подвернулась, стали лечить, а нога-то мужская, все видели. А вечером вдруг дали воду и свет, правда свет кратковременно, зато грому было..! Все с удовольствием помылись в грозу на улице. Что с нами сделалось-то? Изменились, не поймёшь кто во что: солдаты оказались девками, мальчик - пропившимся стариком, а веселье - похоронами.
Один тополь стоял себе тополем, ни туда - ни сюда. Живучий же.



МЕЧТА
Дожить бы такой меры жизни, при которой из всех на свете вопросов останется лишь один - "НУ, КОГДА?"


ЧЕРНЫШ

У нашей кошки родились котята. Четверо. Мы говорим, "четыре котлетки". Две недели, почти не вылезая, она сидела с ними в картонной коробке из под бананов, которую я выпросил во дворе магазина. А ещё через неделю они уже заскреблись на волю. Два белых, один серый и один чёрный. Когда опускаешь к ним руку, они пытаются фыркать, но получается только слабое х-х... Если возьмёшь кого-нибудь, тут же вопит от ужаса, и тотчас под моей рукой исступлённо встревоженная кошка-мать, просит: отдай! На, на бери. Не нужны мне твои "котлетки".
Глазёнки прорезались, хоть и мутные. Ходить ещё не умеют, заваливаются на бок, то в одну сторону, то в другую, и всё-таки скребутся, пробуют выбраться. Задирают головёнки, что самое главное и интересное - там, за высокой коробкой, там, где свет. Спят на брюшке у мамки, насосавшись досыта молочка, а когда её нет - друг на друге, сбившись в тесную братскую кучку. Ладно, пусть пока коробку осваивают, рано им ещё. И без вас дел хватает.
Так вот и стали жить.
В один из дней, закончив работу, я смиловался над ними, взял их из коробки к себе на диван. Они сразу притихли. Ещё бы, такой мир вокруг, невиданный! Качаются одуванчиками, таращатся на всё, принюхиваются. Глупыши и есть. Что, страшновато? Молчат, слов нет. Я для них что-то большое, могучее... непонятное, словно небо, полное грозовых облаков и тугого грома. Смотрят, смотрят... Мой палец, которым я пытаюсь гладить их по шёрстке за ушками, всё равно, что ствол вековечного дуба. Сосед советовал: утопи. Может и надо было, чего теперь говорить. Понимаете, хоть, что об вас речь-то? Ладно. Видно такая уж воля моя, живите. Тут пришла их мамашка, принялась вылизывать их, собирать, кормить...
Стали они подрастать, осмелели, научились вылезать из коробки. Теперь в их распоряжении вся квартира. Носятся друг за другом, борются, схватившись клубками. До всего им дело стало, везде залезть надо. Такая банда... Чудом не наступили, не раздавили их. И дверью уж сколько раз могли бы расплющить. А им всё нипочём. И невдомёк им, что кто-то наблюдает за тем, как они растут, убирает за ними, жалеет их; что кто-то кладёт им еду, играет с ними, и терпит их ночные стуки и шорохи, порванные страницы и оброненную с полки посуду. Чёрненький, то есть Черныш, повадился залезать ко мне на стол и садиться под лампой прямо на черновики. Очень настырный. Вот и сейчас, когда я вывожу на бумаге эти слова, он улёгся мне на руку, и внимательно следит за тем, как на белом листе появляются длинные витиеватые строчки, выползающие из металлического наконечника гелевой ручки... Остальные котята, прижавшись ко мне, на коленях. Черныш не выдерживает и начинает охотиться лапой за ручкой. Я беру его на ладонь, кладу на спинку. Это что ж такое, ты так и будешь мешать мне, да? Мы так не договаривались, Черныш. Ты разве не знаешь, что когда человек пишет, или что-нибудь делает, то ты не имеешь права ему в этом мешать, а можешь только тихо сидеть и смотреть, если это тебе так интересно. Я разговариваю с ним, а он слушает, подобрав лапки к животу. И неожиданно засыпает... Всё-таки довольно счастливое детство у вас, как я погляжу.
И так они подросли, можно сказать, вполне самостоятельные сорванцы. Знают куда ходить в туалет и куда прятаться от меня, когда я сержусь на них. В общем, пора их пристраивать куда ни то. Взяли мы с женой троих в сумку и понесли на рынок, а четвёртого дома оставили с кошкой, а то ей совсем грустно будет. Только форточку приоткрыли, чтобы она могла на улицу сходить по своим делам. Черныш сидел посреди комнаты, глядя, как мы уходим...
Мы встали со своими котятами рядом с продавцами цветов, их лиловые и сиреневые букетики из осенних хризантем, время от времени находили своих покупателей. Но самой бойкой торговлей мог похвастать лишь, стоявший напротив, хозяин аквариума с яркими рыбками, похожими скорее на волшебных водяных мотыльков или бабочек. У нас дело не шло, питомцев наших будто не замечали. Один раз, с умилёнными глазами, задержалась молодая женщина, посмотрела вопросительно на мужа, но он сделал вид, что не понял. Бросил взгляд на котят безногий инвалид, ковылявший мимо с откусанным батоном. Подошёл ближе, заулыбался. Уж совсем хотел было взять, да что-то вдруг передумал. Наши малыши притихли за пазухой под безмолвием своей судьбы, больше спали. Самое удивительное, что не проявляли никакого любопытства дети. Проходили, посасывая из горлышка "Пепси" и пиво "Клинское"... Так мы и вернулись домой ни с чем со своими котятами.
Дома ждала нас кошка, а вот Черныша нигде не было. Сначала думали залез куда-нибудь, вылезет. Не вылез. Всё подняли вверх дном, перерыли бельё и постели... Нет его и неизвестно куда пропал. Оставалось предположить, что кошка вынесла его через форточку. Но зачем? На всякий случай, я прошёл по саду, нарочно поднимая шум по опавшей листве. Где ты, Чернышка? Куда ты спрятался, дурачок? Без ответа. Даже за калиткой искал, там шоссе...
Делать нечего, легли спать. Жалко, коли погиб-то. А думать, что он ещё где-то мыкается, бедолага, не хочется. Ночью заморозки обещали. Чувствую, засыпаю, уже и сон вот... и вроде пискнул кто. Глаза открыл, может кто-то из котят на кресле? Прислушался - тишина. Показалось наверное. Вернулся я на бок, да не смог улежать - а вдруг? А вдруг..! Вскочил, накинул рубашку, вышел на крыльцо и сразу под окна. Стал шарить в углу по отмостке. Ну, где ты? Найдись, малыш. Темно. Ищу на ощупь... наткнулся! Вспугнулся комочек живой под рукой. Ну, точно - он! Дрожит, глупыш, как не дрожать, такие страхи. Несу, согревая на груди... свои, не бойся. Принёс домой, разбудил жену: Черныш нашёлся! "Правда? Где? Покажи... Ура -а!!" Проснулись соседи, дом задвигался, заворчал понимающе. У нас праздник - спасли душонку заблудшую! Казалось бы, велика радость, найти котёнка пропащего? Как сказать. Зато теперь всё на месте: и душа, и сердце, и мысли. И можно жить дальше... как Бог даст.



РОССИЯ
Снова страна снегов. Такой ей нынче дал быть Господь: белым бела. Божия Матерь укутывает её, покрыв и покрыв, как дорогое дитя. Проступают пятна от взрывов, от крови, а всё закутывает, всё качает: "не плачь, не плачь, потерпи... до свадьбы заживёт вот увидишь, обязательно заживёт"...



ЖИТИЕ
Жизнь частенько била её, донимали болезни... Она приходила усталой, с печатью неудач на работе и недовольства начальников, после давки в автобусе, после беготни за продуктами, и принималась за домашние дела: готовила ужин и обед на завтра, строго спрашивала уроки у дочки, подшивала ей новую юбку, читала сказку сынишке и вырезала снежинки; выбегала к соседке помочь обмывать покойника, и возвращалась, убирала за кошкой, и укладывала детей, подолгу целуя их; и встречала мужа и кормила его, рассказывая про что-то забавное, и не спрашивала почему он так поздно, но думала об этом, гладя его рубашки, когда все уже спали... Тихонько досматривала любимый фильм; тихонько ощупывала свою опухоль, пила таблетки. Потом тихонько молилась и ложилась в свою постель. Потом о чём-то вспоминала, вздыхая с улыбкой. А потом плакала, боясь разбудить своих, плакала, захлёбываясь от счастья...



ЖУРАВЛИК
- Здравствуй, Журавлик!

- Здравствуй, - ответил Иван Семёныч.

Поклонился и пошёл дальше.

- Какой ещё "Журавлик"? - женщина дёрнула сына за руку. - Что ты опять выдумываешь!

- Журавлик, это все знают.

- Кто все? Я не знаю никаких "Журавликов", какой он тебе "Журавлик"? И прекрати, чтоб я больше не слышала, ясно?

Мальчонка кивнул головой.

- Нашёл тоже "Журавлика", - всё не могла угомониться .

Но скоро забыла: работа, дела, заботы.

А через месяц его не стало. Хоронили под самый Покров, так совпало.

- Ну, где он, твой "Журавлик"? - говорила она.

Шли они разговаривая, мимо станции, встретили знакомых с соседней улицы, поздоровались.

- Здравствуйте! - крикнул им сын.

- Здравствуй, здравствуй, Журавлик!

Мать посмотрела на него и вздохнула, ничего не сказала.





СТУКИ

С середины лета начали падать яблоки. Раньше сроков. Зелёные. Твёрдые, молодые... Непонятно, что с яблонями. Ни ураганов, ни бурных ливней, ни заморозков... Падают в тишине.
От крыльца до калитки так всё устлано ими, что не пройти. Странно... Неприятно наступать на них.
А они всё падают, падают, ударяясь о ветки, бьются о доски скамеек, подпрыгивают в траве...
Днём, за делами, стука почти не слышно. Но по ночам, просыпаясь, вздрагиваешь: среди летней покойной тьмы - стук по крыше, с перекатываньем по жести, и, наконец, с мягким топотом - в земную грудь...
Что-то случилось с яблонями. Или с нами.
Стучат, стучат...




--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 30.6.2008, 13:41
Сообщение #84


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



наконец-то нашла в сети гениальный рассказ А.П.Чехова smile.gif

Цитата
ПЕЧЕНЕГ

Жмухин, Иван Абрамыч, отставной казачий офицер, служивший когда-то на
Кавказе, а теперь проживающий у себя на хуторе, бывший когда-то молодым,
здоровым, сильным, а теперь старый, сухой и сутулый, с мохнатыми бровями и
с седыми, зеленоватыми усами, - как-то в жаркий летний день возвращался из
города к себе на хутор. В городе он говел и писал у нотариуса завещание
(недели две назад с ним приключился легкий удар), и теперь в вагоне все
время, пока он ехал, его по покидали грустные, серьезные мысли о близкой
смерти, о суете сует, о бренности всего земного. На станции Провалье, - а
такая есть на Донецкой дороге, - в его вагон вошел белокурый господин,
средних лет, пухлый, с поношенным портфелем, и сел против. Разговорились.
- Да-с, - говорил Иван Абрамыч, задумчиво глядя в окно. - Жениться
никогда не поздно. Я сам женился, когда мне было сорок восемь лет,
говорили - поздно, а вышло не поздно и не рано, а так, лучше бы вовсе не
жениться. Жена скоро прискучает всякому, да не всякий правду скажет,
потому что, знаете ли, несчастной семейной жизни стыдятся и скрывают ее.
Иной около жены - "Маня, Маня", а если бы его воля, то он бы эту Маню в
мешок да в воду. С женой скука, одна глупость. Да и с детьми не лучше,
смею вас уверить. У меня их двое, подлецов. Учить их тут в степи негде,
отдать в Новочеркасск в ученье - денег нет, и живут они тут, как волчата.
Того и гляди, зарежут кого на дороге.
Белокурый господин слушал внимательно, отвечал на вопросы негромко и
кратко и, по-видимому, был тихого, скромного нрава. Он назвался частным
поверенным и сказал, что едет в деревню Дюевку по делу.
- Да ведь это в девяти верстах от меня, господи ты боже мой! - сказал
Жмухин таким тоном, как будто с ним спорили. - Но позвольте, на станции вы
теперь не найдете лошадей. По-моему, для вас самое лучшее, знаете ли,
сейчас поехать ко мне, у меня переночуете, знаете ли, а утром и поедете на
моих лошадях, с богом.
Частный поверенный подумал и согласился.
Когда приехали на станцию, солнце уже стояло низко над степью. Всю
дорогу от станции до хутора молчали: говорить мешала тряская езда.
Тарантас прыгал, визжал и, казалось, рыдал, точно его прыжки причиняли ему
сильную боль, и частный поверенный, которому было очень неудобно сидеть, с
тоской посматривал вперед: не видать ли хутора. Проехали верст восемь, и
вдали показался невысокий дом и двор, обнесенный забором из темного
плитняка; крыша на доме зеленая, штукатурка облупилась, а окна маленькие,
узенькие, точно прищуренные глаза. Хутор стоял на припеке, и нигде кругом
не было видно ни воды, ни деревьев. Назывался он у соседей-помещиков и у
мужиков "Печенегов хутор". Много лет назад какой-то проезжий землемер,
ночевавший на хуторе, проговорил всю ночь с Иваном Абрамычем, остался
недоволен и утром, уезжая, сказал ему сурово: "Вы, сударь мои, печенег!"
Отсюда и пошло "Печенегов хутор", и это прозвище еще более укрепилось,
когда дети Жмухина подросли и стали совершать набеги на соседние сады и
бахчи. А самого Ивана Абрамыча звали "знаете ли", так как он говорил
обыкновенно очень много и часто употреблял это "знаете ли".
Во дворе около сарая стояли сыновья Жмухина: один лет 19-ти, другой -
подросток, оба босые, без шапок; и как раз в то время, когда тарантас
въезжал во двор, младший высоко подбросил курицу, которая закудахтала и
полетела, описывая в воздухе дугу; старший выстрелил из ружья, и курица,
убитая, ударилась о землю.
- Это мои учатся стрелять влёт, - сказал Жмухин.
В сенях приехавших встретила женщина, маленькая, худенькая, с бледным
лицом, еще молодая и красивая; по платью ее можно было принять за
прислугу.
- А это, позвольте представить, - сказал Жмухии, - мать моих сукиных
сынов. Ну, Любовь Осиповна, - обратился он к ней, - поворачивайся, мать,
угощай гостя. Ужинать давай! Живо!
Дом состоял из двух половин; в одной была "зала" и рядом с ней
спальня старика Жмухина - комнаты душные, с низкими потолками и со
множеством мух и ос, а в другой была кухня, в которой стряпали, стирали,
кормили работников; здесь же под скамьями сидели на яйцах гусыни и
индейки, и здесь же находились постели Любови Осиповны и ее обоих сыновей.
Мебель в зале была некрашеная, срубленная, очевидно, плотником; на стенах
висели ружья, ягдташи, нагайки, и вся эта старая дрянь давно уже заржавела
и казалась серой от пыли. Ни одной картины, в углу темная доска, которая
когда-то была иконой.
Молодая баба, хохлушка, накрыла на стол и подала ветчину, потом борщ.
Гость отказался от водки и стал есть только хлеб и огурцы.
- А ветчинки что ж? - спросил Жмухин.
- Благодарю, не ем, - ответил гость. - Я вообще не ем мяса.
- Почему так?
- Я вегетарианец. Убивать животных - это противно моим убеждениям.
Жмухин подумал минуту и потом сказал медленно, со вздохом:
- Да... Так... В городе я тоже видел одного, который не ест мяса. Это
теперь такая вера пошла. Что ж? Это хорошо. Не все же резать и стрелять,
знаете ли, надо когда-нибудь и угомониться, дать покой и тварям. Грех
убивать, грех, - что и говорить. Иной раз подстрелишь зайца, ранишь его в
ногу, а он кричит, словно ребенок. Значит, больно!
- Конечно, больно. Животные так же страдают, как и люди.
- Это верно, - согласился Жмухин. - Я все это понимаю очень хорошо, -
продолжал он, думая, - только вот, признаться, одного не могу понять:
если, положим, знаете ли, все люди перестанут есть мясо, то куда денутся
тогда домашние животные, например, куры и гуси?
- Куры и гуси будут жить на воле, как дикие.
- Теперь понимаю. В самом деле, живут вороны и галки и обходятся же
без нас. Да... И куры, и гуси, и зайчики, и овечки, все будут жить на
воле, радоваться, знаете ли, и бога прославлять, и не будут они нас
бояться. Настанет мир и тишина. Только вот, знаете ли, одного не могу
понять, - продолжал Жмухин, взглянув на ветчину. - Со свиньями как быть?
Куда их?
- И они так же, как все, то есть и они на воле.
- Так. Да. Но позвольте, ведь если их не резать, то они размножатся,
знаете ли, тогда прощайся с лугами и с огородами. Ведь свинья, ежели
пустить ее на волю и не присмотреть за ней, все вам попортит в один день.
Свинья и есть свинья, и недаром ее свиньей прозвали...
Поужинали. Жмухин встал из-за стола и долго ходил по комнате и все
говорил, говорил... Он любил поговорить о чем-нибудь важном и серьезном и
любил подумать; да и хотелось на старости лет остановиться на чем-нибудь,
успокоиться, чтобы не так страшно было умирать. Хотелось кротости,
душевной тишины и уверенности в себе, как у этого гостя, который вот
наелся огурцов и хлеба и думает, что от этого стал совершеннее; сидит он
на сундуке, здоровый, пухлый, молчит и терпеливо скучает, и в сумерках,
когда взглянешь на него из сеней, похож на большой булыжник, который не
сдвинешь с места. Имеет человек в жизни зацепку - и хорошо ему.
Жмухин через сени вышел на крыльцо, и потом слышно было, как он
вздыхал и в раздумье говорил самому себе: "Да... так". Уже темнело, и на
небе показывались там и сям звезды. В комнатах еще не зажигали огня.
Кто-то бесшумно, как тень, вошел в залу и остановился около двери. Это
была Любовь Осиповна, жена Жмухина.
- Вы из города? - спросила она робко, не глядя на гостя.
- Да, я живу в городе.
- Может, вы по ученой части, господин, поучите нас, будьте такие
добрые. Нам надо бы прошение подать.
- Куда? - спросил гость.
- У нас два сына, господин хороший, и давно пора отдавать их в
ученье, а у нас никто не бывает и не с кем посоветоваться. А сама я ничего
не знаю. Потому, если не учить, то их возьмут на службу простыми казаками.
Не хорошо, господин! Неграмотные, хуже мужиков, и сами же Иван Абрамыч
брезгают, не пускают их в комнаты. А разве они виноваты? Хоть бы
младшенького отдать в ученье, право, а то так жалко! - сказала она
протяжно, и голос у нее дрогнул; и казалось невероятным, что у такой
маленькой и молодой женщины есть уже взрослые дети. - Ах, так жалко!
- Ничего ты, мать, не понимаешь, и не твое это дело, - сказал Жмухин,
показываясь в дверях. - Не приставай к гостю со своими разговорами дикими.
Уходи, мать!
Любовь Осиповна вышла и в сенях повторила еще раз тонким голоском:
- Ах, так жалко!
Гостю постлали в зале на диване и, чтобы ему не было темно, зажгли
лампадку. Жмухин лег у себя в спальне. И, лежа, он думал о своей душе, о
старости, о недавнем ударе, который так напугал и живо напомнил о смерти.
Он любил пофилософствовать, оставаясь с самим собой, в тишине, и тогда ему
казалось, что он очень серьезный, глубокий человек и что на этом свете его
занимают одни только важные вопросы. И теперь он все думал, и ему хотелось
остановиться на какой-нибудь одной мысли, непохожей на другие,
значительной, которая была бы руководством в жизни, и хотелось придумать
для себя какие-нибудь правила, чтобы и жизнь свою сделать такою же
серьезной и глубокой, как он сам. Вот хорошо бы и ему, старику, совсем
отказаться от мяса, от разных излишеств. Время, когда люди не будут
убивать друг друга и животных, рано или поздно настанет, иначе и быть не
может, и он воображал себе это время и ясно представлял самого себя,
живущего в мире со всеми животными, и вдруг опять вспомнил про свиней, и у
него в голове все перепуталось.
- История, господи помилуй, - пробормотал он, тяжело вздыхая. - Вы
спите? - спросил он.
- Нет.
Жмухин встал с постели и остановился в дверях на пороге, в одной
сорочке, показывая гостю свои ноги, жилистые и сухие, как палки.
- Вот теперь, знаете ли, - начал он, - пошли разные телеграфы,
телефоны и разные там чудеса, одним словом, но люди не стали лучше.
Говорят, что в наше время, лет 30 - 40 назад, люди были грубые, жестокие;
но теперь разве не то же самое? Действительно, в мое время жили без
церемоний. Помню, на Кавказе, когда мы целых четыре месяца стояли на одной
речке без всякого дела, - я тогда еще урядником был, - произошла история,
вроде как бы роман. Как раз на берегу той речки, знаете ли, где стояла
наша сотня, был похоронен один князек, которого мы же убили незадолго. И
по ночам, знаете ли, ходила вдова-княгиня на могилку и плакала. Уж она
голосит-голосит, уж она стонет-стонет, и такую на нас тоску нагоняла, что
не спим да и все. Одну ночь не спим, другую не спим; ну, надоело. И,
рассуждая по здравому смыслу, нельзя же в самом деле не спать черт знает
из-за чего, извините за выражение. Взяли мы эту княгиню, высекли ее - и
перестала ходить. Вот вам. Теперь, конечно, уж не та категория людей, и не
секут, и живут чище, и наук стало больше, но, знаете ли, душа все та же,
никакой перемены. Вот, изволите ли видеть, живет здесь у нас помещик один.
У него шахты, знаете ли. Работают у него беспаспортные, разные бродяги,
которым деваться некуда. По субботам надо расчет давать рабочим, а
платить-то не хочется, знаете ли, денег жалко. Вот он и нашел себе такого
приказчика, тоже из бродяг, хотя и в шляпе ходит. "Ты, говорит, им ничего
не плати, ни копейки; они тебя будут бить и пускай, говорит, бьют, а ты
терпи, я за это каждую субботу буду тебе по десяти рублей платить". Вот
вечером в субботу, порядком, как водится, рабочие приходят за расчетом;
приказчик им: "Нету!" Ну, слово за слово, начинается брань, потасовка...
Бьют, бьют его, и руками и ногами, - знаете ли, народ озверелый с
голоду-то, - бьют до бесчувствия, а потом и уходят кто куда. Хозяин велит
отливать приказчика водой, потом ему десять рублей в зубы, а тот и берет,
да еще рад, потому, в сущности, не то, что за десять, он и за трешницу
согласится хоть в петлю. Да... А в понедельник приходит новая партия
рабочих: приходит, деваться некуда... В субботу опять та же история...
Гость повернулся на другой бок, лицом к спинке дивана, и пробормотал
что-то.
- А вот другой пример, - продолжал Жмухин. - Как-то была тут
сибирская язва, знаете ли; скотина дохла, я вам скажу, как мухи, и
ветеринары тут ездили, и строго было приказано, чтобы палый скот зарывать
подальше, глубоко в землю, заливать известкой и прочее, знаете ли, на
основании науки. Издохла и у меня лошадь. Я со всякими предосторожностями
зарыл ее и одной известки вылил на нее пудов десять. И что ж вы думаете?
Мои молодцы, знаете ли, сыночки мои милые, ночью вырыли лошадь, содрали с
нее шкуру и продали за три рубля. Вот вам. Значат, люди не стали лучше, и,
значит, как волка ни корми, а он все в лес смотрит. Вот вам. Подумать-то
есть о чем! А? Как вы полагаете?
На одной стороне в окнах, в щелях ставен, вспыхивала молния. Было
душно перед грозой, кусались комары, и Жмухин, лежа у себя и размышляя,
охал, стонал и говорил самому себе: "Да... так" - и уснуть было
невозможно. Где-то очень-очень далеко ворчал гром.
- Вы спите?
- Нет, - ответил гость.
Жмухин встал и через залу и сени, стуча своими пятками, прошел в
кухню - воды напиться.
- Хуже всего на свете, знаете ли, глупость, - говорил он, немного
погодя, возвращаясь с ковшом. - Моя Любовь Осиповна стоит на коленках и
богу молится. Молится каждую ночь, знаете ли, и поклоны бухает, первое,
чтоб детей в ученье отдать; боится, что дети пойдут на службу простыми
казаками и их будут там поперек спины шашками лупить. Но чтобы учить, надо
деньги, а где их взять? Хоть лбом пол прошиби, а коли нет, так и нет.
Второе, молится, потому что, знаете ли, всякая женщина думает, что
несчастнее ее нет на свете. Я человек откровенный и скрывать от вас ничего
не желаю. Она из бедного семейства, поповна, колокольного звания, так
сказать; женился я на ней, когда ей было 17 лет, и ее выдали за меня
больше из-за того, что было есть нечего, нужда, злыдни, а у меня все-таки,
видите, земля, хозяйство, ну, как-никак, все-таки офицер; лестно ей было
за меня идти, знаете ли. В первый день, как поженились, она плакала и
потом все двадцать лет плакала - глаза на мокром месте. И все она сидит и
думает, думает. А о чем думает, спрашивается? О чем женщина может думать?
Ни о чем. Я женщину, признаться, не считаю за человека.
Частный поверенный поднялся порывисто и сел.
- Извините, мне что-то душно стало, - сказал он. - Я выйду.
Жмухин, продолжая говорить о женщинах, в сенях вынул засов, и оба
вышли наружу. Как раз над двором плыла по небу полная луна, и при лунном
свете дом и сараи казались белее, чем днем; и по траве между черными
тенями протянулись яркие полосы света, тоже белые. Направо далеко видна
степь, над нею тихо горят звезды - и все таинственно, бесконечно далеко,
точно смотришь в глубокую пропасть; а налево над степью навалились одна на
другую тяжелые грозовые тучи, черные, как сажа; края их освещены луной, и
кажется, что там горы с белым снегом на вершинах, темные леса, море;
вспыхивает молния, доносится тихий гром, и кажется, что в горах идет
сражение...
Около самой усадьбы маленькая ночная сова кричит монотонно: "сплю!
сплю!"
- Который теперь час? - спросил гость.
- Второй в начале.
- Как еще далеко до рассвета, однако!
Вернулись в дом и опять легли. Надо было спать, и обыкновенно перед
дождем так славно спится, но старику захотелось важных, серьезных мыслей;
хотелось ему не просто думать, а размышлять. И он размышлял о том, что
хорошо бы, в виду близкой смерти, ради души, прекратить эту праздность,
которая так незаметно и бесследно поглощает дни за днями, годы за годами;
придумать бы для себя какой-нибудь подвиг, например, пойти бы пешком
куда-нибудь далеко-далеко, отказаться бы от мяса, как этот молодой
человек. И он опять воображал себе то время, когда не будут убивать
животных, воображал ясно, отчетливо, точно сам переживал это время; но
вдруг в голове опять все перепуталось и все стало неясно.
Гроза прошла мимо, но тучи захватили краем, дождь шел и тихо стучал
по крыше. Жмухин встал и, охая от старости, потягиваясь, посмотрел в залу.
Заметив, что гость не спит, он сказал:
- У нас на Кавказе, знаете ли, один полковник тоже был вегетарианцем.
Не ел мяса, никогда не охотился и не позволял своим людям рыбу ловить.
Конечно, я понимаю. Всякое животное должно жить на свободе, пользоваться
жизнью; только не понимаю, как может свинья ходить, где ей угодно, без
присмотра...
Гость поднялся и сел. Его бледное, помятое лицо выражало досаду и
усталость; видно было, что он замучился и только кротость и деликатность
души мешали ему высказать на словах свою досаду.
- Уже рассвет, - сказал он кротко. - Велите, пожалуйста, дать мне
лошадь.
- Что так? Погодите, дождь пройдет.
- Нет, прошу вас, - проговорил гость умоляюще, с испугом. - Мне
необходимо сейчас же.
И он стал торопливо одеваться.
Когда подали лошадь, уже восходило солнце. Дождь только что перестал,
облака быстро бежали, голубых просветов становилось все больше и больше на
небе. Внизу в лужицах робко отсвечивали первые лучи. Частный поверенный
проходил со своим портфелем через сени, чтобы сесть в тарантас, и в это
время жена Жмухина, бледная и, казалось, бледнее, чем вчера, заплаканная,
смотрела на него внимательно, не мигая, с наивным выражением, как у
девочки, и было видно по ее скорбному лицу, что она завидует его
свободе, - ах, с каким бы наслаждением она сама уехала отсюда! - и что ей
нужно сказать ему что-то, должно быть, спросить совета насчет детей. И
какая жалкая! Это не жена, не хозяйка, даже не прислуга, а скорее
приживалка, бедная, никому не нужная родственница, ничтожество... Ее муж,
суетясь, не переставая разговаривать и все забегая вперед, провожал гостя,
а она пугливо и виновато жалась к стене и все ждала удобной минуты, чтобы
заговорить.
- Милости просим в другой раз! - повторял старик без умолку. - Чем
богаты, тем и рады, знаете ли!
Гость сел в тарантас торопливо, видимо, с большим удовольствием и
точно боясь, что вот-вот его задержат. Тарантас по-вчерашнему запрыгал,
завизжал, застучало неистово ведро, привязанное к задку. Частный
поверенный оглянулся на Жмухина с каким-то особенным выражением; было
похоже, что ему, как когда-то землемеру, захотелось обозвать его печенегом
или как-нибудь иначе, но кротость пересилила, он удержался и ничего не
сказал. Но в воротах вдруг не вытерпел, приподнялся и крикнул громко и
сердито:
- Вы мне надоели!
И скрылся за воротами.
Около сарая стояли сыновья Жмухина: старший держал ружье, у младшего
был в руках серый петушок с ярким красивым гребнем. Младший изо всей силы
подбросил петушка, тот взлетел выше дома и перевернулся в воздухе, как
голубь; старший выстрелил, и петушок упал, как камень.
Старик, смущенный, не зная, как и чем объяснить этот странный,
неожиданный окрик гостя, не спеша, пошел в дом. И сидя тут за столом, он
размышлял долго о теперешнем направлении умов, о всеобщей
безнравственности, о телеграфе, о телефоне, о велосипедах, о том как все
это не нужно, успокоился мало-помалу, потом закусил, не спеша, выпил пять
стаканов чаю и лег спать.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 30.6.2008, 13:54
Сообщение #85


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



и еще один)))) на ту же тему)))

А.П.Чехов

Цитата
ДРАМА

- Павел Васильич, там какая-то дама пришла, вас спрашивает, - доложил
Лука. - Уж целый час дожидается...
Павел Васильевич только что позавтракал. Услыхав о даме, он
поморщился и сказал:
- Ну ее к чёрту! Скажи, что я занят.
- Она, Павел Васильич, уже пять раз приходила. Говорит, что очень
нужно вас видеть... Чуть не плачет.
- Гм... Ну, ладно, проси ее в кабинет.
Павел Васильевич не спеша надел сюртук, взял в одну руку перо, в
другую - книгу и, делая вид, что он очень занят, пошел в кабинет. Там уже
ждала его гостья - большая полная дама с красным, мясистым лицом и в
очках, на вид весьма почтенная и одетая больше чем прилично (на ней был
турнюр с четырьмя перехватами и высокая шляпка с рыжей птицей). Увидев
хозяина, она закатила под лоб глаза и сложила молитвенно руки.
- Вы, конечно, не помните меня, - начала она высоким мужским тенором,
заметно волнуясь. - Я... я имела удовольствие познакомиться с вами у
Хруцких... Я - Мурашкина...
- А-а-а... мм... Садитесь! Чем могу быть полезен?
- Видите ли, я... я... - продолжала дама, садясь и еще более
волнуясь. - Вы меня не помните... Я - Мурашкина... Видите ли, я большая
поклонница вашего таланта и всегда с наслаждением читаю ваши статьи... Не
подумайте, что я льщу, - избави бог, - я воздаю только должное... Всегда,
всегда вас читаю! Отчасти я сама не чужда авторства, то есть, конечно... я
не смею называть себя писательницей, но... все-таки и моя капля меда есть
в улье... Я напечатала разновременно три детских рассказа, - вы не читали,
конечно... много переводила и... и мой покойный брат работал в "Деле".
- Так-с... э-э-э... Чем могу быть полезен?
- Видите ли... (Мурашкина потупила глаза и зарумянилась.) Я знаю ваш
талант... ваши взгляды, Павел Васильевич, и мне хотелось бы узнать ваше
мнение, или, вернее... попросить совета. Я, надо вам сказать, pardon pour
l'expression*, разрешилась от бремени драмой, и мне, прежде чем посылать
ее в цензуру, хотелось бы узнать ваше мнение.
_______________
* извините за выражение (франц.).

Мурашкина нервно, с выражением пойманной птицы, порылась у себя в
платье и вытащила большую жирную тетрадищу.
Павел Васильевич любил только свои статьи, чужие же, которые ему
предстояло прочесть или прослушать, производили на него всегда впечатление
пушечного жерла, направленного ему прямо в физиономию. Увидев тетрадь, он
испугался и поспешил сказать:
- Хорошо, оставьте... я прочту.
- Павел Васильевич! - сказала томно Мурашкина, поднимаясь и складывая
молитвенно руки. - Я знаю, вы заняты... вам каждая минута дорога, и я
знаю, вы сейчас в душе посылаете меня к чёрту, но... будьте добры,
позвольте мне прочесть вам мою драму сейчас... Будьте милы!
- Я очень рад... - замялся Павел Васильевич, - но, сударыня, я... я
занят... Мне... мне сейчас ехать нужно.
- Павел Васильевич! - простонала барыня, и глаза ее наполнились
слезами. - Я жертвы прошу! Я нахальна, я назойлива, но будьте великодушны!
Завтра я уезжаю в Казань, и мне сегодня хотелось бы знать ваше мнение.
Подарите мне полчаса вашего внимания... только полчаса! Умоляю вас!
Павел Васильевич был в душе тряпкой и не умел отказывать. Когда ему
стало казаться, что барыня собирается зарыдать и стать на колени, он
сконфузился и забормотал растерянно:
- Хорошо-с, извольте... я послушаю... Полчаса я готов.
Мурашкина радостно вскрикнула, сняла шляпку и, усевшись, начала
читать. Сначала она прочла о том, как лакей и горничная, убирая роскошную
гостиную, длинно говорили о барышне Анне Сергеевне, которая построила в
селе школу и больницу. Горничная, когда лакей вышел, произнесла монолог о
том, что ученье - свет, а неученье - тьма; потом Мурашкина вернула лакея в
гостиную и заставила его сказать длинный монолог о барине-генерале,
который не терпит убеждений дочери, собирается выдать ее за богатого
камер-юнкера и находит, что спасение народа заключается в круглом
невежестве. Затем, когда прислуга вышла, явилась сама барышня и заявила
зрителю, что она не спала всю ночь и думала о Валентине Ивановиче, сыне
бедного учителя, безвозмездно помогающем своему больному отцу. Валентин
прошел все науки, но не верует ни в дружбу, ни в любовь, не знает цели в
жизни и жаждет смерти, а потому ей, барышне, нужно спасти его.
Павел Васильевич слушал и с тоской вспоминал о своем диване. Он
злобно оглядывал Мурашкину, чувствовал, как по его барабанным перепонкам
стучал ее мужской тенор, ничего не понимал и думал:
"Чёрт тебя принес... Очень мне нужно слушать твою чепуху!.. Ну, чем я
виноват, что ты драму написала? Господи, а какая тетрадь толстая! Вот
наказание!"
Павел Васильевич взглянул на простенок, где висел портрет его жены, и
вспомнил, что жена приказала ему купить и привезти на дачу пять аршин
тесьмы, фунт сыру и зубного порошку.
"Как бы мне не потерять образчик тесьмы, - думал он. - Куда я его
сунул? Кажется, в синем пиджаке... А подлые мухи успели-таки засыпать
многоточиями женин портрет. Надо будет приказать Ольге помыть стекло...
Читает XII явление, значит, скоро конец первого действия. Неужели в такую
жару, да еще при такой корпуленции, как у этой туши, возможно вдохновение?
Чем драмы писать, ела бы лучше холодную окрошку да спала бы в погребе..."
- Вы не находите, что этот монолог несколько длинен? - спросила вдруг
Мурашкина, поднимая глаза.
Павел Васильевич не слышал монолога. Он сконфузился и сказал таким
виноватым тоном, как будто не барыня, а он сам написал этот монолог:
- Нет, нет, нисколько... Очень мило...
Мурашкина просияла от счастья и продолжала читать:
- "Анна. Вас заел анализ. Вы слишком рано перестали жить сердцем и
доверились уму. - Валентин. Что такое сердце? Это понятие анатомическое.
Как условный термин того, что называется чувствами, я не признаю его. -
Анна (смутившись). А любовь? Неужели и она есть продукт ассоциации идей?
Скажите откровенно: вы любили когда-нибудь? - Валентин (с горечью). Не
будем трогать старых, еще не заживших ран (пауза). О чем вы задумались? -
Анна. Мне кажется, что вы несчастливы".
Во время XVI явления Павел Васильевич зевнул и нечаянно издал зубами
звук, какой издают собаки, когда ловят мух. Он испугался этого
неприличного звука и, чтобы замаскировать его, придал своему лицу
выражение умилительного внимания.
"XVII явление... Когда же конец? - думал он. - О, боже мой! Если эта
мука продолжится еще десять минут, то я крикну караул... Невыносимо!"
Но вот наконец барыня стала читать быстрее и громче, возвысила голос
и прочла: "Занавес".
Павел Васильевич легко вздохнул и собрался подняться, но тотчас же
Мурашкина перевернула страницу и продолжала читать:
- "Действие второе. Сцена представляет сельскую улицу. Направо школа,
налево больница. На ступенях последней сидят поселяне и поселянки".
- Виноват... - перебил Павел Васильевич. - Сколько всех действий?
- Пять, - ответила Мурашкина и тотчас же, словно боясь, чтобы
слушатель не ушел, быстро продолжала: "Из окна школы глядит Валентин.
Видно, как в глубине сцены поселяне носят свои пожитки в кабак".
Как приговоренный к казни и уверенный в невозможности помилования,
Павел Васильевич уж не ждал конца, ни на что не надеялся, а только
старался, чтобы его глаза не слипались и чтобы с лица не сходило выражение
внимания... Будущее, когда барыня кончит драму и уйдет, казалось ему таким
отдаленным, что он и не думал о нем.
- Тру-ту-ту-ту... - звучал в его ушах голос Мурашкиной. -
Тру-ту-ту... Жжжж...
"Забыл я соды принять, - думал он. - О чем, бишь, я? Да, о соде... У
меня, по всей вероятности, катар желудка... Удивительно: Смирновский целый
день глушит водку, и у него до сих пор нет катара... На окно какая-то
птичка села... Воробей..."
Павел Васильевич сделал усилие, чтобы разомкнуть напряженные,
слипающиеся веки, зевнул, не раскрывая рта, и поглядел на Мурашкину. Та
затуманилась, закачалась в его глазах, стала трехголовой и уперлась
головой в потолок...
- "Валентин. Нет, позвольте мне уехать... - Анна (испуганно).
Зачем? - Валентин (в сторону). Она побледнела! (Ей). Не заставляйте меня
объяснять причин. Скорее я умру, но вы не узнаете этих причин. - Анна
(после паузы). Вы не можете уехать..."
Мурашкина стала пухнуть, распухла в громадину и слилась с серым
воздухом кабинета; виден был только один ее двигающийся рот; потом она
вдруг стала маленькой, как бутылка, закачалась и вместе со столом ушла в
глубину комнаты...
- "Валентин (держа Анну в объятиях). Ты воскресила меня, указала цель
жизни! Ты обновила меня, как весенний дождь обновляет пробужденную землю!
Но... поздно, поздно! Грудь мою точит неизлечимый недуг..."
Павел Васильевич вздрогнул и уставился посоловелыми, мутными глазами
на Мурашкину; минуту глядел он неподвижно, как будто ничего не понимая...
- "Явление XI. Те же, барон и становой с понятыми... Валентин. Берите
меня! - Анна. Я его! Берите и меня! Да, берите и меня! Я люблю его, люблю
больше жизни! - Барон. Анна Сергеевна, вы забываете, что губите этим
своего отца..."
Мурашкина опять стала пухнуть... Дико осматриваясь, Павел Васильевич
приподнялся, вскрикнул грудным, неестественным голосом, схватил со стола
тяжелое пресс-папье и, не помня себя, со всего размаха ударил им по голове
Мурашкиной...
- Вяжите меня, я убил ее! - сказал он через минуту вбежавшей
прислуге.
Присяжные оправдали его.


с Раневской шикарный фильм был снят по этому рассказу))))
Прикрепленное изображение


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
iriwka
сообщение 2.7.2008, 21:50
Сообщение #86


Активный участник
***

Группа: Участники
Сообщений: 2467
Регистрация: 22.11.2006
Из: Москва
Пользователь №: 1251
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



Протоиерей Александ Авдюгин. Авто многих замечательных рассказов о современной приходской жизни.

Цитата
Не удержался
Кабинет отца наместника располагался на втором этаже здания, восстановленного по сохранившимся архивным чертежам и рисункам. Поэтому и лестничный пролет в нем изготовили деревянный: «как раньше было».

Архимандрит, он же «отец наместник», в своей полувековой жизни, столь много времени провел пред закрытыми дверьми начальственных кабинетов, что переселившись в собственное присутственное место, благословил входную дверь не закрывать…
- У меня секретов нет и скрывать нам в обители нечего.

В результате этого, для многих непонятного распоряжения, через некоторое время отец наместник по скрипу деревянных ступеней мог точно сказать, кто к нему поднимается, а спустя год, уже точно определял и состояние духа очередного посетителя.
В этот раз архимандрит даже из-за стола навстречу вышел. Ступеньки сообщили, что весть будет неожиданная, неприятная и несет ее ни кто иной, как отец эконом.
Так оно и оказалось.

Отец эконом монах особенный. И не только потому, что крупен, дороден и громогласен. Отличительная черта отца Михаила – постоянная занятость, деловитость и умение все видеть, замечать и исправлять. Он и монахом то стал по этой причине. Приехал в монастырь вместе с студенческим отрядом, помощь в реставрации оказывать, да так проникся заботами монастырскими, что академ отпуск взял. Когда же заметил, что утром без молитвы не работается и не думается, а вечером без «Свете тихий» не засыпается, написал прошение в братию монастырскую. Постригли. Нарекли Михаилом, да тут же и должность экономскую дали, как само собой разумеющуюся, только ему и предназначенную.

Отец наместник никогда столь расстроенного эконома еще не видел…
- Что там случилось, отец Михаил? – обеспокоился он.
- Саня пропал.
- Велика новость! – в сердцах ответил архимандрит, - он все время куда то пропадает и так же всегда находится.
- Да нет, батюшка. Он всерьез пропал.
- Как это «всерьез» пропал?

Пришлось отцу Михаилу поведать, что давеча, то есть вчера вечером, уже после ужина пришел к нему Саня и попросил благословения на речку пойти, рыбу половить. Зная, что с этой затеи, как и вообще со всех затей монастырского чудака, ничего толкового не выйдет, но не находя запретительных поводов, эконом благословил, но разрешил взять лишь одну удочку…

Тут надобно немного рассказать о человеке, который являлся и, надеюсь, по сей день является неотъемлемой частью монастыря, хотя никто его в братию не принимал, сана не возлагал и вообще толком не представлял, откуда он взялся. Все звали его – Саня.

Сам он определял себя, как православный хиппи, хотя, если бы не нательный крест на толстом гайтане, его можн о было принять за какого-то современного дзэн-буддиста. В рассуждениях Сани, иногда слышались столь мудреные философские обороты и изыски, что собеседник замирал в ожидании интересного вывода или определения, но так их и не дождавшись, пожимал плечами и уходил в сторону. Саня вообще не следил за логикой своей речи, как, впрочем, и за собой. Определение «юродивый» к нему никак не относилось, так как в окружающем мире он видел только красивое, удивительное и неповторимое. Для него прилипший к обуви комок грязи мог вызывать аллегорическое рассуждение о несопоставимости праха земного и красоты человеческой, которую даже духовная нечистота не может превозмочь, а прилипший к этому комку лепесток одуванчика вводил Саню в трансцендентальное состояние, которому не мог помешать даже голод.

Саню любили все и не за что-то конкретное, а за собственное наличие. Его всегда чем-то угощали, но у него никогда ничего не было. Все раздавалось, или где то благополучно забывалось.

Внешний вид у монастырского сокровища был бродяжный, хотя после первых произнесенных с хипповской утонченностью Саниных слов и кроткого чистого взгляда, его одеяние становилось второстепенным, поэтому не всякий мог ответить, во что вообще Саня одет и как он толком выглядит.

Испросив благословение на «улов рыбы», Саня получил у отца эконома удочку и краюху хлеба, для наживки, так как накопать червя, а затем насадить одного из них на крючок, новоявленному рыбаку было ни физически, ни нравственно невозможно. Еще отец Михаил хотел объяснить, где лучше поймать карася или бубыря, на что Саня ответил рассуждением о рыбарях апостолах, которые рыбу ловили сетью, а не палкой с ниткой и гвоздем согнутым.

Как бы там ни было, вооруженный орудием лова, Саня направился к нижним воротам обители, где почти вплотную к монастырской стене текла быстрая речка с пологим монастырским берегом и с кручей на противоположном.

С монастырской башни было изначально видно лысоватую Санину голову, но затем и она скрылась в зарослях берегового лозняка. Специально за ним никто не наблюдал, да и рыбаков у монастырских стен всегда не менее десятка располагалась. Рыба - она в душе паломница, во всей округе не клюет, а около монашеского пристанища в любое время поймать можно.
Среди кустов с рыбачьими прогалинами и затерялся монастырский хиппи.

На вечерней службе Саня не показался, но этому не придали особого значения, а на ужине о нем не вспомнили, так как он трапезные не различал: мог и в монашеской подкрепиться, и в паломнической его всегда кормили.

Всполошились рано утром.
Дело в том, что будильщика с колотушкой, как в иных монастырях, в этой обители не было и на полунощницу, братия будилась дежурным по монастырю. Дежурный, случалось, задерживался, по причине сонливости, зато никогда не опаздывал Саня. Он всегда, минут за двадцать до начала самой ранней службы, громко распевая: «Се жених грядет в полунощи…», по периметру обходил обитель.

В этот раз Саниного будильного гласа не дождались, поэтому многие из братии припозднились, резонно и недоуменно спрашивая друг друга: «Куда делся Саня?»

К окончанию полунощницы, когда вся братия пред мощами преподобного старца поклоны бьет, у отца эконома уже вполне определилось все растущие беспокойство. Получается так, что он последний видел монастырского поселенца, которого, казалось бы, никто серьезно не воспринимает, но при малейшем его отсутствии понимает, что в обители не все благополучно.

- Может, простыл на рыбалке, и в келье лежит? – подумалось эконому, - Надо бы проверить.

Спускаясь с паперти храма отец эконом понял, что ничего он проверить не сможет, так как совершенно не знает, где находится Санина «келья». Не знал и благочинный, также обеспокоенно вышедший из храма. На вопрос: «Где Саня ночует?» смог только глава монастырских паломников толком ответить, братия лишь плечами пожимала…

Оказалась Санина келья на скитской колокольне, за лестницей. Но там кроме старого дивана без спинки, да одеяла с табуретом больше ничего не было, как и непохоже было на то, что в эту ночь здесь кто-то спал.

Больше не рассуждая, отец Михаил, прихватив с собою двух паломников, пошел на реку.
Искали долго.
Рыбаки были. Сани не было.
На все вопросы лишь недоуменные взгляды и ничего не знающие ответы. Да и не было никого у реки ночью…

Узнав подробности, отец наместник снарядил целую поисковую экспедицию, а дежурным иеромонахам приказал служить молебен сорока Севастийским мученикам и преподобным старцам монастыря, дабы они указали, куда монастырское сокровище пропало.

Не найти Саню было нельзя. И не только потому, что как выяснилось, без него монастырь сиротствует, но еще и от того, что в милицию обращаться не с руки. Ведь фамилию Санину, никто не знал, биографии не ведал, да и паспорта у него не видели.
Неприятностей отец наместник не боялся, но все же, если Саня не найдется, их было не избежать. Да и монастырю Саня нужен. Зачем нужен, толком не знал никто, но все понимали, что без него никак нельзя.

В обители уже заканчивалась поздняя литургия, когда самое страшное предположение, в которое и думать не хотелось, начало подтверждаться. Недалеко от угловой монастырской башни, у самой воды, в зарослях прибрежного камыша, лежала аккуратно сложенная стопка одежды. Это было Санино одеяние… В карманах и монашеские четки, которые Саня всегда носил на шее, и разноцветные фенечки хиппи.

Отец архимандрит, окончательно расстроенный вестью, раз за разом сокрушенно вздыхал, да крестом себя осенял. После трапезы, прошедшей приглушенно, сумрачно и тоскливо, он обреченно пошел в кабинет, в милицию звонить.

Через час по монастырю ходили несколько хмурых милиционеров, приставая практически к каждому с вопросами, в которых слышалось откровенное подозрение и раздражение. Водолазы же обещались приехать в течении двух-трех недель, поэтому отец наместник, рассудив, что надежды больше нет, разрешил отслужить заупокойную литию…

Вот ее и служили в левом храмовом приделе.
Служили тихо, скорбно и сердечно.

Когда иеродиакон возгласил «Во блаженном успении…», все: и монахи, и послушники, и паломники со слезами запели «Вечную память».
Только допеть с сердечным умилением не вышло. С правой стороны храма, с клироса, послышалось столь тоскливо-слезное и страшное завывание, что хор поперхнулся, а отец эконом ринулся узнавать, что там еще случилось.

За клиросным аналоем, в темном углу под кафизными лавками сидел Саня, и, заливаясь слезами, пел «Вечную память».

Немая сцена гоголевского «Ревизора» - ничто, по сравнению с остолбенением отца эконома, вкупе с монахами. Саня не только пел, он еще и был одет в блестящий пуговицами, погонами и значками железнодорожный китель.

Всеобщее молчание прервал запыхавшийся послушник, прибежавший с требованием срочно прийти эконому и благочинному в кабинет отца наместника.
Отец Михаил, схватил смиренно послушного Саню за руку, забыв о священнической и должностной стати, развивая мантийными фалдами ринулся почти бегом к отцу наместнику.

На этот раз ступеньки к приемной архимандрита скрипели так, что наместник не только встал навстречу, он даже выбежал к лестничному пролету.

- Вот! - только и мог сказать отец эконом, указывая перстом на Саню.
- Слав те Господи! – охнул наместник, затем замолчал и, рукою показывая на сидевшего в его кабинете незнакомого мужика, добавил – и вот!
Мужик же, уставившись на Саню, медленно менял жалостливое выражение собственного лица на возмутительное, а затем вслед за монахами заорал:
- Вот он!- и добавил, - вор!

Когда эмоции улеглись, все стало ясным.

Вернувшись с рейса, железнодорожник с коллегами изрядно выпил. Дома по этой причине случился скандал. В сердцах работник железных дорог, машинист первого класса и ударник труда, хлопнул дверью и ушел на речку, прихватив для успокоения бутылку самогона.

Нужен был напарник, так как без «поговорить» бутылка никак не пилась. Тут и увидел железнодорожник странного человека у реки, который поймав рыбку, очень внимательно ее рассматривал, гладил по головке и отпускал обратно. Присев рядом водитель паровозов и тепловозов нашел в Сане не только странности, но и удивительного слушателя…
И не только слушателя!

Саня своими короткими репликами, вздохами, междометиями и репликами доказал железнодорожнику не только то, что его жена только о нем думает и заботится, но что Сам Бог ее ему определил.

К концу бутылки, ударник железнодорожного труда окончательно решил вернуться к семейному очагу, но прежде искупаться, так как сам понимал: в таком виде его дома правильно не поймут.

Разделся и прыгнул в отрезвляющую воду. Пока доплыл на кажущийся недалекий противоположный берег, сильное течение его довольно далеко отнесло от Саниного рыбного места. Железнодорожник позволил себе немного передохнуть, да и уснул…

Тут-то Саня и обратил внимание на китель своего собеседника. Блестящие пуговицы, мерцающие под лунным светом погоны и разноцветные значки, не могли оставить равнодушным монастырского православного хиппи…
Не мог Саня красоту эту монахам не показать.
А те уже по кельям разошлись.

Лишь в храме кто-то заунывно читал Псалтирь. Саня примостился за правым клиросом, да и уснул. День то долгим был, еще и железнодорожник уговорил рюмочку выпить. Когда проснулся иеродиакон «Вечную память» возгласил. Надо же было поддержать.
Монахи так красиво поют.

Не удержишься…..

еще рассказ
ЖЖ автора


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 3.7.2008, 13:38
Сообщение #87


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



rolleyes.gif



Грибы отца Самсония (с. Красноселовка, бывшее Кизил-Таш)

Цитата
В те времена, когда Кизильташ был еще киновией, и все население его состояло из десятка монахов, епархиальное начальство прислало туда на епитимию некоего отца Самсония.
В киновии скоро полюбили нового иеромонаха, полюбили за его веселый, добрый нрав, за сердечную простоту и общительность. В свой черед и отец Самсоний привязался к обители, которой управлял тогда великой души человек — игумен Николай. Сроднился с горами, окружавшими высокой стеной монастырь; сжился с лесной глушью и навсегда остался в Кизильташе.
В монастырь редко кто заглядывал из богомольцев; соседи татары относились к нему враждебно, и монахам приходилось жить лишь тем, что они могли добыть своим личным трудом.
Только раза два-три в год наезжала помолиться Богу, а кстати, по ягоду и грибы, местная отузская помещица с семьей, и тогда дни эти были настоящим праздником для всех монахов и, особенно для отца Самсония.
Монахи слышали звонкие женские голоса, общались со свежими наезжими людьми, которые вносили в их серую, обыденную жизнь много радости и оживления. А отец Самсоний знал, как никто, все грибные и ягодные места, умел занять приветным словом дорогих гостей и потому пользовался в семье помещицы особым расположением.
Уезжая из обители, гости оставляли разные съедобные припасы, которые монахи экономно сберегали для торжественного случая.
Так шли годы, и как-то незаметно для себя и других, молодая, жизнерадостная помещица обратилась в хворую старуху, а отец Самсоний стал напоминать высохший на корню гриб, не нужный ни себе, ни людям. Почти не сходил он со своего крылечка, обвитого виноградной лозой. И если воскресал в нем прежний любитель грибного спорта, то только тогда, когда приезжали по грибы старые отузские друзья.
И вот однажды, когда настала грибная пора, игумен, угощая отца Самсония после церковной службы обычной рюмкой водки, сказал:
— По грибы больше не поведешь.
— Почему?
— Еле ноги волочит. Не дойду, говорит, а был ей будто сон: в тот год, когда по грибы не пойдет, — в тот год и помрет. Сокрушается.
Жаль стало отцу Самсонию, не из корысти, а от чистого сердца; сообразил он что-то и стал просить:
— А вы ее, отец игумен, все-таки уговорите; грибы будут сейчас за церковью, в дубняке.
— Насадишь, что ли? — усмехнулся отец Николай и обещал похлопотать.
И действительно помещица, к общему удивлению, собралась и приехала со всей семьей в монастырь.
Обрадовались все ей, радовалась и она, услышав знакомый благовест монастырского колокола. Точно легче стало на душе и притихла на время болезнь.
— Ну, вот и, слава Богу, — ликовал, потирая руки, отец Самсоний.
— Отдохните, в церкви помолитесь, а завтра по грибы. А сам с ночи отправился в грибную балку у лысой горы и к утру, когда еще все спали, успел посадить в дубняке, за церковью, целую корзину запеканок.
Только что кончил свои хлопоты, как ударил колокол. Перекрестился отец Самсоний и сел под развесистым дубом отдохнуть. От усталости старчески дрожали руки и ноги, и колыхалось, сжимаясь, одряхлевшее сердце. Но светло и радостно было на душе, потому что успел сделать все, как задумал. Глядишь, с верхней скальной кельи спускается суровый схимник, старец Геласий. Побаивался отец Самсоний старца и избегал встречи с ним. Всегда всех корил Геласий и никто не видал, чтобы он когда-нибудь улыбнулся.
— Мирской суетой занимаешься. Обман пакостный придумываешь. Посвящение свое забыл. Тьфу, прости Господи, — отплюнулся старец и побрел в церковь.
Упало от этих слов сердце у отца Самсония, ушла куда-то светлая радость и не вернулась, когда очарованная старуха, срывая искусно засаженную запеканку, воскликнула:
— Ну, значит, еще мне суждено пожить. А я уж и не чаяла дотянуть.
— Да что с тобой, отец Самсоний, — добавила она, поглядев на Самсония.
— Нездоровится что-то. Состарился, сударыня. И хотел подбодриться, как видит, возвращается Геласий
из церкви, к ним присматривается. Остановился, погрозил
пальцем.
— Где копал, там тебя скоро зароют. Испугался Самсоний пророческому слову старца. Всегда сбывалось оно. ... скоро зароют.
— Да что с тобой сталось, отец Самсоний, — допытывалась помещица, уезжая из монастыря.
А к ночи отец Самсоний почувствовал себя так плохо, что вызвал игумена и поведал ему о своем тяжком нездоровье, о том, как корил и что предрек ему Геласий и как неспокойно стало у него на душе.
— Ну, грех не велик, — успокаивал добрый игумен, — а за светлую радость людям тебя сам Бог наградит.
Пошел игумен к Геласию, просил успокоить болезнующего, но не вышло ничего. Отмалчивался Геласий и только, когда уходил игумен, бросил недобрым словом:
— На отпевание приду.
И случилось все так, как предсказал Геласий.
Недолго хворал отец Самсоний и почувствовал, что пришла смерть. Особоровали умирающего, простилась с ним братия, остался у постели один иеромонах и стал читать отходную.
Вдруг видит — поднялся на локтях Самсоний, откинулся к стене, а на стене висела вязка сухих грибов, и засветились они, точно венец вокруг лика святого. Вздохнул глубоко Самсоний и испустил дух.
Рассказали монахи друг другу об этом и стали коситься на Геласия, а Геласий трое суток, не отходя от гроба, клал земные поклоны, молился и шептал:
— Ушел грех, осталась святость. Как понять — не знали монахи, и была между ними тревога и жуть.
Еще больше пошло толков, когда, придя на девятый день к могиле отца Самсония, — а похоронили его, по указанию схимника, в дубняке, за церковью, — увидели, что у могильного креста выросли грибы.
Повырывал их Агафангел иеродиакон, игумен окропил место святой водой, соборно отслужили сугубую панихиду.
А на сороковой день повторилось то же, и не знали, что думать, — по греху ли, по святости совершается.
Пошли у монахов сны об отце Самсонии; стали поговаривать, будто каждую ночь вырастают на могиле его грибы, а к последней звезде ангел Божий собирает их, и светится все кругом.
Стали замечать, что если больному отварить гриб, сорванный вблизи могилы, то тому становится лучше.
Так говорили все в один голос, и только Геласий схимник хранил гробовое молчание и никогда не вспоминал об отце Самсонии.
И вот, как раз в полугодие кончины Самсония, случилась с Геласием беда. Упал, сходя с лестницы, сломал ногу и впал в беспамятство. Собрались в келье старца монахи — не узнал никого Геласий, а когда игумен хотел его приобщить, оттолкнул чашу с дарами.
Скорбел игумен и молил Бога вразумить старца. Коснулась молитва души Геласия, поднялись веки его, принял святые дары, светло улыбнулся людям и чуть слышно прошептал:
— Помните грибы отца Самсония. То были святые грибы.




--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 3.7.2008, 14:12
Сообщение #88


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Невероятное спасение
В 1963 году, в то историческое утро, когда турко-киприоты напали на запечатленный мученической кровью Кипр, в священный храм Мандамадоса, давно уже ставший местом всеобщего стечения паломником, вошел пономарь, чтобы зажечь лампаду перед иконой святого Архистратига Михаила. К чрезвычайному изумлению монаха, большая икона с изображением Архистратига отсутствовала. Эта неожиданная пропажа вызвала беспокойство среди благочестивого народа, и волнение не стихало целую неделю. Но спустя семь дней загадочно пропавшая икона также неожиданно появилась на своем обычном месте.
С тех пор прошло много времени. Одним зимним утром пономарь Мандамадоского храма услышал топот копыт. Выйдя на улицу, монах увидел молодого человека с ягненком на плечах. Он вошел в церковь и сразу же направился к иконе Архистратига Михаила, перед образом которого положил животное и зажег свечу. Затем он стал на колени, положил перед иконой несколько поклонов и стал нежно смотреть на нее полными слез глазами. Приложившись дрожащими губами к рельефному изображению Архангела, незнакомец повернулся к пономарю и взволнованным голосом сказал:
- Это мой спаситель. Он спас меня от турков.
- Расскажи мне, дитя мое, что с тобой произошло? - с интересом спросил пономарь, когда они вышли из храма.
- Я служил в армии, когда произошли последние столкновения с турками. - начал молодой человек. - В ночь на двенадцатое августа мы все были удивлены разразившимся огнем со стороны турок-киприотов. Мы непрестанно пребывали в боевой готовности, зная, насколько коварен наш враг. Их авиация не принесла нам урона, но огонь с кораблей поставил наши войска в затруднительное положение. Через несколько часов нам удалось взять ситуацию под контроль и перейти в контратаку. Солдаты устремились в бой, словно на их ногах были крылья. Мы обратили турков в беспорядочное бегство и начали преследование. Еще немного и мы бы столкнули неприятеля в море. Воодушевившись, мы бежали, не имея никакого прикрытия. Вдруг на расстоянии пяти метров я увидел бесформенный выступ. Резко остановившись, я различил едва зримый в сумерках рассвета пулеметный ствол. Орудие разворачивалось в моем направлении и, не находя места для укрытия, я упал лицом в землю. "Архангеле, спаси меня!" - промолвил я про себя и вспомнил своего отца, спасшегося чудотворным образом от неминуемой гибели на албанском фронте, дав обет принести в дар за спасение святому Архистратигу ягненка. "Архангеле, спаси меня!" - прошептал я снова, дав такой же обет. В тот же миг оглушительный грохот пулемета едва не лишил меня слуха. "Я погиб!" - подумал я, и в моей голове пронеслись родные лица...
Через некоторое время ко мне кто-то прикоснулся и поднял меня. Это были наши. "Что с тобой? Тебя ранило?" - донесся до меня приглушенный голос солдат. Я осмотрел себя и не нашел ни одной царапины. Тогда я вспомнил про пулемет. Взглянув на место, откуда выступал ствол орудия, я его не увидел. "Здесь, на этом месте, - крикнул я, - был турецкий пулемет!" Мы стали осматривать все вокруг, но ничего не нашли. На месте, где незадолго до этого возвышалось турецкое орудие, зияла огромная воронка, усыпанная множеством осколков. Видимо в критический для меня момент артиллерийский снаряд, выпущенный с нашего корабля, прямым попаданием превратил смертоносный пулемет в груду осколков, а небесная сила уберегла меня и от пулеметного огня, и от произошедшего рядом мощного взрыва.
Когда юноша завершил свой рассказ, пономарь растроганно сказал:
- Да, дитя мое, это, несомненно, был Архистратиг Михаил. Он спас тебя. Тогда, во время событий на Кипре, его икона на целую неделю исчезла из храма.
Эти слова потрясли молодого человека. Он нежно обнял взглядом икону святого Архангела, и его глаза наполнились слезами. Это было еще одно "спасибо" за чудотворное спасение.


источник


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 15.7.2008, 14:10
Сообщение #89


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Комплексный обед



Однажды отец Павел, уже старенький и полуслепой, попал в большой город. Он служил там вместе с одним митрополитом. Митрополит дал отцу Павлу деньги на обратную дорогу, и они расстались. До поезда оставалось время, и отец Павел решил пообедать.




Заходит он в кафе, а девушка за стойкой говорит ему:



— А вы, дедушка, лучше уходите, вы плохо одеты.



И смотрит на его ноги. А на ногах у отца Павла — валенки, когда он уезжал из своей деревни, стояли морозы, а приехал в город — наступила оттепель, и с валенок на пол натекли лужи грязи. Пальто у батюшки тоже старое, ношеное, и чемоданчик в руке — вытертый, со священническим облачением внутри. Девушка, видимо, решила, что это какой-то бродяга. Отец Павел ушел.



Приходит в другое кафе, больше похожее на столовую, ему говорят: “У нас тут комплексные обеды!” “Что ж, — отвечает отец Павел, — это хорошо”. Поставил у ножки столика чемоданчик, взял поднос, получил на него комплексный обед — первое, второе и компот. Поставил обед на свой столик, только собрался поесть — забыл ложку с вилкой! Пошел за ложкой с вилкой, возвращается — а за его столиком сидит какой-то мужчина и ест его первое. Вот тебе и комплексный обед. Сел отец Павел напротив и, ни слова не говоря, начал есть свое второе. Съел второе, хлеб по карманам разложил, а компот с тем мужчиной поделили поровну.



Тут мужчина встает и идет к выходу. Отец Павел глянул невзначай под стол — а чемоданчика-то и нет! Тот жадина украл. Съел половину его обеда, да еще и чемоданчик унес. Встал отец Павел из-за стола, побежал за вором, вдруг смотрит — стоит его чемоданчик. Только у другого столика. И обед на нем нетронутый. Перепутал!!! А мужчины того и след простыл. Тут у отца Павла даже голова заболела — вот ведь какой человек смиренный оказался, ни слова не сказал, когда отец Павел половину его обеда съел!


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 16.7.2008, 14:38
Сообщение #90


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



В Москве есть замечательный батюшка, отец Сергий Правдолюбов, о котором, наверное, многие слышали. К нему однажды пришла женщина и сказала: «У меня в семье трагедия: муж прирос к дивану». Очень известная по нашим временам трагедия, сами понимаете. «Лежит, пьет пиво, смотрит телевизор, читает газету». Всё очень знакомо. Еще прирастают к компьютеру, влюбляются в машину, посвящая ей все свободное время, покупают ей все самое дорогое, а жене – по остаточному принципу. «Что делать? – спрашивает она. – Сил уже никаких нет. Денег не зарабатывает, ничего не приносит…» Отец Сергий ей отвечает: «А ты во всём слушайся мужа». Естественный ответ, который, как говорится, в любой книжке можно найти. «Как слушаться?» – недоумевает она. «Что он говорит, то и делай. Абсолютно всё».

Приходит она к своему инвалиду с диваном и говорит: «Ты знаешь, батюшка мне сказал тебя слушаться». «Слава Богу, наконец-то нормальные попы пошли», – обрадовался он.

«Ну, говори, что делать, я без дела с тобой сидеть смотреть телевизор не могу», – просит жена. Он растерялся, потому что раньше, видно, одни претензии были, а тут всё изменилось.

– Ну, иди, обед приготовь.

– Так холодильник же пустой.

– Купи продуктов.

– Денег нет. Дай хоть что-нибудь.

Он дал ей денег, она всё купила, приготовила и зовет: «Иди, дорогой, кушать». Он пришел, посмотрел, и спрашивает: «Это что за обед?» «Ну, какие деньги дал, так и получилось». Он пошел, достал еще денег: «На ужин получше что-нибудь купи, дети не должны такое есть. А у тебя, что, совсем денег нет?» Она отвечает: «Нет, совсем нет. Мне батюшка сказал только тебя слушаться и не возражать». «Да, хороший батюшка».

Пошла она и приготовила уже нормальный ужин. Через три месяца эта женщина принесла отцу Сергию огромный букет роз в благодарность за то, что он вернул мужа в семью.

Итак, смотрите, что происходит: бедный наш злополучный муж (а может быть и обратная ситуация) не зарабатывает денег, ничего не делает… Что, он этого не осознает? Вполне осознает. Ему просто наплевать на это. Где-то в глубине души он понимает, что всё это ему не нужно, надоело, а тут жена еще криком кричит.

Он совершил проступок, согрешил безразличием, и она ему, образно говоря, дала сковородкой в лоб. Этим он искупил свой грех, и может дальше поступать так же потому что знает: «Я согрешу, но я же и претерплю, понесу наказание, унижение от жены».


http://www.pravmir.ru/article_3105.html


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 21.7.2008, 16:03
Сообщение #91


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Щедрое дерево

Шэл Сильверстейн

Жила в лесу дикая яблоня … И любила яблоня маленького мальчика. И мальчик каждый день прибегал к яблоне, собирал падавшие с неё листья, плел из них венок, надевал его как корону и играл в лесного короля. Он взбирался по стволу яблони и качался на её ветках. А потом они играли в прятки, и когда мальчик уставал, он засыпал в тени ее ветвей. И яблоня была счастлива… Но шло время, и мальчик подрастал, и все чаще яблоня коротала дни в одиночестве.
Как-то раз пришел мальчик к яблоне. И яблоня сказала:
- Иди сюда, мальчик, покачайся на моих ветках, поешь моих яблок, поиграй со мной, и нам будет хорошо!
- Я слишком взрослый, чтобы лазить по деревьям, – ответил мальчик. – Мне хотелось бы других развлечений. Но на это нужны деньги, а разве ты можешь мне дать их?
- Я бы рада, – вздохнула яблоня, – но у меня нет денег, одни только листья и яблоки. Возьми мои яблоки, продай их в городе, тогда у тебя будут деньги. И ты будешь счастлив! И мальчик залез на яблоню и сорвал все яблоки, и унес их с собой. И яблоня была счастлива.
После этого мальчик долго не приходил, и яблоня опять загрустила. И когда однажды мальчик пришел, яблоня так и задрожала от радости.
- Иди скорей сюда, малыш! – воскликнула она.
- Покачайся на моих ветках, и нам будет хорошо!
- У меня слишком много забот, чтобы лазить по деревьям, – ответил мальчик, – мне хотелось бы иметь семью, завести детей. Но для этого нужен дом, а у меня нет дома. Ты можешь дать мне дом?
- Я бы рада, – вздохнула яблоня, – но у меня нет дома. Мой дом – вот мой лес. Но зато у меня есть ветки. Сруби их и построй себе дом. И ты будешь счастлив. И мальчик срубил ее ветки и унес их с собой, и построил себе дом. И яблоня была счастлива.
После этого мальчик долго-долго не приходил. А когда явился, яблоня чуть не онемела от радости.
- Иди сюда, мальчик, – прошептала она, – поиграй со мной.
- Я уже слишком стар, мне грустно и не до игр, – ответил мальчик. – Я хотел бы построить лодку и уплыть на ней далеко-далеко. Но разве ты можешь дать мне лодку?
- Спили мой ствол и сделай себе лодку, – сказала яблоня, – и ты сможешь уплыть на ней далеко-далеко. И ты будешь счастливым. И тогда мальчик спилил ствол, и сделал из него лодку, и уплыл далеко-далеко. И яблоня была счастлива. …Хоть в это и не легко поверить.
Прошло много времени. И мальчик снова пришел к яблоне.
- Прости, мальчик, – вздохнула яблоня. – Но я больше ничего не могу тебе дать. Нет у меня яблок…
- На что яблоки? – ответил мальчик. – У меня почти не осталось зубов.
- У меня не осталось ветвей, – сказала яблоня. – Ты не сможешь посидеть на них.
- Я слишком стар, чтобы качаться на ветках, – ответил мальчик.
- У меня не осталось ствола, – сказала яблоня. – И тебе не по чему больше взбираться вверх.
- Я слишком устал, чтобы взбираться вверх, – ответил мальчик.
- Прости, – вздохнула яблоня, – мне бы очень хотелось дать тебе хоть что-нибудь, но у меня ничего не осталось. Я теперь только старый пень. Прости…
- А мне теперь много и не нужно, – ответил мальчик. Мне бы теперь только тихое и спокойное место, чтобы посидеть и отдохнуть. Я очень устал.
- Ну что ж, – сказала яблоня, – старый пень для этого как раз и годится. Иди сюда, мальчик, садись и отдыхай.
Так мальчик и сделал. И яблоня была счастлива.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 21.7.2008, 16:19
Сообщение #92


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Звезда печалей (рождественская сказка)
Случилась эта история в канун Рождества. Ехал в троллейбусе Бедный Студент. Ехал и сам не знал, куда, от холода ежился: пальтишко на нем было плохонькое. Вчера студент безнадежно завалил Самый Главный Зачет, а нынче утром из-за какой-то ерунды в пух и прах поссорился с Лучшей Девушкой На Свете. И так у него на душе было скверно, что и сказать нельзя! Стоит у промерзшего окошечка, отчаивается, себя жалеет.
А тут на остановке зашла в троллейбус женщина. Лицо - обыкновенное, усталое, самую малость легкой улыбкой согретое, одежда немодная, а на голове - шаль синяя, огромная, до полу. И вся эта шаль серебристыми звездами расшитая, похоже, из фольги нарезанными.
- Ишь, - думает Студент, - вырядилась! Праздновать, наверное, собралась. А может, не в себе...
И от женщины той отодвинулся. А та постояла рядом недолго да через остановку и вышла. Глядит Студент, а одна из звезд тех серебряных к его рукаву прицепилась. Хотел стряхнуть - не вышло: лежит звезда на ладони, чуть светится и на ощупь теплая. Удивился студент и на пассажиров покосился: не смеется ли кто над ним за то, что на фольговую звезду залюбовался. Глянул - и обмер, как будто на миг дышать ему нечем стало! Иль нет, не так! Точно в груди у него заныло больно-больно и тонко... Показалось ему, что всех этих людей в троллейбусе он много лет знает. Вот мальчик, что на заднем сиденье скорчился, в черную прогалину на стекле засмотревшись... Он ведь из больницы едет, матушка его больна, а его к ней не пустили: вчера только прооперировали, тяжелая еще... А вот старик, он внукам гостинцев накупил, а продавщичка лоточная обсчитала его и конфет недодала. Не знает он пока, домой приедет, хватится - заплачет. Женщину в проходе, принявшую гордый и неприступный вид, дома муж бьет. Который день в запое он уже. У прыщавой девчушки в уголке - любовь несчастная, месяц назад отравиться хотела, дурочка, благо, врачи откачали... Страшно стало Студенту. Выскочил он на улицу, а там не легче. На кого Студент не посмотрит, у каждого видит на душе печаль, иной раз - невеликую, а порой такую, что не приведи Господь! А ему, Студенту, ни от одной не отмахнуться, чувствует он чужую боль, как свою, людей этих всех так ему жалко, что слез не сдержать. Идет, плачет чуть не в голос, а лицо - счастливое. Люди вслед ему смеются: "Раненько, браток, нализался!"
И тут чует Студент рядом Отчаянье чье-то страшное. Видит, трясется у витрины богатого магазина Нищий Пьяница, милостыню просит. Физиономия у него синяя, опухшая, вот никто и не подает.
"Помру ведь, - думает Пьяница, а сам зубами стучит, - помру, если не выпью! Ох, худо-то как! Хоть бы одна сволочь копейку бросила! Да будьте вы все прокляты! Ведь помру же! Да и выпью, поди, помру..."
Порылся Студент в карманах - пусто, ничего у него подходящего нету. Студенческий билет не подашь ведь! Взял и положил Пьянице в ладошку звездочку из фольги. И дальше пошел, полегче ему на душе стало, люди на пути все больше веселые попадаться начали. Полквартала не прошел, встретил друга, хорошего друга, настоящего, старого. И тот Студента на праздник к себе домой пригласил.
А Нищий Пьяница стоит у витрины, в кулаке звезду волшебную прячет да по сторонам испуганно башкой нечесаной вертит. Глядит он на прохожих и всех жалеет. Старушку с палочкой - за то, что дочка писем ей не пишет, дядьку в очках - за то, что работу не может найти, тетку в вязаной шапочке - за то, что зарплату ей не платят. А тут к ногам его прибился Желтый Щенок. Его хозяева из дому выгнали, когда он у них паспорта съел. "Подумаешь, паспорта! - возмутился Нищий Пьяница. - Кому они нужны! Я вот уж три года, почитай, без паспорта - и ничего! А щенок-то какой хороший! Замерз..." Нагнулся Пьяница, давай Щенка оглаживать. А звезда серебряная к желтому бочку пристала. Умиляется Пьяница, и смеется, и носом шмыгает. Вдруг, откуда ни возьмись, подлетает к нему паренек молодой, малость в подпитии, но видно, что из богатеньких. "Что, - говорит, - мужик, все на бутылку не наскребешь? Вот, держи, выпьешь за мое здоровье!" И отвалил Пьянице целый полтинник. Тот аж затрепетал весь. Побежал в магазин, взял водки да колбасы маленько. Щенка хотел угостить, да того уж и след простыл. Ну что ж! Пошел к себе в подвал, в нору свою крысиную. Тепло там и свет есть, в общем, все же жить можно! По дороге бутылку открыл, выпил, хорошо ему стало. В подвале отогрелся, закусил, снова выпил. Начал жизнь свою горемычную вспоминать. Доброго-то ничего не было... Жаль! К чему такая жизнь, прости, Господи! Мука одна! Сидит, шепчет: "Прибрал бы ты меня, Господи, родимый! Прости, Господи, меня! Дурно жил я, людей нынче зря ругал. Неправда в том, добры люди..." Шептал, шептал, да и уснул. И снился ему Бедный Студент с Желтым Щенком на руках. Утром нашел Нищего Пьяницу приятель, Старый Бомжик. Долго он потом удивлялся, какая улыбка счастливая на лице у мертвого Пьяницы была...
А Желтый Щенок со звездой на боку все бежал, бежал по улицам и выбежал наконец на площадь. Людно там, памятник стоит. Глядит Щенок на Памятник и думает: "Тоже ведь не любит его никто! И холодный он какой - дальше некуда! Погрею его..." Ботинок каменный лизнул, о штанину каменную потерся спинкой. Тут ветер подул, холодный-прехолодный, звезду со щенячьего бока сдул и в поднятую каменную руку бросил. Потеплел Памятник. Голову наклонить он не может, людей ему не видно, а видно елку рождественскую, она, Памятника чуть не в два раза выше, посреди площади стоит. И составлена та елка из настоящих маленьких деревьев. Пожалел их Памятник. "Бедные милые деревца! - думает. - Не видать вам весны!" И уронил звезду с руки на колючую ветку. А ветер вновь подхватил ее и унес на самую верхушку огромной елки. И в этот миг... Звезда засияла ярко-ярко, на елке зажглись огни, и начался праздник. Люди веселились, пели и катались на ледяных горках. Столько народу собралось на площади, почти весь город! Пришли туда и Бедный Студент, и Лучшая Девушка На Свете. Конечно же, они встретились. И Лучшая Девушка На Свете сказала Студенту: "Любимый! Я весь день проплакала! Знаешь, по-моему, я не могу без тебя жить!" А Бедный Студент сказал: "Давай поженимся!" И получил согласие. Они долго гуляли по площади, болтая о разных чудесных пустяках и строя планы на будущее. На ступеньках Памятника они нашли Желтого Щенка, и Бедный Студент посадил его за пазуху своего немудреного пальтишка.
"Наверное, он будет грызть книжки," - вздохнул Студент. "Пусть грызет, - улыбнулась Лучшая Девушка На Свете, - ведь он - наше первое семейное приобретение!" А потом они пошли домой, Студент и Девушка целовались, а Желтый Щенок норовил по очереди лизнуть их в нос. Студент был так безгранично, так невозможно счастлив, как можно быть счастливым только единожды в жизни. На мгновение он вспомнил, что несколько часов назад брел по улице, задыхаясь от жалости к совершенно чужим, незнакомым людям. "Это все звезда виновата," - удивленно подумал он и оглянулся на елку. Желтый Щенок смотрел на него понимающе. Потом студент вспомнил женщину в синей шали, ту, из троллейбуса, и сердце его сжалось: как она там? Сколько же у нее на шали таких звезд было нашито?!
Но счастья в мире было так много, что он скоро перестал о ней думать.
Так бывает каждый год...


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 28.7.2008, 14:08
Сообщение #93


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



80 Сказывал о себе один из Фиваидских старцев, что он - сын жреца идольского. Быв дитятею, он сиживал в храме и видел отца своего приносящего жертвы идолам. Однажды, после того как отец вышел из храма, сын вошел тайно в храм и увидел там сатану. Сатана сидел на троне; многочисленное воинство предстояло ему. И вот! приходит один из князей его, покланяется ему. Сатана спросил его: откуда ты? Князь отвечал: я был в такой-то стране, возбудил там войну и большое смятение, произвел кровопролитие и пришел возвестить тебе. Сатана спросил: во сколько времени сделал ты это? Он отвечал: в тридцать дней. Сатана велел бить его бичами, сказав: только-то сделал ты в такое продолжительное время! - И вот! другой пришел и поклонился ему. Сатана спросил: откуда ты? Демон отвечал: я был в море, воздвиг бурю, потопил корабли, умертвил множество людей и пришел возвестить тебе. Сатана спросил: во сколько времени сделал ты это? Он отвечал: в двадцать дней. Сатана повелел и этого бить бичами, сказав: почему ты в столько дней сделал так мало? - И третий пришел и поклонился ему. И этому он сказал: ты откуда? Демон отвечал: я был в таком-то городе; там праздновалась свадьба: я возбудил ссоры и произвел большое кровопролитие; сверх того убил самого жениха и пришел возвестить тебе. Сатана спросил: во сколько дней ты сделал это? Демон отвечал: в десять. Сатана повелел и этого, как действовавшего не ревностно, бить бичами. И еще один демон пришел поклониться ему. Сатана спросил: откуда? Демон отвечал: из пустыни. Исполнилось сорок лет, как там борюсь с одним из монахов и едва одержал над ним победу: вверг его этою ночью в любодеяние. Сатана, услышав это, встал с трона, начал целовать демона, - сняв царский венец, который был на главе его, возложил на голову демона и посадил его возле себя на престоле, сказав: ты совершил великое и славное дело. - Увидев и услышав это, сын жреца сказал сам себе: чин монашеский, должно быть, имеет великое значение. Он принял христианство и вступил в монашество


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 22.8.2008, 9:21
Сообщение #94


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



МАЛЬЧИК У ХРИСТА НА ЕЛКЕ

Ф.М. Достоевский Но я романист, и, кажется, одну “историю” сам сочинил. Почему я пишу: “кажется”, ведь я сам знаю наверно, что сочинил, но мне всё мерещится, что это где-то и когда-то случилось, именно это случилось как раз накануне Рождества, в каком-то огромном городе и в ужасный мороз.

Мерещится мне, был в подвале мальчик, но ещё очень маленький, лет шести или даже менее. Этот мальчик проснулся утром в сыром и холодном подвале. Одет он был в какой-то халатик и дрожал. Дыхание его вылетало белым паром, и он, сидя в углу на сундуке, от скуки нарочно пускал этот пар изо рта и забавлялся, смотря, как он вылетает. Но ему очень хотелось кушать. Он несколько раз с утра подходил к нарам, где на тонкой, как блин, подстилке и на каком-то узле под головой вместо подушки лежала больная мать его. Как она здесь очутилась? Должно быть, приехала со своим мальчиком из чужого города и вдруг захворала. Хозяйку углов захватили ещё два дня тому в полицию; жильцы разбрелись, дело праздничное, а оставшийся один халатник уже целые сутки лежал мертво пьяный, не дождавшись и праздника. В другом углу комнаты стонала от ревматизма какая-то восьмидесятилетняя старушонка, жившая когда-то и где-то в няньках, а теперь помиравшая одиноко, охая, брюзжа и ворча на мальчика, так что он уже стал бояться подходить к её углу близко. Напиться-то он где-то достал в сенях, но корочки нигде не нашел и раз в десятый уже подходил разбудить свою маму. Жутко стало ему наконец в темноте: давно уже начался вечер, а огня не зажигали. Ощупав лицо мамы, он подивился, что она совсем не двигается и стала такая же холодная, как стена. “Очень уж здесь холодно”, — подумал он, постоял немного, бессознательно забыв свою руку на плече покойницы, потом дохнул на свои пальчики, чтоб отогреть их, и вдруг нашарив на нарах свой картузишко, потихоньку, ощупью, пошёл из подвала. Он еще бы и раньше пошел, да всё боялся вверху, на лестнице, большой собаки, которая выла весь день у соседских дверей. Но собаки уже не было, и он вдруг вышел на улицу.

— Господи, какой город! Никогда еще он не видал ничего такого. Там, откуда он приехал, по ночам такой черный мрак, один фонарь на всю улицу. Деревянные низенькие домишки запираются ставнями; на улице, чуть смеркнется — никого, все затворяются по домам, и только завывают целые стаи собак, сотни и тысячи их, воют и лают всю ночь. Но там было зато так тепло и ему давали кушать, а здесь — Господи, кабы покушать! И какой здесь стук и гром, какой свет и люди, лошади и кареты, и мороз, мороз! Мерзлый пар валит от загнанных лошадей, из жарко дышащих морд их; сквозь рыхлый снег звенят об камни подковы, и все так толкаются, и, Господи, так хочется поесть, хоть бы кусочек какой-нибудь, и так больно стало вдруг пальчикам. Мимо прошел блюститель порядка и отвернулся, чтоб не заметить мальчика.

Вот и опять улица, — ох какая широкая! Вот здесь так раздавят наверно; как они все кричат, бегут и едут, а свету-то, свету-то! А это что? Ух, какое большое стекло, а за стеклом комната, а в комнате дерево до потолка; это ёлка, а на ёлке сколько огней, сколько золотых бумажек и яблоков, а кругом тут же куколки, маленькие лошадки; а по комнате бегают дети, нарядные, чистенькие, смеются и играют, и едят, и пьют что-то. Вот эта девочка начала с мальчиком танцевать, какая хорошенькая девочка! Вот и музыка, сквозь стекло слышно. Глядит мальчик, дивится, уж и смеется, а у него болят уже пальчики и на ножках, а на руках стали совсем красные, уж не сгибаются и больно пошевелить. И вдруг вспомнил мальчик про то, что у него так болят пальчики, заплакал и побежал дальше, и вот опять видит он сквозь другое стекло комнату, опять там деревья, но на столах пироги, всякие — миндальные, красные, желтые, и сидят там четыре богатые барыни, а кто придёт, они тому дают пироги, а отворяется дверь поминутно, входит к ним с улицы много господ. Подкрался мальчик, отворил вдруг дверь и вошел. Ух, как на него закричали и замахали! Одна барыня подошла поскорее и сунула ему в руку копеечку, а сама отворила ему дверь на улицу. Как он испугался! А копеечка тут же выкатилась и зазвенела по ступенькам: не мог он согнуть свои красные пальчики и придержать ее. Выбежал мальчик и пошел поскорей-поскорей, а куда, сам не знает. Хочется ему опять заплакать, да уж боится, и бежит, бежит и на ручки дует. И тоска берет его, потому что стало ему вдруг так одиноко и жутко, и вдруг, Господи! Да что ж это опять такое? Стоят люди толпой и дивятся; на окне за стеклом три куклы, маленькие, разодетые в красные и зеленые платьица и совсем-совсем как живые! Какой-то старичок сидит и будто бы играет на большой скрипке, два других стоят тут же и играют на маленьких скрипочках, и в такт качают головками, и друг на друга смотрят, и губы у них шевелятся, говорят, совсем говорят, — только вот из-за стекла не слышно. И подумал сперва мальчик, что они живые, а как догадался совсем, что это куколки, — вдруг рассмеялся. Никогда он не видал таких куколок и не знал, что такие есть! И плакать-то ему хочется, но так смешно-смешно на куколок. Вдруг ему почудилось, что сзади его кто-то схватил за халатик: большой злой мальчик стоял подле и вдруг треснул его по голове, сорвал картуз, а сам снизу поддал ему ножкой. Покатился мальчик наземь, тут закричали, обомлел он, вскочил и бежать-бежать, и вдруг забежал сам не знает куда, в подворотню, на чужой двор, — и присел за дровами: “Тут не сыщут, да и темно”.

Присел он и скорчился, а сам отдышаться не может от страху и вдруг, совсем вдруг, стало так ему хорошо: ручки и ножки вдруг перестали болеть и стало так тепло, так тепло, как на печке; вот он весь вздрогнул: ах, да ведь он было заснул! Как хорошо тут заснуть: “Посижу здесь л пойду опять посмотреть на куколок, — подумал мальчик и усмехнулся, вспомнив про них, — совсем как живые!” И вдруг ему послышалось, что над ним запела его мама песенку. — Мама, я сплю, ах, как тут спать хорошо!

— Пойдем ко мне на елку, мальчик, — прошептал над ним вдруг тихий голос. Он подумал было, что это всё его мама, но нет, не она; кто же это его позвал, он не видит, но кто-то нагнулся над ним и обнял его в темноте, а он протянул ему руку и... и вдруг, — о, какой свет! О, какая ёлка! Да и не ёлка это, он и не видал еще таких деревьев! Где это он теперь: всё блестит, всё сияет и кругом всё куколки, — но нет, это всё мальчики и девочки, только такие светлые, все они кружатся около него, летают, все они целуют его, берут его, несут с собою, да и сам он летит, и видит он: смотрит его мама и смеется на него радостно.

— Мама! Мама! Ах, как хорошо тут, мама! — кричит ей мальчик, и опять целуется с детьми, и хочется ему рассказать им поскорее про тех куколок за стеклом. — Кто вы, мальчики? Кто вы, девочки? — спрашивает он, смеясь и любя их.

— Это Христова ёлка, — отвечают они ему. — У Христа всегда в этот день ёлка для маленьких деточек, у которых там нет своей ёлки... — И узнал он, что мальчики эти и девочки все были всё такие же, как он, дети, но одни замерзли еще в своих корзинах, в которых их подкинули на лестницы к дверям петербургских чиновников, другие задохлись у чухонок, от воспитательного дома на прокормлении, третьи умерли у иссохшей груди своих матерей (во время самарского голода), четвертые задохлись в вагонах третьего класса от смраду, и все-то они теперь здесь, все они теперь как ангелы, все у Христа, и он сам посреди их, и простирает к ним руки, и благословляет их и их грешных матерей... А матери этих детей все стоят тут же, в сторонке, и плачут; каждая узнаёт своего мальчика или девочку, а они подлетают к ним и целуют их, утирают им слезы своими ручками и упрашивают их не плакать, потому что им здесь так хорошо... А внизу, наутро, дворники нашли маленький трупик забежавшего и замерзшего за дровами мальчика; разыскали и его маму... Та умерла ещё прежде его; оба свиделись у Господа Бога на Небе.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 22.8.2008, 9:33
Сообщение #95


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



КУКЛА

Оксана Баранкова

В детстве у меня была любимая кукла. Ее прислали в подарок из Австрии. У куклы были красивые золотистые длинные волосы, тонкие руки, шелковое бальное платье, словом, принцесса-иностранка. От нее даже пахло, как от принцессы. Я с ней никогда не расставалась. Гуляла, ела, играла. Я рассказывала ей о своих неудачах, и казалось, что она меня слышит, что она умеет грустить и радоваться, плакать и смеяться. А еще у меня была любимая подруга. Родители ее умерли, и она жила с бабушкой. Мы ходили в один детский садик и всем говорили, что мы – сестры. Потом мои родители переехали, поэтому я с подругой виделась очень редко – только по праздникам. Она приходила всегда немного раньше остальных гостей, и мы помогали моей маме. Так было и в день моего семилетия.

Раньше, когда у нас собирались мои друзья, мы очень любили одну игру. Мама привязывала к ленте различные игрушки, а мы с завязанными глазами должны были их срезать. В тот день рождения кто-то пришел с братом, поэтому игрушек на всех нехватило. Тогда мама предложила повесить мою любимую куклу.

"Мамочка, пожалуйста, не отдавай ее!", - я отчаянно сопротивлялась, изо всех сил прижимала к себе куклу и повторяла, повторяла: "Ведь это – самое дорогое, что у меня есть в жизни!" Но мама испугалась, что во мне говорит жадность и настояла на своем.

…Ее тоненькую ручку обвязали голубой лентой, и она повисла среди паровозиков, кубиков и машинок. Она висела неподвижно и только когда открывали дверь, ее шелковое розовое платье волновалось от сквозняка. У меня тогда оставалась надежда: выручить ее, срезать самой, никому больше не отдавать. Когда друзьям завязывали глаза и они подходили к ленте, я начинала отчаянно шептать. Просить, чтобы никто не срезал куклу. Может, это была моя первая молитва, неосознанная, но очень искренняя. Я повторяла лишь "пожалуйста", "пожалуйста" - и никто не дотронулся до нее. Когда завязывали глаза мне, я почти не сомневалась в успехе: подошла решительно и срезала игрушку...

Это была книжка…

Куклу срезала подружка, та самая, любимая. С тех пор я никогда не видела эту девочку. И очень долго не могла простить. Мне казалось, она приехала, чтобы отнять кусочек моего сердца. Я потеряла куклу и потеряла подругу.

Когда мама вспоминает этот случай, она всегда плачет. Я ее утешаю, а сама думаю о той девочке. Вновь вижу тихую радость в ее красивых и грустных глазах. Она была сирота. С такой взрослой, материнской любовью прижала она к себе мою куклу в шелковом розовом платье. И унесла ее, пряча под теплой шубкой. А я стояла у окна и сквозь слезы смотрела на улицу. За окном крупными белыми хлопьями падал снег… И теперь, каждый раз, когда я смотрю вслед своим друзьям, уходящим со дня моего рождения, всегда идет снег… Тихо. Неслышно. Нежно.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 22.8.2008, 9:46
Сообщение #96


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Мысли о счастье

16.05.2008 Счастье без работы

Никто не хочет стареть, каждый хочет оставаться юным и красивым. Это ведь всеобщая вещь, этого хочет каждый. Каждый хочет счастья и любви, люди ищут, "где моя любовь, где мое счастье". Они находят кого то, но потом снова проблемы... Никто не хочет работать, каждый хочет просто быть счастливым, по возможности, как можно меньше трудясь для этого. Каждый так же хочет свободы, ехать куда хочет, видеть что хочет, плавать, летать повсюду, заглянуть что же происходит на звездах или в океане, в других странах. Каждый хочет общения, находится в обществе понимающих его людей, любящих его людей.


Но каждый не против стать великим, каждый не против, а иногда и хочет, управлять другими, стать выше других, лучше, стать господином, что бы меня признавали, служили мне приветливо. Каждый хочет иметь свою собственность, свой дом, свою семью, свою машину. Каждый хочет поступать как ему хочется, иметь свою собственную философию, создать какие то свои личные творения.
Каждый ценит себя и свое мнение, свою жизнь, "я сам", "я добьюсь", " я умен", "я талантлив", "я красив". Весь мир крутится для человека вокруг него, вокруг его "я". Поскольку человек хочет своей собственной славы, поскольку он сам хочет стать источником чего то, поэтому появляются старость, болезни и смерть.

Смерть это результат совокупных ошибок личности, мы хотим творить, мы хотим господствовать, но мы не совершенны, мы ошибаемся. Мы хотим делать что нам хочется, но мир справедлив, поэтому, ущемляя свободу других, человек попадает в то, что ему приходится отвечать за это. Личность думает - "я сделаю так то, а потом я уклонюсь от реакций, я сильный, умный, богатый"... или ловкий, смелый умелый, но избежать ответственности невозможно. Поскольку человек хочет сам и свое, поэтому он получает результат собственных действий.

Человек сам создает ситуацию, в которой находится, в высшем смысле, не Бог ее создает. Захотев сам и свое, человек упал из рая, где он счастливо жил и теперь трудится в поте лица своего. У Бога есть все, нет нужды работать, но если человек хочет сам и свое, вот он и работает. Материальный мир это гигантская и в целом ужасная машина. Она пропускает ч ерез себя, перемалывает, через рождение смерть, миллиарды живых существ. Как мыльные пузыри, возникают и исчезают миллиарды тел, в каждом из которых, личность разыгрывает какую то роль.

На самом деле, в материальном мире все неестественно, не только смерть не естественна, но и все остальное общение не естественно, человеку естественны любовные отношения, но их здесь почти нет. Мы хотим внимания, мы хотим понимания, мы хотим отдать свои чувства и иметь взаимность. На самом деле, это не естественно соревноваться кто лучше кого. Для личности не естественно и сложно сохранять положение лидера и господина, а для других не естественно работать на кого то.

Живые существа по сути мучаются, но это желание "своего" и общее невежество, толкает их на бессмысленную борьбу за существование. Вечное, бессмертное желание счастья и любви, воплощается во множество форм и видов деятельности, приносящей мимолетное счастье. Люди больше имеют мечты счастья, чем самого счастья, как такового. .... Я закончу школу, институт, найду работу, женюсь, разведусь, выйду замуж, выйду на пенсию. получу премию, получу приз, первое место... Когда человек счастлив, он хочет, что бы этот момент счастья не уходил, не исчезал, он хочет продолжать его, но все уходит...

Или когда мы любим, например, или привязаны к кому то, мы не хотим расставаться, мы хотим сохранить свое положение и свои приобретения, но все это уходит, разве это соответствует нашим желаниям? Человек продает себя фактически только за одну вещь, за имидж наслаждающегося и доминирующего, это единственное, что очень сильно греет личность, посреди всего этого хаоса. Что он герой, что он не хуже других, что <я все же испытываю счастье от чего то>, от праздников, от друзей итп, <но есть же, есть счастье!>, не унывай,
продолжай дальше, учится, жениться, впереди ждет старость и смерть, но это даже нигде не обсуждается, никто не пытается решить эту проблему.

Каждый хочет сам стать героем или быть ближе к каким то героям. Каждый ищет героя, сейчас это все в форме голосования, кто там лучше, поет Билан или Билайн, голосуем... Но это не те герои, которым стоит посвящать свою жизнь, это не те сплетни, из желтых газет, кто на ком женился и кто что сказал из звезд. Настоящий герой и звезда это Бог, но люди так мало знают о Боге. Религии не понятно кого проповедуют, то ли Бога, то ли себя, больше чем Бога. А Бог и есть блистательный герой. Он бесконечно красив и неотразим, Он умен, поэтичен, именно Он, создал все, что мы видим прекрасного в мире, Он непревзойденный художник, создавший столько уникальных творений.

Он гениален и хотя Он личность, Он присутствует повсюду. Мы не видим Его в материальном мире, потому что просто не хотим этого, ведь мы больше хотим видеть себя и свои идеи, поэтому Он не навязывает себя. Но если человек в состоянии понять тщетность материальной жизни и если он понял, что менять обьекты своей любви можно бесконечно, без особого результата, то можно начать поиск Его и обрести счастье, красоту и любовь, которые длятся вечно.
Авторы материала: сайт Nilacala.ru


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Андрей (Мирослав...
сообщение 22.8.2008, 9:51
Сообщение #97


Активный участник
***

Группа: Участники
Сообщений: 6626
Регистрация: 10.6.2005
Из: Москва
Пользователь №: 167
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



Цитата(Victoria @ 16.7.2008, 15:38) *
В Москве есть замечательный батюшка, отец Сергий Правдолюбов, о котором, наверное, многие слышали. К нему однажды пришла женщина и сказала: «У меня в семье трагедия: муж прирос к дивану». Очень известная по нашим временам трагедия, сами понимаете. «Лежит, пьет пиво, смотрит телевизор, читает газету». Всё очень знакомо. Еще прирастают к компьютеру, влюбляются в машину, посвящая ей все свободное время, покупают ей все самое дорогое, а жене – по остаточному принципу. «Что делать? – спрашивает она. – Сил уже никаких нет. Денег не зарабатывает, ничего не приносит…» Отец Сергий ей отвечает: «А ты во всём слушайся мужа». Естественный ответ, который, как говорится, в любой книжке можно найти. «Как слушаться?» – недоумевает она. «Что он говорит, то и делай. Абсолютно всё».

Приходит она к своему инвалиду с диваном и говорит: «Ты знаешь, батюшка мне сказал тебя слушаться». «Слава Богу, наконец-то нормальные попы пошли», – обрадовался он.
http://www.pravmir.ru/article_3105.html


классный рассказ, всем его рассказываю biggrin.gif только я слушал версию о.Олега Стеняева, где он фразу "А ты во всем слушайся мужа", заменил на "мы с тобой жили не правильно, теперь будем жить с тобой по ДОМОСТРОЮ".
Прямо бальзам на душу tongue.gif


--------------------
«Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов»

Государь Император Николай II

Бутовский полигон - Русская Голгофа

"Возвращение"
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 22.8.2008, 13:31
Сообщение #98


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Гвардеечка


Сладость Ангелов


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 22.8.2008, 15:21
Сообщение #99


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Повесть

Час от часу не легче


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 16.9.2008, 13:29
Сообщение #100


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Он ушел в сентябре

Кто-то теряет, кто-то находит...

Тебя я больше не люблю…", – злосчастная фраза, словно лезвие, резала по живому...

"Ушёл, ушёл...", – я машинально повторяла эти слова вновь и вновь, не веря шёпоту своих губ…

В последнее время муж стал достаточно часто поздно возвращаться с работы.

«Накопилось много дел, совещание задержалось, клиенты опоздали», – я была готова верить его нелепым оправданиям, не вдаваясь в подробности и не требуя от мужа никаких объяснений. Я делала вид, что ни о чём не догадываюсь, не торопила события и продолжала исполнять роль идеальной жены, как это обычно советуют в женских журналах.

Я была знакома с ней… Яркая, стильная, самодостаточная женщина, знающая себе цену, его сотрудница, коллега по работе. Они были любовниками вот уже пол года, а я всё питала надежды на то, что этот служебный роман вскоре закончится...

Но чуда не произошло и в сентябре он ушёл… После его ухода мне расхотелось жить…


Его не было дома целых пять дней, и это время показалось мне вечностью. Но всё же я не могла скрыть своего удивления, когда мой любимый супруг, держа в руках шикарный букет благоухающих роз, появился на пороге квартиры. Я пыталась его понять и простила… Здесь могла и закончится эта банальная история, но она, наоборот, только начиналась.

Через две недели после возвращения мужа произошло событие, которое перевернуло всю мою жизнь.

Утро того осеннего дня не предвещало ничего плохого. Выпив кофе, мой супруг отправился на работу. Буквально через несколько минут после его ухода раздался телефонный звонок, который заставил меня вздрогнуть. Она позвонила сообщить о том, что ждёт ребёнка от моего мужа и собирается сделать аборт…

Эта новость стала для меня настоящим ударом. Мне было вдвойне больнее слышать такие слова: вот уже который год я не могла забеременеть, а у неё это получилось!

Но тут же моя зависть исчезла, уступив чувству глубокой вины... Я чувствовала себя виноватой в том, что посмела допустить такие мысли… Виноватой в том, что он вернулся ко мне, а она из-за этого хочет пойти на такой ужасный поступок…

На этот раз уже я стала инициатором нашего разрыва, так как была просто уверена, что мой муж к ней вернётся. Бракоразводный процесс состоялся вскоре после того, как он съехал с моей квартиры. В связи с тем, что у нас не было детей, всё прошло безо всякой волокиты. Не знаю, как я пережила это событие... Лишь надежда на то, что она оставит ребёнка, давала мне силы двигаться по жизни дальше…


Сентябрь 2006, спустя 7 лет

Первого сентября Никита первый раз отправился в детский сад. Мы с мужем отвозили его на машине: детское учреждение находилось в центре города, недалеко от офиса супруга. Сидя на заднем сидении автомобиля, я предалась воспоминаниям. Время лечит – это всем известная истина…

Через несколько лет после развода я встретила человека, которого очень ждала, и вскоре он стал моим супругом. А спустя некоторое время произошло ещё одно счастливое событие: у нас родился сынишка…

"Как же всё-таки быстро летит время, – размышляла я, – буквально на днях нашему Никитке исполнилось целых три годика…"

Выйдя из машины, мы поспешили к большому детсадовскому корпусу, находившемуся рядом со школьным лицеем. На его территории вот-вот должна была начаться праздничная линейка, посвящённая первому дню учебного года.

В какой-то момент интуиция заставила меня обернуться: я почувствовала на себе чей-то взгляд… Это была она… Держа за руку мальчонку-первоклассника, эта женщина подошла ко мне и протянула руку…

Словно в тумане я слушала эту историю. Она рассказала, что мой бывший муж на какое-то время вернулся, а потом ушёл, сказав, что не готов стать отцом.

– Ваше решение помогло мне тогда не наделать глупостей, – произнесла она на прощание, – Спасибо Вам, за то, что подарили мне сына… Он – моя жизнь…

Глазёнки этого мальчика я не забуду никогда. Только тогда я поняла, что ради этого взгляда мне стоило родиться на свет…


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения

7 страниц V  « < 3 4 5 6 7 >
Ответить в эту темуОткрыть новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 19.11.2026, 22:30