IPB

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

7 страниц V  < 1 2 3 4 5 > »   
Ответить в эту темуОткрыть новую тему
> Рассказы о жизни, вере, любви и тд
Victoria
сообщение 3.3.2008, 11:21
Сообщение #41


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Вольтер

ОТШЕЛЬНИК

Дорогой он встретил отшельника с почтенной седой бородой, доходившейтому до пояса. Старец держал в руках книгу и внимательно ее читал.Остановившись, Задиг отвесил ему глубокий поклон. Отшельник приветствовалего с таким достоинством и кротостью, что Задига охватило желаниепобеседовать с ним. Он спросил, какую книгу тот читает. - Это книга судеб, - сказал отшельник. - Не хотите ли почитать?Задиг взял у него книгу, но, несмотря на то, что знал много языков, несмог прочесть ни единого слова. Это лишь разожгло его любопытство. - Мне кажется, вы чем-то очень опечалены, - сказал старик. - Увы, я имею на то много причин, - ответил Задиг. - Если позволите вам сопутствовать, - продолжал тот, - вы, быть может,не пожалеете об этом; мне удавалось иногда влить бальзам утешения в душинесчастных. Задиг почувствовал глубокое уважение к облику, бороде и книгеотшельника. В его словах заключалась как будто высокая мудрость. Отшельникговорил о судьбе, справедливости, нравственности, высшем благе,человеческой слабости, добродетелях и пороках с таким живым и трогательнымкрасноречием, что Задиг ощутил непреоборимое влечение к нему. Он сталнастоятельно упрашивать старика не оставлять его до возвращения в Вавилон. - Я сам хотел просить вас об этом как о милости, - сказал отшельник. -Поклянитесь мне Оромаздом не покидать меня несколько дней, что бы я в этовремя ни делал. Задиг поклялся, и они уже вместе продолжали путь.Вечером путники подошли к великолепному замку.Отшельник попросил гостеприимства для себя и своего молодого друга.Привратник, похожий скорее на знатного барина, впустил их с видомпрезрительного снисхождения и провел к дворецкому, который показал имроскошные комнаты хозяина. За ужином их посадили в конце стола, и владелецзамка не удостоил их даже взглядом. Однако их накормили столь же изысканнои обильно, как остальных. Для умывания им подали золотой таз, украшенныйизумрудами и рубинами, спать их уложили в прекрасном покое, а на другоеутро слуга принес каждому из них по золотому, после чего обоих отправилина все четыре стороны. - Хозяин дома, - сказал Задиг дорогой, - кажется мне человеком гордым,но великодушным; гостеприимство его исполнено благородства. - Говоря это,он заметил, что сума отшельника чем-то битком набита, и краем глаза увиделв ней украденный старцем золотой таз. Задиг был поражен тем, что старец его украл, но не решился ничегосказать. Около полудня отшельник подошел к небольшому домику, в котором жилбогатый скряга, и попросил у него гостеприимства на несколько часов.Старый, одетый в поношенное платье слуга принял их грубо, отвел на конюшнюи принес им туда несколько гнилых оливок, черствого хлеба и прокисшегопива. Отшельник ел и пил с не меньшим удовольствием, чем накануне, потомобратился к старому слуге, смотревшему в оба, чтобы они чего-нибудь неукрали, и торопившему их уйти, дал ему два золотых, полученных утром, ипоблагодарил его за оказанное внимание. - Прошу вас, позвольте мне поговорить с вашим господином, - сказал он взаключение. Удивленный слуга отвел их к хозяину. - Великодушный господин, - сказал отшельник, - я могу лишь оченьскромно отблагодарить вас за ваше благородное гостеприимство.Соблаговолите принять этот золотой таз как слабый знак моейпризнательности. Скупец чуть не упал наземь. Не дав ему времени прийти в себя, отшельникпоспешно удалился со своим молодым спутником. - Отец мой, - спросил его Задиг, - как объяснить все то, что я вижу? Высовсем не похожи на других людей; вы крадете золотой таз, украшенныйдрагоценными камнями, у вельможи, оказавшего вам великолепный прием, иотдаете его скряге, который принял вас самым недостойным образом. - Сын мой, - отвечал старик, - этот гордец, принимающий странников изодного только тщеславия и желания похвастать своими богатствами, станетразумнее, а скряга научится оказывать гостеприимство. Не удивляйтесьничему и следуйте за мной. Задиг не мог понять, с кем он имеет дело, - с безрассуднейшим илимудрейшим из смертных, но отшельник говорил так властно, что у Задига,связанного к тому же клятвой, не хватало духа покинуть его.Вечером они пришли к небольшому, изящной архитектуры, но скромномудому, в котором не было ничего ни от расточительности, ни от скупости.Хозяином оказался философ, который, удалившись от света, целиком посвятилсебя занятиям добродетельным и мудрым и, несмотря на это, нисколько нескучал. Он с радостью построил это убежище, где принимал чужестранцев сдостоинством, чуждым тщеславия. Он сам встретил обоих путешественников ипрежде всего повел их отдохнуть в уютный покой, а немного погодя пригласилк опрятно и вкусно приготовленному ужину, во время которого сдержанноговорил о последних событиях в Вавилоне. Он, видимо, был искренне предан царице и считал, что было бы оченьхорошо, если бы на арену в качестве претендента на корону вышел и Задиг. - Но люди, - прибавил он, - не заслуживают такого государя.Эти слова заставили Задига покраснеть и еще сильнее почувствовать своинесчастья. В ходе беседы сотрапезники единодушно признали, что события вэтом мире не всегда происходят так, как того желали бы наиболее разумныеиз людей. Но отшельник все время утверждал, что никто не знает путейпровидения и что люди не правы, когда берутся судить о целом по ничтожнымкрупицам, доступным их пониманию. Заговорили о страстях. - Как они гибельны! - воскликнул Задиг. - Страсти - это ветры, надувающие паруса корабля, - возразил отшельник. - Иногда они его топят, но без них он не мог бы плавать. Желчь делаетчеловека раздражительным и больным, но без желчи человек не мог бы жить.Все на свете опасно - и все необходимо. Заговорили о наслаждении, и отшельник стал доказывать, что наслаждение - дар божества. - Ибо, - сказал он, - человек не может сам себе давать ни ощущений, ниидей; все это он получает. Печали и удовольствия приходят к нему извне,равно как и сама жизнь. Задиг удивился, как это человек, делавший столь сумасбродные вещи,может так здраво рассуждать. Наконец, после беседы, и поучительной иприятной, хозяин проводил обоих путешественников в отведенный для нихпокой, благословляя небо, пославшее ему столь мудрых и добродетельныхгостей. Он с такой непринужденностью и благородством предложил им денег,что они не могли этим оскорбиться. Отшельник от денег отказался и сказал,что хочет проститься с ним, так как еще до рассвета намерен отправиться вВавилон. Попрощались они очень тепло; особенно был растроган Задиг,который проникся уважением и симпатией к этому достойному человеку.Когда отшельник и Задиг остались в приготовленном для них покое, онидолго восхваляли хозяина. На рассвете старец разбудил своего спутника. - Пора отправляться, - сказал он ему. - Пока все спят, я хочу оставитьэтому человеку свидетельство своего уважения и преданности. - И с этимисловами он взял факел и поджег дом. Задиг в ужасе вскрикнул и попытался помешать ему совершить стольужасное дело, но отшельник со сверхъестественной силой повлек его засобой. Дом был весь в огне. Отшельник, уже далеко отошедший с Задигом,спокойно смотрел на пожар. - Хвала богу, - сказал он, - дом нашего хозяина разрушен до основания!Счастливец! При этих словах Задигу захотелось одновременно и рассмеяться, инаговорить дерзостей почтенному старцу, и прибить его, и убежать от него.Но ничего этого он не сделал и, против воли повинуясь обаянию отшельника,покорно пошел за ним к последнему ночлегу. Они пришли к одной милосердной и добродетельной вдове, у которой былчетырнадцатилетний племянник, прекрасный юноша, ее единственная надежда.Вдова приняла их со всем возможным гостеприимством. На другой день онавелела племяннику проводить гостей до моста, который недавно провалился истал опасен для пешеходов. Услужливый юноша шел впереди. Когда они взошлина мост, отшельник сказал ему: - Подойдите ко мне, я хочу засвидетельствовать мою признательностьвашей тетушке. - С этими словами он схватил его за волосы и бросил в воду.Мальчик упал, показался на минуту на поверхности и снова исчез в бурномпотоке. - О чудовище! О изверг рода человеческого! - закричал Задиг. - Вы обещали мне быть терпеливым, - прервал его отшельник. - Узнайтеже, что под развалинами дома, сгоревшего по воле провидения, хозяин нашелнесметные богатства, а мальчик, который погиб по воле того гче провидения,через год убил бы свою тетку, а через два - вас. - Кто открыл тебе все это, варвар? - воскликнул Задиг. - Да если бы тыдаже прочел это в книге судеб, кто дал тебе право утопить дитя, которое непричиняло тебе зла? Произнеся эти слова, вавилонянин вдруг увидел, что борода у старцаисчезла и лицо его стало молодым. Одежда отшельника как бы растаяла, четыре великолепных крыла прикрываливеличественное, лучезарное тело. - О посланник неба! О божественный ангел! - воскликнул Задиг, падаяниц. - Значит, ты сошел с высоты небес, дабы научить слабого смертногопокоряться предвечным законам? - Люди, - отвечал ему ангел Иезрад, - судят обо всем, ничего не зная.Ты больше других достоин божественного откровения.Задиг попросил дозволения говорить. - Я не доверяю своему разумению, - сказал он, - но смею ли я проситьтебя рассеять одно сомнение: не лучше ли было бы исправить это дитя исделать его добродетельным вместо того, чтобы утопить?Иезрад возразил: - Если бы он был добродетелен и остался жить, судьба определила бы емубыть убитым вместе с женой, на которой бы он женился, и с сыном, которыйродился бы от нее. - Что же, - спросил Задиг, - значит, преступления и бедствиянеобходимы? И необходимо, чтобы добродетельные люди были несчастны? - Несчастья, - отвечал Иезрад, - всегда удел злодеев, существующих,дабы с их помощью испытывать немногих праведников, рассеянных по земле. Инет такого зла, которое не порождало бы добро. - А что произошло бы, - снова спросил Задиг, - если бы вовсе не былозла и в мире царило одно добро? - Тогда, - отвечал Иезрад, - этот мир был бы другим миром и связьсобытий определила бы другой премудрый порядок. Но такой совершенныйпорядок возможен только там, где вечно пребывает верховное существо, ккоторому зло не смеет приблизиться, существо, создавшее миллионы миров, нив чем не похожих друг на друга, ибо бесконечное многообразие - один изатрибутов его безграничного могущества. Нет двух древесных листов наземле, двух светил в необозримом пространстве неба, которые были быодинаковы, и все, что ты видишь на маленьком атоме, где родился, должнопребывать на своем месте и в свое время, согласно непреложным законамвсеобъемлющего. Люди думают, будто мальчик упал в воду случайно, что также случайно сгорел и дом, но случайности не существует, - все на этомсвете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвозвестие.Вспомни рыбака, который считал себя несчастнейшим человеком в мире.Оромаэд послал тебя, дабы ты изменил его судьбу. Жалкий смертный,перестань роптать на того, перед кем должен благоговеть! - Но... - начал Задиг. Но ангел уже воспарял на десятое небо.Задиг упал на колени и покорился воле провидения...Ангел крикнул ему из воздушных сфер: - Ступай в Вавилон!




ЗАГАДКИ

- Что на свете всего длиннее и всего короче, всего быстрее и всегомедленнее, что легче всего делится на величины бесконечно малые идостигает величин бесконечно больших, чем больше всего пренебрегают и очем больше всего жалеют, без чего нельзя ничего совершить, что пожираетвсе ничтожное и воскрешает все великое?
Задиг сказал, что в ней говорится о времени. - Потому что, - добавил он, - на свете нет ничего более длинного, ибооно мера вечности, и нет ничего более короткого, ибо его не хватает наисполнение наших намерений; нет ничего медленнее для ожидающего, ничегобыстрее для вкушающего наслаждение; оно достигает бесконечности в великоми бесконечно делится в малом; люди пренебрегают им, а потеряв - жалеют;все совершается во времени; оно уничтожает недостойное в памяти потомстваи дарует бессмертие великому.



- Что люди получают, не выражая благодарности, чем пользуются безраздумья, что передают другим в беспамятстве и теряют, сами того незамечая?
Задиг правильно сказал, что это -жизнь. Так же легко разгадал он и остальные загадки. Итобад твердил, чтоэто совсем не мудрено и что он тоже не ударил бы лицом в грязь, дай онсебе труд немножко подумать. Ответы Задига на вопросы о правосудии, овысшем благе, об искусстве управлять государством были признаны самымиосновательными.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 3.3.2008, 12:17
Сообщение #42


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



отрывок из произведения норвежского писателя Кнут Гамсун "Виктория"

Знаете ли вы, что такое любовь? Это просто ветер, который прошелестит в розовых кустах и стихнет. Но бывает любовь — точно неизгладимая печать, она не стирается всю жизнь, не стирается до самой могилы.


И ту и другую любовь создал господь, и на его глазах любовь длилась вечно и любовь умирала.

По дороге идут две матери и беседуют между собой. Первая одета в нарядное голубое платье, потому что ее возлюбленный вернулся из дальних странствий. Другая одета в траур. У нее было три дочери, две смуглые, одна белокурая, и белокурая умерла. С тех пор прошло уже десять лет, целых десять лет, а мать все носит траур по умершей.

— Какой чудесный сегодня день! — всплескивает руками та, которая одета в голубое платье. — Меня опьяняет тепло, меня опьяняет любовь, я переполнена счастьем. Я готова раздеться донага прямо здесь, посреди дороги, и протянуть руки к солнцу, и принять его поцелуй.

Но та, которая одета в траур, молчит, она не улыбается и не отвечает.

— Неужели ты все еще оплакиваешь свою девочку? — в простоте душевной спрашивает женщина в голубом. — Ведь прошло уже десять лет, как она умерла.

Женщина в черном отвечает:

— Да. Теперь ей было бы пятнадцать.

Тогда та, которая в голубом, говорит в утешение:

— Но ведь у тебя есть еще две дочери, и они живы!

— Да, но они обе смуглянки, — рыдает та, что в трауре. — А моя покойная девочка была белокурая.

И обе матери уходят, каждая своей дорогой, унося каждая свою любовь…





Но у каждой из дочерей‑смуглянок тоже была своя любовь, и любили они одного и того же человека.


Он пришел к старшей сестре и сказал:

— Я пришел просить у вас совета, потому что я люблю вашу сестру. Вчера я изменил ей, она застигла меня в тот миг, когда я целовал в коридоре вашу служанку. Она вскрикнула — это был даже не крик, а стон — и исчезла. Что мне теперь делать? Я люблю вашу сестру, ради всего святого поговорите с ней, помогите мне!

Старшая побледнела и схватилась за сердце, но потом улыбнулась, точно благословляя его, и ответила:

— Я вам помогу.

На другой день он пришел к младшей сестре, бросился к ее ногам и признался в своей любви. Она смерила его взглядом и ответила:

— Вы просите милостыню, но я, к сожалению, не могу подать вам больше десяти крон. Ступайте к моей сестре, она богаче меня.

И с этими словами она вышла, надменно вскинув голову.

Но, очутившись в своей комнате, она бросилась на пол и ломала руки от любви.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 3.3.2008, 12:21
Сообщение #43


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Кнут Гамсун "Виктория"

О самой разной любви рассказал монах Венд, а потом поведал еще об одной и добавил:

— Упоительней этой любви нет ничего не свете!

Новобрачные возвратились домой, долгое свадебное путешествие пришло к концу, и вот они зажили вдвоем.

Падучая звезда скатилась по небу над крышей их дома.

Летом молодые люди гуляли, тесно прижавшись друг к другу. Они собирали желтые, красные и голубые цветы и дарили их друг другу, они смотрели, как трава колеблется на ветру, слушали, как в лесу поют птицы, и в каждом их слове была ласка. А зимой они катались на санях с колокольчиками, и небо было синее, а далеко в вышине по вечным просторам проносились звезды. Так прошло много лет. У молодой четы родилось трое детей, но сердца по‑прежнему принадлежали друг другу, как в день первого поцелуя.

И вот муж захворал, болезнь надолго приковала гордого человека к постели и подвергла суровому испытанию терпение его жены. А когда он наконец выздоровел и встал с постели, он не узнал себя: болезнь обезобразила его, у него выпали все волосы.

Горькие мысли одолели его. И однажды он сказал жене:

— Ты, верно, меня больше не любишь?

Но жена залилась румянцем, обвила его шею руками и, поцеловав с той же страстью, что в дни их весны, ответила:

— Я люблю тебя, люблю, как прежде. Я никогда не забуду, что твой выбор пал на меня, а не на другую, и ты мне подарил счастье.

И она пошла в свою комнату и остригла свои белокурые локоны, чтобы быть похожей на мужа, которого она любила.

И снова прошло много, много лет, молодая чета состарилась, а дети их стали взрослыми. Как прежде, супруги делили друг с другом все радости; летом они бродили по полям и смотрели, как колышется трава, а зимой, закутавшись в шубы, катались на санях под звездным небом. И сердца их были все так же пылки и счастливы, точно они испили волшебного вина.

Но вот жену разбил паралич. Старая женщина больше не могла ходить, ее приходилось возить в кресле на колесах, и это делал муж. Она невыразимо страдала от своего недуга, и горе провело на ее лице глубокие морщины.

Однажды она сказала:

— Лучше бы мне умереть. Я жалка, я безобразна, а твое лицо прекрасно. Ты не можешь меня целовать и не можешь любить меня как прежде.

Но муж, вспыхнув от волнения, обнял ее и сказал:

— Нет, мое счастье, я люблю тебя больше жизни, люблю, как в первый день, как в первый миг, когда ты подарила мне розу. Ты помнишь? Ты протянула мне розу и посмотрела на меня своими прекрасными глазами; роза благоухала так же, как ты, а ты покраснела так же, как она, и я был опьянен тобою. Но теперь я люблю тебя еще больше, ты прекраснее, чем в дни нашей молодости, и я всем сердцем благодарю и благословляю тебя за каждый день, что ты была со мной.

И он пошел в свою комнату и плеснул себе в лицо серной кислотой, чтобы изуродовать себя, а потом сказал жене:

— По несчастью, мне брызнула в лицо серная кислота, мои щеки в ожогах, теперь ты, наверное, разлюбишь меня.

— О мой жених, мой возлюбленный! — прошептала старая женщина, целуя ему руки. — Ты прекраснее всех на земле, мое сердце и сегодня трепещет от звуков твоего голоса, и я буду любить тебя до самой смерти.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 11.3.2008, 11:30
Сообщение #44


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации




Александр Куприн

ДВА СВЯТИТЕЛЯ
Вспыльчивый, дерзкий на слово и на руку, небрезгливый и безпокойный был епископ Николай, кроткий и немудреный пастырь своего стада. Двери его дома всегда были незамкнуты: и днем, и ночью. Приходили к нему христиане и тайные язычники, и даже ариане; приходили вельможи, плотники, земледельцы, дети… Особенно дети. Ссорились и мирились. Дразнили друг дружку, плакали и смеялись, таскали потихоньку сладкое и во всех своих маленьких обидах требовали, чтобы судьей их был непременно сам владыка. Бывало, разыгравшись, изобразят самого отца Николая, а он увидит и сурово крикнет на них. И сам не может сдержать улыбку. И дети рассмеются. Ведь он только притворяется строгим.

Ни одной, даже самой пустячной просьбы он не оставлял без внимания. И сколько тяжких человеческих грехов он разрешал и лечил своею благостною душою. Но его столетняя экономка и стряпуха Василида часто делала ему выговоры за то, что скромная его казна отверста для каждого проходимца…

† † †

Кассиан Римлянин был сыном, внуком и правнуком свободных римских граждан. Получил он по тому времени мирское образование, то есть знал очень многое, и при том знал основательно. Умел молча слушать и кстати сказать верное слово. Ценил шутку, но сам редко смеялся. Был образцом внимания, вежливости, терпения и учтивости. К чужим слабостям был холодно-снисходительным, но к самому себе неумолимо суров.

Под конец своих земных дней, следуя искреннему душевному влечению, он удалился в монастырь, где был настоятелем. Гораздо раньше великих учителей Антония и Феодосия он разработал монашеский устав, не пренебрегая даже мелочами.

† † †

Не знаю, читал ли я где-нибудь давным-давно эту легенду, или, может быть, кто-то рассказывал мне ее в моем отдаленном детстве, но вот что однажды случилось. Приходит посланец Божий, Архангел Гавриил к обоим святителям и говорит:

- Вас зовет к Себе Господь. Наденьте белые одежды.

Кассиан всегда был готов предстать пред страшное и грозное лицо Судии. Взял он в руки легкий посох и сказал:

- Пойдем, брат Николай.

А Николай забезпокоился. «Как же, - думает он, - оставлю я свое малое стадо? Вот этого завтра будут казнить, а того надо освободить из тюрьмы, здесь грузчик плохо обращается с семьей, - следует его построжить, да и детишки без меня соскучатся»… Ну, впрочем, подумал-подумал, вздохнул и сказал:

- Ты уж, там, Василида, без меня не особенно скупись на деньги!

- Знаю, - ответила Василида. - Вы бы сами, там, как-нибудь поаккуратнее, владыко.

Вот, стало быть, идут они путем-дорогою и все у них по-хорошему. Оба спокойные, оба в белых одеждах. И сердца их также чисты, как их ризы. Но неуемная душа Николая нет-нет, да и возметнется: «Заушил ты Ария, Николай!» - спросит Господь.- «Я так прямо и отвечу: Да, Господи, заушил!» - «Как же тебе не стыдно? А еще святитель, а еще епископ, а еще воздержания учитель!…»

- «Да,- скажу, - Господи, это - мой великий грех. Не стерпел. Очень мне противно показалось. Уж если сомневаться в том, что Иисус Христос не Твой Сын, а простой обыкновенный человек, то, значит, долой и веру, и церковь, и будущую жизнь. Стократно неправ был я в тот день. Накажи меня, Отец, накажи посильнее… А вот то, что ко мне разные люди приходят, - и блудницы, и преступники, и язычники, и я их врачую и наставляю, как умею… Тут уж я ничего не сумею ответить. Просто скажу Ему: «Куда же им, глупым и блудным идти, кроме меня? Ну, невольно и пожалеешь. Прости меня, Всемилостивый, за смелость мою!»

† † †

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Вот уже почти дошли святители до Града Невидимого, и вдруг на пути заминка. Оказывается, ехал мужик с тяжелым возом по грязной дороге, да заснул, и увязил в грязи лошадь и телегу. Давай полосовать мерина и кнутом, и крутовищем, да еще ругается.

- Экий ты братец какой неразумный! - говорит ему Николай. - Чем зря животину стегать, ты бы ее рассупонил сначала.

- А ты откуда взялся такой-сякой! Сам рассупонивай, коли тебе охота!

Поставил Николай лошадь на ноги, рассупонил, огладил. Лошаденка об святителев рукав мордой потерлась, от нее пар идет.

- Ну, теперь, - говорит Николай, - давай телегу выворачивать.

- Я тебе не батрак, - это мужик-то ему, Николаю. - Сам тащи.

«Эх, дурачок, дурачок!» - думает Николай. Однако, поднатужился, покряхтел, поставил воз на дорогу. Обтер, значит, ручки об одежду и уж хотел шагать за Кассианом, и еще шага не успел шагнуть, как мужик бух среди грязи на колени и кричит:

- Землячок, а землячок, подожди! Может, если по пути, так довез бы?

Сетло-светло улыбнулся Николай. Погладил мужика по его буйной головушке и отвечает:

- А идти нам не по дороге: мы к начальству.

Мужиченко ему кричит вслед:

- А, может, когда в нашу деревню завернешь? Я для тебя - все. Старуха моя как рада будет! Она, брат…

И унес ветер мужиковы слова в степь.

Идут дальше святители. Николай, нет, нет, да и вспомнит про мужичка и весело ухмыльнется в седую короткую бороду. Но и Касьян его не осуждает. «Будет время, - думает, - я бы и сам бедняге пособил, и вразумил бы его. А то ведь, дело-то какое: сам Господь требует».

† † †

Вот таким-то манером и пришли они в рай. Там все кругом цветы белые, дух от них хороший, дорожки песочком посыпаны. Ангелы это ходят, крылышки у всех у них беленькие, ликуются, песни играют сладкие. Угоднички святые в праздничных ризах по парочкам расхаживают, беседы беседуют утешные…

Встречает святителей сам Архангел Гавриил, отворяет большие золотые двери. А тут как раз сидит на троне и Господь Бог Саваоф. Стали пред Ним святители, поклонились трижды до земли. Ждут и молчат. Потому что оба они знают, что известны все их дела и помышления и взвешены наперед. «Отчего же вы так поздно? И почему, Касьян такой белый, а ты, Николай, так измарался?»

Николай и говорит:

- Брат Касьян, уж сделай милость, расскажи ты все, как было.

Конечно, нелегко Касьяну товарища выручать, однако, рассказал все по порядку, как и что: и про Архангела, и про белые одежды, и про мужика, и про лошадь. Подумал-подумал Господь и сказал. Сказал так просто, ласково:

- Звал я вас, дети, вот для чего: хотел я вам именины назначить. Так вот, Касьян, ты будешь именинником раз в четыре года - на 29-е февраля. Ибо весь ты в строгости дела Моего, и земные заботы только отяготят тебя. Ученики твои будут чинны видом и крепки в поступках. И устав Мой будут блюсти паче обычая и паче милосердия.

Тебя же, Николай, будут праздновать дважды в год, на Николу Сухого и на Мокрого. И пусть чтут тебя все слабые, голодные и больные, все погибающие и преступные, христиане и язычники. Это тебе за твои загрязненные ризы, и за то, что ты мужика приласкал.

Итак, идите, дети Мои, с миром и поступайте, как доселе поступали. Вижу Я, что, хоть по-разному, но чисты ваши души и безупречны помышления… Грядите во Имя Мое.

Поклонились святители Господу, облобызали край Его светозарной ризы и возвратились на землю, восхваляя вышнюю Премудрость. Александр КУПРИН, 1915 г.

источник


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 20.3.2008, 11:37
Сообщение #45


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



мы в детстве с братом всегда плакали после этой сказки.... unsure.gif sad.gif


Кукушкины слезы
Пришла мать с колодца с большими ведрами на коромысле. Она насквозь промокла, и с ее одежды стекала вода. Поставив ведра на лавку, простуженная женщина подошла к очагу, в котором горел яркий огонь, и сказала:

– Дети, подвиньтесь немножко, чтобы и я согрелась. Я еле держусь на ногах от усталости и холода. На улице хлещет страшный дождь. Река прибывает, опять смоет мост. Подвиньтесь немножечко!

Четверо детей, устроившись у очага, грели босые ноги и протянутые вперед покрасневшие руки.

Первый сын обернулся и сказал:

– Мама, я не могу уступить тебе место. У меня дырявый ботинок, и я промочил ноги, когда возвращался из школы, мне надо согреться.

Второй сказал:

– А у меня шапка дырявая. Сегодня в классе, когда мы бросались шапками, моя порвалась. Пока я возвращался домой, я намочил голову. Потрогай, если не веришь!

– Я, мамочка, так удобно пристроилась рядом с братцем, что мне и вставать не хочется, – лениво добавила девочка. А четвертый, самый маленький, громко крикнул:

– Кто ходит под дождем, пускай мерзнет, как мокрая курица!

Согревшиеся дети засмеялись звонко и весело, а простуженная мать грустно покачала головой. Не говоря ни слова, она пошла в кухню месить хлеб детям. Пока она месила, ее мокрая рубашка прилипла к спине и зубы начали стучать от холода. Поздно ночью мать растопила печь, посадила в нее караваи, подождала, пока они испекутся, положила на полку и сверху накрыла своим тулупом. Потом легла под одеяло, задула лампу. Ее дети сладко спали, устроившись рядышком, а мать не могла сомкнуть глаз, потому что у нее болела голова, и ее сильно знобило.

Утром дети, умываясь, вылили всю воду. Потом отломили по куску мягкого хлеба, сунули в мешочки и пошли в школу. С больной матерью остался младший сын.

Медленно тянулся день. Мать не смогла подняться с кровати. Ее губы потрескались от жара. После полудня трое детей вернулись из школы, хлопнули дверью.

– Ах, мама, ты все еще лежишь и ничего нам не сварила! – укорила ее девочка.

– Милые дети, – отвечала мать слабым голосом, – я очень больна. Мои губы потрескались от жажды. Утром вы вылили из ведер всю воду до последней капли. Скорее возьмите кувшин и бегите к колодцу!

Тогда отозвался первый сын:

– Ведь я тебе сказал, что у меня ботинки промокают.

– Ты забыла, что у меня шапка дырявая, – добавил второй.

– Какая ты смешная, мама! – сказала девочка. – Разве я могу бежать за водой, когда мне надо делать домашнее задание?

Глаза матери наполнились слезами. Младший сын, увидев, что мать заплакала, схватил кувшин и бросился на улицу, но споткнулся на пороге, и кувшин разбился.

Все дети ахнули, потом пошарили по полкам, отрезали себе по ломтю хлеба и незаметно ускользнули на улицу играть. Остался только младший сын, потому что ему нечего было обуть. Он начал рисовать пальцем человечков на запотелом окне.

Больная мать приподнялась, посмотрела на улицу в распахнутую дверь и сказала:

– Хоть бы мне превратиться в какую-нибудь птицу! Хоть бы у меня выросли крылья! Улетела бы я от таких плохих детей!

И мигом совершилось чудо: больная женщина превратилась в кукушку. Младший сын, увидев, что мать его стала птицей и машет крыльями, выбежал на улицу в одних чулках и закричал:

– Братишки, сестрица, идите скорей! Наша мама стала птичкой и хочет улететь от нас!

Дети бросились бежать, но когда они приблизились к дому, их мать уже вылетела в открытую дверь.

– Куда ты, мама? – спросили дети в один голос.

– Улетаю я от вас, не хочу жить с вами! Вы плохие дети…

– Мамочка,– запищали все четверо, – вернись домой, мы сразу принесем тебе воды.

– Поздно, детки. Я уже не человек – вы же видите, я птица. Не могу я вернуться. Я буду пить воду из прозрачных ручьев и горных озер.

И она полетела над землей.

С плачем бросились дети за ней. Девять дней они бежали следом за кукушкой по нивам, оврагам и колючим кустам, падая, охрипнув от крика. Ночью кукушка устало куковала на каком-нибудь дереве, а дети ютились у его ствола. На десятый день птица взмахнула крыльями над густым лесом и пропала.

Вернулись дети в свое родное село, но дом показался им совсем пустым, потому что не было в нем их матери.

А кукушка больше не вьет гнезд и не высиживает птенцов. По сей день она скитается по свету, одиноко кукует и несет яйца в чужие гнезда.

Источник Болгарская сказка


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 24.3.2008, 12:36
Сообщение #46


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Заклинатель стали



Сегодня его творения и главное из них — Эйфелева башня — известны даже тем, кто ничего не слышал о нем самом. А вот в 70-е годы позапрошлого века все было наоборот: тогда еще не было десятков зданий, мостов, вокзалов, а по Парижу разносились слухи о молодом инженере, творящем чудеса с металлическими конструкциями. Говорили, что он проводит со своими сооружениями все время и не покидает их даже ночью, словно уговаривая расти быстрее. И они росли, да еще как!
Александр Гюстав Эйфель родился в декабре 1832 года в Бургундии, в городе Дижоне. Его отцом был кавалерийский офицер немецкого происхождения, чьи предкистоляры перебрались во Францию за сто лет до того. В Дижоне он женился на дочке торговца древесиной Катрин Монез, которая и стала матерью великого инженера. Детство Александра Гюстава было вполне счастливым, да и вся жизнь его обошлась без испытаний, которые, как считается, выковывают характер. Не было и трудных поисков призвания — выстраивая пирамиды из кубиков, малыш уже тогда уверенно говорил всем, что будет инженером. Родители не возражали, поскольку в эпоху бурного промышленного роста эта профессия была одной из самых уважаемых и доходных.

[b]Гюстав Эйфель [/b]В 1852 году Гюстав, окончивший лицей с техническим уклоном, отправился поступать в знаменитую Политехническую школу в Париже, где и провалился на вступительном экзамене, когда нужно было блеснуть красноречием, — в этом инженерный гений всегда был слабоват. Однако он не пал духом и тут же поступил в Парижскую школу искусств и ремесел. За что потом благодарил судьбу: здесь из него сделали не сухого практика, а творца, всегда способного проверить алгебру гармонией, и наоборот. Стараясь делать свои работы не только прочными, но и красивыми, он, сам того не зная, заложил основы будущей эстетики конструктивизма. В 1855 году Гюстав получил диплом и устроился работать в конструкторскую фирму «Шарль Нево», которая занималась строительством мостов. Уже через два года он прославился в узком кругу, применив при постройке железнодорожного моста в Бордо изобретенный им самим метод пневматической установки оснований. После этого его приняли в престижное Общество гражданских инженеров, которое он после и возглавил. Идеей фикс молодого специалиста стало возведение решетчатых конструкций, которые он считал более прочными и экономичными, чем сплошные. А еще он был врагом чугуна, которому предпочитал более ковкие и прочные железо и сталь. Хотя и с чугунными деталями, необходимыми в строительстве, он творил чудеса. А главное — его расчеты были безупречны. Уже в 1858 году он стал компаньоном работодателя, но два года спустя, недовольный зарплатой, ушел и основал собственный завод металлоконструкций в Леваллуа-Перре близ Парижа. Вскоре он женился на 17-летней дочери своего поставщика Мари Годеле. По прошествии пятнадцати лет счастливого брака, родив мужу пятерых наследников, Мари умерла от пневмонии. Больше он в брак не вступал.

[b]Португалия. Мост Марии Пиа в городе Порту, провинция Дору-Литорал, сооруженный в 1877 году [/b]Тридцать лет Эйфель работал не покладая рук. Им было построено более 200 сооружений: мосты, виадуки, вокзалы, банки, школы, церкви, казино. Почти все из его 36 мостов вошли в учебники как примеры смелых инженерных решений. Смелость требовалась хотя бы потому, что как раз в то время мост на реке Тайн в Шотландии рухнул из-за резонанса, унеся с собой пассажирский поезд. Любой проект металлического моста атаковали критики, а в случае Эйфеля нападки были особенно сильными, поскольку его мосты не имели предшественников. На реке Дору в Португалии, где мягкий грунт не позволял вбить в дно сваи, он устроил единственный пролет длиной 160 метров, что было уникальным для того времени. Для этого инженер поставил по обоим берегам Дору высокие пилоны и натянул между ними стальной трос, держащий двухшарнирную арку. А самым дерзким его проектом стал виадук Гарабит в Южной Франции, перекрывший арочным пролетом длиной 165 метров глубокое ущелье.

В 1870 году Эйфель на три года покинул Францию и объездил весь мир, оставив памятники своему таланту в Египте и Чили, Венгрии и Португалии. Он даже участвовал в конкурсе на постройку Троицкого моста в Петербурге, но российские власти сочли его ажурный мост чересчур легкомысленным и выбрали другого кандидата. Еще одна неудача произошла в Панаме, где Эйфель разрабатывал проект шлюзов знаменитого Панамского канала. На беду строители проворовались и скрылись с деньгами акционеров. В числе «стрелочников» оказался Эйфель, у которого едва не отобрали фирму. Помог премьер-министр Франции Шарль-Луи Фрейсине, который тоже был инженером и ценил талант коллеги. К тому же они с Эйфелем состояли в одной масонской ложе.

Отгремела Франко-прусская война, империя сменилась Третьей республикой, но Эйфель почти не обратил на эти перемены внимания. В 1875 году вместе с архитектором Буало он выстроил магазин «О бон марше» в Париже. Его пассажи, покрытые стеклянными куполами, стали образцом для подражания во всем мире, в частности их повторил московский ГУМ. В 1876 году настала очередь нового проекта: 46-метрового стального каркаса знаменитой статуи Свободы, которую скульптор Бартольди преподнес в дар американскому народу. Поскольку статую везли через океан разобранной на сотни частей, точность расчетов при сборке была особенно важна. Эйфель, как всегда, оказался на высоте. Поэтому правительство Франции поручило именно ему ответственную задачу — защиту чести страны на Всемирной выставке 1889 года.

Провести выставку решили еще в 1878 году. А через пять лет тот же премьер Фрейсине потребовал от ее организаторов какой-нибудь сенсации, «великой идеи». Понемногу проект такой идеи сформировался — это должна была быть громадная железная башня. Проект башни высотой 330 метров почти полвека назад, в 1833 году, предлагал англичанин Роберт Тревитик, но он так и остался проектом. Теперь его осуществление было поручено Эйфелю. В июне 1884 года швейцарец Морис Кехлер сделал первый набросок башни, который после доработки самим Эйфелем был отправлен в правительство. Туда же поступило более 700 других проектов, и в 1889 году был устроен конкурс. Он оказался недолгим: преимущества проекта Александра Гюстава Эйфеля оказались очевидны.



Момент возведения наклонных опор сооружения на Марсовом поле. 1887 год

Однако завистники инженера не смирились. Не без их участия рисунки будущей башни, отправленные в журналы, оказались настолько безобразными, что вызвали всеобщий протест. В феврале 1887 года директору будущей выставки Альфану была послана петиция за подписью лучших писателей — Мопассана, Верлена, Дюма-сына. В ней говорилось: «Мы, страстные любители до сих пор еще не тронутой красоты Парижа, протестуем всеми силами нашей возмущенной души, во имя оскорбленного французского вкуса, во имя находящихся под угрозой французского искусства и истории. Неужели Париж... подчинится побуждаемой корыстными мотивами фантазии конструктора машин и тем самым навсегда и безнадежно обесчестит себя?» Эйфелю пришлось проявить чудеса дипломатии. Он сам ездил к подписантам домой, уговаривал их, показывал подлинные рисунки, на которых башня выглядела куда изящнее. Убедить удалось не всех — многие эстеты остались при своем мнении, а некоторые даже уехали из Парижа, чтобы не видеть осквернения любимого города стальным чудовищем. Тот же Мопассан в ресторане всегда садился так, чтобы не видеть Эйфелеву башню, — иначе у него кусок в горло не лез.

[b]Сооружение Эйфеля «в полном сборе» во время Всемирной выставки [/b]В июне 1887 года началась закладка ее фундамента, а уже в марте 1889-го, в день открытия выставки, она была завершена. Сам Эйфель сдернул с нижнего яруса громадное покрывало, после чего на вершине башни под гром «Марсельезы» взвился французский флаг. Отвечая на опасения тех, кто боялся падения башни, инженер оборудовал на высоте 276 метров свою квартиру и рабочий кабинет. Общая высота чуда техники достигала 312 метров, вес — 9 700 тонн. Немецкая точность Эйфеля при строительстве башни достигла апогея. Ни одно отверстие для миллиона заклепок не пришлось пересверливать, ни одна из 18 тысяч железных балок не потребовала замены. На башне были устроены три платформы на высоте 57, 115 и 276 метров. На первой и второй из них находились рестораны и смотровые площадки, на второй, кроме того, помещались резервуары с водой для гидравлического подъемника, который позже заменил электрический лифт. На третьей платформе кроме кабинета самого инженера были размещены астрономическая и метеорологическая лаборатории. На случай поломки лифта наверх вела лестница, состоящая из 1 792 ступеней.

Выставка стала триумфом Эйфеля: его башню посетили около 600 тысяч человек. Однако вскоре на нее снова начались нападки. Предполагалось, что сооружение станет просто аттракционом и после выставки его разберут, а детали отправят в переплавку. Однако парижская новинка привлекала столько туристов, что отцы города решили не спешить с ее разборкой. Не помогло даже «антибашенное» движение, возглавленное известным писателем Октавом Мирбо и собравшее 300 тысяч подписей за снос башни. Решающее слово сказал Эйфель, который в трех томах подробно обосновал полезность башни в разных областях науки и техники. Вскоре его слова подтвердились — в дополнение к научным лабораториям на башне установили мощный маяк, освещавший путь дирижаблям и самолетам. В 1910 году там были установлены особо чувствительные приборы, которые обеспечивали работу международной службы точного времени. Потом появились антенны радио, а впоследствии и телевидения.

[b]Мозамбик. «Железный» дом, построенный Эйфелем в Бельгии и перевезенный в Мапуту в качестве подарка губернатору города [/b]К тому времени парижане уже привыкли к своей «стальной красавице», как назвал ее Жан Кокто. Гийом Аполлинер увидел в ней «лестницу в бесконечность», Рене Клер создал посвященный ей фильм, а композитор Шарль Гуно, превратившийся из ее врага в почитателя, сочинил в лаборатории инженера свой «Концерт в облаках». Для этого на верхнюю платформу башни пришлось специально поднимать рояль, что подробно освещалось в газетах. Эйфель всегда понимал важность рекламы и умело дирижировал ею. Правда, была и антиреклама — почему-то башня полюбилась самоубийцам, и каждый год с ее площадок бросались вниз 5—10 человек. Лишь через много лет власти додумались закрыть им доступ стальными решетками, но и сейчас кое-кто умудряется свести счеты с жизнью при помощи творения Эйфеля.

Достигнув 70-летнего возраста, великий инженер практически перестал строить. Он заинтересовался авиацией и на свои деньги основал аэродинамическую лабораторию, по расчетам которой строились первые французские самолеты. Эйфель и сам поднимался в небо на хрупких «этажерках», демонстрируя публике свое несокрушимое здоровье. Как эксперт он состоял во множестве комиссий, в том числе в той, что занималась строительством парижского метро. В годы Первой мировой войны он наотрез отказался покинуть столицу и руководил установкой на башне мощных прожекторов, которые выискивали в небе вражеские «цеппелины». Последний раз он появился на публике в 1923 году, когда отмечался юбилей Общества гражданских инженеров. В декабре того же года Гюстав Эйфель скончался в окружении детей и внуков. Ему повезло в последний раз — он не дожил до 1931 года, когда самым высоким зданием в мире стал нью-йоркский Эмпайр Стейт Билдинг высотой 381 метр. Впрочем, Эйфель вряд ли стал бы сильно горевать по этому поводу. Он не раз говорил: «Какая разница, кто из нас совершил шаг, если он двинул вперед все человечество?»

Вокруг Света


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 24.3.2008, 12:51
Сообщение #47


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Абсолютная сила Ивана



На заре ХХ века Иван Поддубный показал всему миру, что самые сильные люди живут в России. Его физический облик, характер, неслыханные победы у людей со всего света ассоциировались со страной, где он родился. В самом имени непобедимого борца слышна Россия. Да и вся жизнь «чемпиона чемпионов» укладывается в исключительно русский сюжет, где счастье победы, народная слава и трагедия забвения сливаются в одно неразделимое целое.
Поддубные были из запорожских казаков. Их предки сражались в войсках Ивана Грозного, защищая Русь от татар, а при Петре I бились со шведами под Полтавой.

Иван родился в Полтавской губернии в 1871 году. После первенца у четы Поддубных появились еще трое сыновей и трое дочерей. Иван, как старший из детей в семье, где привыкли считать гроши, к тяжелой крестьянской работе был приучен сызмальства и выполнял ее шутя. Односельчане не удивлялись тому, что мешки с зерном он бросал на телегу так, будто их набили сеном. Яблоко от яблоньки недалеко падает: глава семьи Максим Иванович сам был богатырского роста и силы геркулесовой.

Через много лет, будучи всемирно известным чемпионом, Поддубный скажет, что человек сильнее его — только отец.

Для сына Максим Иванович стал и первым тренером, и первым противником. По праздникам на радость жителям деревни они боролись. Оба силача, окруженные со всех сторон тесной стеной односельчан, брали друг друга за пояса и не отпускали до тех пор, пока кто-нибудь не окажется лежащим на лопатках. Иногда Максим Иванович, щадя самолюбие сына-подростка, великодушничал и поддавался. Больше никогда у Ивана не будет таких благородных соперников — явятся ожесточенные, хитрые, бесчестные...


Пересечения линий любви и таланта
Покинуть родные места Ивана заставила сердечная драма: Аленку Витяк, дочку зажиточного хозяина, с которой у него случилась первая любовь, за него, бедняка, не отдали. Иван подался в Севастополь. Здоровенного парня тут же взяли в грузчики греческой фирмы «Ливас». Четырнадцатичасовой рабочий день, когда Поддубный с пудовыми мешками туда-сюда сновал по трапу, не казался таким изнурительным из-за надежды заработать побольше денег, вернуться в село и отобрать Алену себе.

Однако все сложилось иначе. Переведенный в феодосийский порт Иван поселился на съемной квартире с двумя учениками мореходных классов. Его соседи оказались завзятыми спортсменами, и именно от них Поддубный узнал, что такое физические упражнения и система тренировок.

А тут еще в Феодосию приехал цирк Ивана Бескоровайного. В состав труппы наряду с привычными персонажами: жонглерами, «девушками из каучука» и шпагоглотателями входили известные атлеты и борцы, портреты которых украшали все городские тумбы. На афишах говорилось, что все желающие могут помериться с ними силой.

Судьба, как говорится, подтолкнула Поддубного в спину: посмотрев несколько цирковых представлений, он вызвался на поединок с атлетами-профессионалами и… потерпел жестокое поражение.

Это раззадорило будущего героя. Он понял — одной силы мало. Нужна еще и спортивная техника. Осознание этого дорого стоило: отныне и до конца жизни Поддубный не оставит свое тело в покое, не станет полагаться на свои действительно феноменальные данные. Сила, как любой дар природы, требует взамен работы, самоограничения, дисциплины. Он установил себе жесточайший спортивный режим: упражнения с 32-килограммовыми гирями, 112-килограммовой штангой. Он обливался холодной водой, по-особому питался, напрочь и навсегда отказался от спиртного и курева.

Спорт стал для Поддубного стержнем жизни. Лучшим местом для демонстрации своих талантов он считал цирк, к тому же выступления на арене могли приносить и неплохие деньги. С греческой конторой он рассчитался, чтобы стать борцом-профессионалом. В начале января 1898 года двадцатисемилетний Иван снова появился в Севастополе.

Экс-грузчик стал борцом цирка итальянца Энрико Труцци. Первые же выступления принесли ему известность. Высокий, прекрасно сложенный, с четкими, мужественными чертами лица борец быстро обзаводился поклонниками и поклонницами.

На арене он потрясал. Ему клали на плечи телеграфный столб и с обеих сторон повисали человек по десять, пока столб не ломался. Буря оваций после этого номера вызывала на его лице лишь снисходительную улыбку. За подобной безделицей-разминкой начиналось то, для чего Поддубный выходил на арену — исконно русская борьба на кушаках: соперники забрасывали кожаные ремни друг другу за талию, стараясь повалить. Поддубному на его противников хватало пять минут. Газеты печатали портреты новой звезды цирка, барышни вырезали их на память, а на представления шли с букетами цветов для своего кумира.

Сердце же кумира оказалось быстро занятым роковой цирковой дивой Эмилией. Дама в возрасте под сорок, но безумно темпераментная венгерка-канатоходка, заставила изрядно потускнеть в памяти Ивана девически невинный образ Аленки.

Поддубный узнал, что такое страсть зрелой, многоопытной в амурных делах женщины. Он был совершенно околдован, предлагал руку и сердце, не подозревая, что является не единственным обладателем прелестей красавицы.

Между тем случайно оказавшийся на цирковом представлении и кое-что уловивший из здешних слухов односельчанин привез Максиму Ивановичу невеселые вести о том, что его сын в самом «срамном» виде, в обтягивающем трико, вместо того чтобы заняться делом, кидает гири. Да к тому же говорят, что «девка-венгерка его сманила, которая у них в цирке по канату ходит. Жениться он на ней, вроде, собрался».

Вскоре Поддубный получил письмо от братьев: «Отец на тебя гневается и грозится обломать о тебя оглоблю. Лучше к Рождеству не приезжай».

Ему и без того было не до праздников: коварная канатоходка сбежала-таки с богатым поклонником. И он, решив избавиться от тяжелых воспоминаний, подается в Киев.

Говорили, что на вопрос, есть ли кто-нибудь на свете, кто может его одолеть, Поддубный без промедления отвечал: «Есть! Бабы! Всю жизнь меня, дурака, с пути-дорожки сбивали». Можно относиться к этому заявлению как к шутке, но в биографии богатыря действительно немало драматических страниц.

В труппе Киевского цирка братьев Никитиных, с которыми Поддубный подписал контракт, он познакомился с прелестным юным существом — Машей Дозмаровой. Он мог бы усадить ее на ладонь, настолько она была крохотна и изящна. Горячее чувство переполняло великана. Поддубный понял, что это такое — замирание сердца. Но оно, могучее, не сбивавшееся с ритма при сверхчеловеческих нагрузках, именно замирало, когда он, задрав голову, наблюдал, какие трюки проделывает Маша на своей трапеции под куполом цирка. Любовь была взаимной. Поддубный решил жениться и называл девушку своей невестой.

Все оборвалось в один миг. Поддубный ждал, когда окончится Машин номер за тяжелой драпировкой, отделявшей сцену. Вдруг послышался глухой удар, женские визги. Выскочив на арену, он увидел распростертое тело. Он поднял его на руки. Маша была мертва.

...Связанный контрактом, Поддубный выходил на публику без малейшего желания. Киевская арена стала для него местом ужасных воспоминаний. Чтобы как можно меньше времени оставаться наедине с самим с собой, он зачастил в клуб атлетов. Здесь собиралась киевская интеллигенция — адвокаты, врачи, да и просто влиятельные лица в городе. Все они очень увлекались французской борьбой, дававшей возможность большего маневра на ковре и требовавшей не только силы, но и ловкости, прекрасного владения телом, особой тактики ведения поединка.

Поддубный познакомился тогда с А.И. Куприным, которого часто видели в клубе атлетов. Писатель оценил в Поддубном не только самородка, удивительное произведение природы, но и человека большой внутренней силы.

...Не в силах забыть о своем горе, Поддубный подумывал покончить с цирком и вернуться в феодосийский порт. Однако, как известно: «Бог нашей драмой коротает вечность — сам сочиняет, ставит и глядит».


Самоутверждение
Перелом в жизнь Поддубного внесла телеграмма, полученная из Петербурга. Его приглашали для важного разговора. Что все это значит? Иван Максимович не раз перечитал имя человека, чья подпись значилась на телеграмме: председатель Санкт-Петербургского атлетического общества граф Рибопьер.

В сущности, Поддубный обрадовался этой телеграмме только как поводу куда-нибудь и зачем-нибудь ехать. Он взял билет до Петербурга.

И телеграмма, и заинтересованность Г.Н. Рибопьера в мужике, недавно таскавшем мешки на крымских пирсах, удивлявшем зрителей бродячего цирка, имели свое объяснение. В начале 1903 года граф получил предложение французского спортивного общества направить представителя России для участия в международных соревнованиях на звание чемпиона мира по французской борьбе.

Оказалось, Поддубный уже достаточно долго находился в зоне наблюдения основателей атлетического общества, сообщений о его победах в их копилке собралось достаточно, чтобы кандидатура казацкого богатыря показалась самой подходящей. Поддубный признался графу, что лишь недавно занимается именно французской борьбой, на что получил ответ: у него будет лучший тренер, мсье Эжен де Пари, и три месяца на подготовку.

Тренировки начались незамедлительно. Француз, сам в прошлом борец-профессионал, не щадил подопечного. Все приемы отрабатывались до автоматизма.

На чемпионат в Париже приехали 130 борцов, среди которых были мировые знаменитости. Условия состязания были жесткими — единственное поражение лишало права дальнейшего участия в состязании.

О чемпионате говорил весь Париж. Места в театре «Казино де Пари» брались с боем. Никому не известный «русский медведь» выиграл одиннадцать схваток. Поддубному, которому уже исполнилось 33 года, предстоял поединок с любимцем парижан, двадцатилетним красавцематлетом Раулем ле Буше. Тот с первых же секунд схватки пошел в бешеную атаку и скоро выдохся. Поддубному только и оставалось положить его на лопатки, но француз как рыба выскальзывал из рук. Стало ясно, что Рауль смазан каким-то жировым веществом. В ответ на протест Поддубного, обвинявшего противника в жульничестве, судейская коллегия, хоть и убедилась, что на тело Рауля нанесено оливковое масло, постановила борьбу продолжать, а «скользкого» противника Поддубного каждые пять минут обтирать полотенцем. Подобное решение походило на анекдот, но все именно так и случилось.

За час схватки с Раулем Поддубному не удалось положить француза на лопатки, хотя преимущество было явно за ним. Даже зрители, болевшие за соотечественника, возмутились, когда судьи, признавшие мошенничество Рауля, присудили победу все-таки ему «за красивые и умелые уходы от острых приемов».

Поддубный был потрясен даже не тем, что незаслуженно, нагло был выведен из дальнейших состязаний. Впервые выступив, он понял, что и на таком представительном авторитетном форуме перед лицом многих сотен следящих за схваткой зрителей возможно торжество самой черной лжи и человеческой бессовестности. Этот урок навсегда сделает Поддубного непримиримым, бескомпромиссным врагом «грязного спорта».

В Петербурге знали о парижском инциденте, но, не желая крупного скандала, по телеграфу предложили судейской коллегии повторить поединок Поддубного и Рауля. Но «победитель» категорически отказался. Однако Париж оказался лишь отправной точкой дальнейших выяснений на ковре «русского медведя» и любимца французов. Судьба то и дело сводила их — людей, по своим убеждениям олицетворявших светлую и темную стороны спорта. Рауль ле Буше — сильный, техничный борец — смог справедливо оценить Поддубного. Было ясно: в открытом единоборстве ему с ним не сладить. Терять же звание кумира публики, звезды французского спорта не хотелось. И когда Рауль приехал в Петербург на Международный чемпионат, он предложил Поддубному взятку в 20 тысяч франков. Это предложение, которое странный русский счел оскорбительным, стоило «звезде» двадцатиминутного стояния на четвереньках под свист зала. «Это тебе за жульничество! Это тебе за оливковое масло!» — приговаривал Поддубный. Отпустил он Рауля только по настоянию судей...

Куда более крепким орешком стал для Поддубного другой француз — чемпион мира Поль Понс — высоченный атлет, известный виртуозным владением всеми приемами борьбы, которые он обрушивал на противника с той молниеносностью, которая не давала опомниться.

Собственно, этой игре предстояло стать главным событием чемпионата. Цирк братьев Чинизелли с его трехтысячной публикой, кажется, готов был взорваться от заранее нагнетавшегося напряжения.

Предчувствие легкой победы над каким-то мужиком, не отмеченным ни одной медалью, после унизительного, под хохот и улюлюканье всего зала, проигрыша Рауля покинуло мсье Понса. Чемпион мира, человек опытный, он понимал, что его победа не будет легкой.

Первые минуты противники словно присматривались друг к другу: борьба шла вяло. Публика, болевшая за «нашего», не понимала, что случилось с Поддубным. Его стиль знатокам уже был известен: гигант с Полтавщины никогда не ждал, когда его атакуют. Он первый шел в наступление и работал всеми мышцами своего могучего тела. Однако в этот раз действия Поддубного были оправданны: перед ним — чемпион мира, борец, никогда им не виденный. В считанные минуты надо было понять его тактику, найти слабые стороны.

Все что случилось дальше, известно со слов очевидца — тогда молодого, а впоследствии одного из самых знаменитых дрессировщиков, Бориса Эдера: «Понс был непохож на обычного Понса. Никто еще с ним не обращался так дерзко, как Поддубный, он швырял его по арене... Понсу не пришлось сделать ни одного приема, он еле-еле успевал защищаться от Поддубного. К концу борьбы на Понса жалко было смотреть: его шаровары спустились, как будто он внезапно похудел сантиметров на двадцать в талии, его майка задралась, скомкалась и превратилась в тряпку, которую хотелось выжать»...

За пять минут до окончания двухчасового поединка Поддубный положил чемпиона мира на обе лопатки. Победа досталась все-таки очень тяжело, а напряжение буквально затмевало сознание. Иван вспоминал, что на какое-то мгновение потерял контроль над собой. Прижав противника к ковру, он лежал на нем до тех пор, пока его не оттащили за ноги. Вокруг творилось нечто невообразимое. На арену летели букеты, студенческие фуражки, картузы, дамские перчатки. Публика поднялась с места. Это был уже не общий ликующий крик, а рев, долетавший, как утверждали, до Невского проспекта. «Свое дело я сделал, — сказал русский богатырь. — Русской чести не посрамил. Французы меня долго будут помнить». Извозчик, который вез в ту ночь победителя сквозь живой коридор народа, стоявшего от цирка Чинизелли вдоль улиц и Литейного моста, под аплодисменты и крики «ура», обернулся к своему седоку: «Да кто ж ты, барин, такой будешь, скажи на милость...»


Золотая пятилетка
В начале ХХ века вся Европа была охвачена интересом к новой «королеве спорта» — борьбе. Школы, общества, атлетические клубы вырастали как грибы после дождя. Появилась целая когорта борцовских знаменитостей. Соревнования устраивались очень часто, публика на них валила валом. Поддубного приглашали на все крупные состязания. В 1905 году в Петербурге он получил первую в жизни золотую медаль и крупный денежный приз.

Но в том же году в Париже готовились к проведению международных соревнований на звание чемпиона мира. И Иван Поддубный уже твердо знал, какая цель стоит перед ним.

И снова Париж... Состязания на звание чемпиона мира проходили в знаменитом парижском театре «Фоли Бержер». Это был смотр борцовской элиты. Среди 140 лучших представителей этого вида спорта находилось несколько чемпионов мира прошлых лет. Заключались пари на фантастические суммы. Мало кому известная фамилия русского атлета не фигурировала в списке тех, на чью победу делались ставки.

А Поддубный продвигался к заветной цели неудержимо, уверенно укладывая на лопатки тех, кто вставал на пути этого поистине триумфального шествия.

Вот и еще одна, уже третья, встреча с Раулем ле Буше. С дикой злобой смотрят на Поддубного глаза и в этот раз поверженного противника. «Ты у меня заплатишь за все кровью», — хрипит Рауль.

Парижский чемпионат закончился триумфальной победой Поддубного.

Впереди было долгое турне по Италии, выступление на состязаниях борцов в Северной Африке. Его видят в Бельгии, Германии, где он положил на лопатки первоклассных немецких силачей. Все это производит настоящий фурор. «Золотая пятилетка» с 1905 по 1910 год превратила Поддубного в человека-легенду.

И вот в Ницце, куда его, уже к тому времени шестикратного чемпиона мира, пригласили на двухнедельное выступление, на горизонте замаячила фигура давнего знакомого Рауля ле Буше.

В один из дней Поддубного обступили четверо дюжих парней, которые стали говорить, что, мол, русский борец мог бы угостить болельщиков шампанским. У каждого из них Поддубный заметил нож, спрятанный в рукаве рубахи. Понимая, что ему, безоружному, с ними не справиться, он решил действовать хитростью и пригласил к себе домой, на что апаши (наемные убийцы) охотно согласились.

Решив выиграть время, Поддубный сделал верный ход. По дороге ему повстречался знакомый. Поддубный незаметным кивком показал на следовавших за ним субъектов. К счастью, тот все понял и повернул к полицейскому участку.

При входе в дом Поддубный сказал парням, что сейчас включит свет, а сам броском вытащил из-под матраса пистолет. Те опешили, увидев направленное на них дуло, а сзади — двоих полицейских.

Скоро разнесся слух, что Рауль скоропостижно скончался от менингита. Истина состояла в том, что апаши, хоть и не выполнили свою работу, потребовали от заказчика убийства денег. Рауль им отказал, и был избит резиновыми палками по голове, отчего скончался.

Этот случай и ряд подобных не избавляли Поддубного от тягостного ощущения, что спорт все больше и больше попадает в руки дельцов, людей без совести и чести. «Они торговали борцами оптом и в розницу, заранее обговаривали сумму, за которую спортсмен должен был на какой-то минуте сам лечь на ковер», — вспоминал он. А пресса, которая без зазрения совести называла гонорар, в которую обойдется хвалебное слово? По-крестьянски прямолинейную натуру Поддубного это коробило. Не терпевший мошенничества, он ругался с антрепренерами, разрывал контракты, нажив себе славу человека с тяжелым, неуживчивым характером.

Все чаще Поддубный отказывался от соревнований. Со второй половины 1910 года он ушел от активной деятельности на спортивной арене.


[b]Олимпийская дисциплина
Вид спорта, в котором Поддубному предстояло поддержать престиж России, зародился в Древней Греции. И вскоре борьба стала настолько популярна, что вторым видом спорта после бега была включена в одну из первых Олимпийских игр. Эстафету Древней Эллады подхватили римляне, среди которых этот вид спорта стал очень популярным и приобрел впоследствии название греко-римской борьбы. Придя в упадок из-за нападок церкви в Средние века, вновь возродилась в XIX веке. В 1848 году в Париже прошел первый Международный турнир с участием борцов Германии, Италии, Турции, России и, разумеется, Франции. Возможно, в память этого события греко-римскую борьбу стали называть французской. В 1896 году в России был утвержден устав Петербургского атлетического общества, а через год был проведен первый Всероссийский чемпионат. Он и стал у нас стартом французской борьбы, популярность которой вышла далеко за пределы северной столицы. Во французской борьбе, в отличие от вольной, работает лишь верхняя часть тела. Схватка заканчивается, когда имеет место падение одного из противников, то есть когда одному борцу удается положить другого на лопатки, хотя бы на полсекунды. В СССР Всесоюзный комитет по физкультуре и спорту в 1948 году принял решение называть французскую (греко-римскую) борьбу классической. В 1991-м вернулись к прежнему названию — греко-римская борьба.[/b]

Помещик из Красеновки
Поддубному, вволю наскитавшемуся по городам и весям, невыносимо захотелось пожить своим домом. К этому решению его подтолкнули и изменения в личной судьбе. На сорок первом году жизни Поддубный женился на женщине ослепительной красоты, актрисе Антонине Квитко-Фоменко.

Вместе с ней и двухпудовым сундуком золотых медалей он объявился в родной деревне Красеновке и решил завести хозяйство на широкую ногу. Не считаясь с затратами, купил вдосталь земли, наделил ею всю родню, а себе с ненаглядной Антониной выстроил усадьбу. Крестьянская косточка давала себя знать — ему пришло на ум завести мельницу, пасеку.

В этой сельской идиллии Поддубный прожил года три. Правда, помещиком он оказался не слишком сноровистым. Одним словом, хозяйство приносило одни убытки, а деньги кончались.

Поддубный снова шагнул на ковер. Его увидели на цирковых манежах, на подмостках летних театров. Зарабатывать на шикарную жизнь требовательной Антонине ему становилось все труднее: спортивная форма у чемпиона уже была не та, да и годы брали свое. Со своих гастролей Иван Максимович привозил жене совсем не такие суммы, о которых она мечтала. Теперь Красеновка казалась ей красивым капканом, куда она попала, польстившись на чемпионское золото, а больше всего на то, что осталось у Ивана лежать в заморских банках.

...Времена же наступали какие-то смутные. Грянула революция. Поддубный плохо разбирался в раскладе сил, боровшихся за власть и обещавших вскорости самую замечательную жизнь. Но пока что приходилось наблюдать совсем иную.

Во время состязаний по борьбе, которые как-то устроил большой ее поклонник, глава крупной табачной фирмы в Бердянске, Поддубного едва не поставили к стенке налетевшие махновцы. В Керчи пьяный в дым офицерик чуть не убил его, зацепив плечо. Иван признавался, что порой начинал выступления при красных, заканчивал его при белых.

Во время гастролей в Одессе в 1919 году он узнал, что его Антонина сбежала с деникинским офицером, прихватив с собой изрядное количество золотых медалей из заветного сундука.

Это известие буквально свалило великана с ног. Иван Максимович отказывался от пищи, целыми днями лежал, перестал узнавать знакомых. Много позднее он признался, что был на краю настоящего сумасшествия.

Через несколько лет беглянка подала о себе весть. Просила простить. Поддубный сказал: «Отрезано».



[b][b]Берлин. 1 января 1925 года. Показательные выступления двух богатырей — Ивана Поддубного и Георга Штренге
[/b]И снова борцовский ковер [/b]
В 1922 году Ивана Максимовича пригласили работать в Московский цирк. Ему уже шел шестой десяток. Врачи, исследовавшие его, не переставали удивляться: после тренировок или выступлений у Поддубного не было заметно даже легкого утомления сердечной мышцы. «Иван Железный» — называли они его. Поддубный обладал феноменальным организмом, позволявшим ему мгновенно развивать энергию, подобную взрыву.

Как-то на гастролях цирка в Ростове-на-Дону Поддубный заглянул к молодому борцу, своему тезке, Ивану Машонину, которого еще мальчишкой наставлял на правильный борцовский путь. Теперь, за столом, накрытым его матерью, ладной, симпатичной вдовой, они проводили долгие часы за чаем да разговорами. Гастроли еще не закончились, а Поддубный уже понял, что видеть Марию Семеновну каждый день сделалось для него необходимым.

Уломать ее такому герою было несложно. Вдова приняла предложение руки и сердца, хотя и не представляла в точности всего значения этого имени — Иван Поддубный. Для него же обретение семьи имело большое значение. По настоянию Марии Семеновны он, человек нерелигиозный, даже обвенчался с нею. Не имея собственных детей, к пасынку относился с отцовской нежностью. Как глава семьи, Поддубный считал своим долгом достойным образом содержать жену и сына. А в Ростове-наДону, где он остался, на большие заработки рассчитывать не приходилось. И вот он решается на зарубежные гастроли. Но в Германии, куда он приехал и промыкался год, повторилась та же история: обман преследовал его. Ему сулили огромные деньги за сделку с импресарио. Победа над ним, пусть и липовая, оставалась мечтой для борцов. Само его имя и спустя десятилетия после первых побед все равно означало некую почти мистическую абсолютную силу. Того, кто справился бы с ней, пресса и реклама мгновенно превратили бы в полубога.

«Я им говорю: «Вы что, Поддубного забыли? Кто положит — под того я лягу». А они отвечают: «Ну, дело ваше, не согласны — так и бороться не будете». Я — в другой цирк. Потом в другой город, в третий. Всюду одно и то же. У них трест. Борцы борются, а хозяева расписывают, кто кого должен положить», — вспоминал Поддубный.

И он подписал контракт с чикагским антрепренером. По прибытии в Америку дело, правда, чуть не расстроилось: по американским законам атлеты старше тридцати восьми лет могли выйти на ковер только с разрешения специальной врачебной комиссии. Поддубный подвергся тщательному освидетельствованию. Было признано, что его здоровье соответствует сорокалетнему возрасту. Реклама кричала: 54-летний «Иван Грозный» вызывает смельчаков на поединок.

Но и здесь были свои подводные камни. Очень быстро Поддубный понял — классическая борьба, имеющая кодекс своих правил, американцам неинтересна. На ковре они хотели видеть зрелище, когда льется кровь, трещат кости, вопят от боли дерущиеся.

То, что здесь принималось за спортивную борьбу, оказалось ее вырождением. В разгаре была слава Эда Льюиса, прозванного Душителем за его отработанный прием — захват головы, заставлявший противника сдаться, под угрозой быть задушенным. Понимая, что надо быть готовым ко всему, в том числе и настоящим дикостям, Поддубный срочно овладевал навыками вольной борьбы.

Первые же схватки оправдали самые худшие ожидания. Соперник — канадец, которого он уложил на ковер и дожимал грудью, — схватил его за усы, за что, правда, тут же поплатился...

Блестяще проведя встречи с известными борцами, Поддубный боролся в Чикаго, Филадельфии, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско. Он собирал полные залы. Но здешние нравы, сам торгашеский дух спорта, даже ничем не завуалированный, вызывали в нем чувство, похожее на брезгливость. И он принял решение расторгнуть контракт, потеряв при этом огромные деньги. Никакие уговоры и посулы антрепренеров не помогали.

...Американские гастроли Поддубного освещались в советской прессе. Совершенно явно на него делали ставку как на воплощение силы и мощи страны победившего социализма. В Ленинградском порту, куда приехала встречать мужа Мария Семеновна, ее удивили огромные толпы народа, жаждавшие увидеть легендарного богатыря.

В честь Поддубного был устроен грандиозный праздник, в котором принимали участие все именитые спортсмены города. Известие о том, что 17 июня 1928 года неувядаемый «чемпион чемпионов» будет бороться на открытой сцене Таврического сада, мгновенно облетело город. Все милицейские кордоны к началу состязания были прорваны. Деревья облепили мальчишки, которые от дедов и отцов слышали о человеке, пришедшем в реальную жизнь, казалось, со страниц былин и сказок...

В Ленинграде же Поддубный обнародовал заявление о том, что «ввиду своих солидных лет решил оставить профессию борца». По его словам, целью жизни теперь для него будет популяризация классической борьбы среди молодежи, передача ей своего огромного опыта, чтобы «найти себе среди русских борцов настоящего преемника».

В 1934 году исполнилось сорок лет с того момента, когда грузчик Феодосийского порта вышел на ковер. Он все еще его не покинул, укладывая на лопатки куда более молодых. История борцовского спорта такого долголетия не припомнит. Как не припомнит столь долгой, из поколения в поколение передающейся славы.

Поддубный принимал участие в физкультурном параде на Красной площади в 1939 году. Жил в гостинице «Москва». Вместе со своим коллегой по спорту, чемпионом СССР по борьбе 1939 года Александром Сенаторовым, они прошли перед Мавзолеем, спустились к Василию Блаженному, и тут народ, не обращая внимания на молодого чемпиона, узнал Поддубного. Милиция ничего не могла поделать с наседавшей со всех сторон толпой. Сенаторов вспоминал: «Вижу, дело плохо: помнут Поддубного или совсем задавят. У меня глаз наметанный. Я прежде в милиции служил. Говорю: «Иван Максимович, спасаемся!» Он посмотрел и ответил: «Тикать надо, Саша». Не помню уж, как мы выбрались из этой переделки...»

...В том же 1939 году Указом Президиума Верховного Совета СССР Поддубный «за выдающиеся заслуги в деле развития советского спорта» был награжден орденом Трудового Красного Знамени.



[b][b]Поддубный всегда гордился принадлежностью к казацкому роду, где все мужчины, как на подбор, рождались могучими и сильными
[/b]Под занавес [/b]
Последние 22 года своей жизни Поддубный провел в Ейске на берегу Азовского моря. Это сегодня Ейск — 100-тысячный город-курорт с целебными грязями, не уступающими, как утверждают, разрекламированным грязям Мертвого моря. До войны же уютный городок был тих, малолюден. Дом Поддубных стоял на высоком обрыве над лиманом.

Но началась война. В августе 1942-го в Ейск вошли немцы. Этот период в биографии «русского богатыря Ивана Поддубного» или вовсе не освещается, или авторы отделываются невразумительными фразами. Однако, как это часто бывает, народная память имеет свойства хранить сведения, пусть не всегда точные, субъективные, но все-таки позволяющие хотя бы в общих чертах восстановить недостающее звено в прошедшем. А в биографии Поддубного это недостающее оказалось горьким, трагическим.

...Семидесятилетний Поддубный не захотел эвакуироваться: «Куда бежать? Помирать скоро». У него и вправду стало пошаливать сердце. Не доверяя лекарствам, он лечился настойками из степных кубанских трав.

В первые же дни оккупации его задержали люди из гестапо. Они увидели преспокойно расхаживающего по улице старика в соломенной, видавшей виды шляпе, в серой рубахе навыпуск и с пятиконечной звездой на ней — орденом Трудового Красного Знамени, который Поддубный никогда не снимал.

Из гестапо старика со звездой тем не менее выпустили. Слава спасла Поддубного — там его имя было хорошо известно. Более того, скоро он стал работать маркером в бильярдной — надо было кормить близких. Но поскольку рядом располагался бар, то перебравших игроков Поддубный, как котят, вышвыривал за дверь бильярдной, выполняя таким образом роль и вышибалы.

По воспоминаниям очевидцев, жителей Ейска: «фрицы-дебоширы очень гордились тем, что сам Иван Великий выставляет их на улицу. Однажды к Поддубному приехал представитель немецкого командования, предлагал уехать в Германию, чтобы тренировать немецких спортсменов. Тот отказался: «Я — русский борец. Им и останусь». И это заявление сошло Поддубному с рук. Немцы преклонялись перед его силой и всемирной славой.

Поговаривали, что в бильярдную к Поддубному заходили местные старики втихую послушать наше радио. В феврале 1943-го в Ейск вошли части Красной Армии. На Поддубного посыпались доносы, мол, на немцев работал. За Ивана Максимовича взялось НКВД. Провели обстоятельную проверку, никаких фактов сотрудничества с фашистами не обнаружили. Что касается бильярдной, то ее квалифицировали «как чисто коммерческое заведение». Конечно, Поддубному повезло: осудить и отправить в лагерь его тогда ничего не стоило. Эта магическая фамилия, видимо, подействовала на самые горячие головы СМЕРШа.

После освобождения Ейска Иван Максимович ездил по близлежащим воинским частям и госпиталям, выступал с воспоминаниями.

Время было нелегкое. Народ голодал… Тот паек, на котором сидел весь Ейск, не мог даже в малой степени удовлетворить потребности могучего организма борца. Он написал в Ейский горсовет: «По книжке я получаю 500 граммов хлеба, которых мне не хватает. Я прошу добавить мне еще 200 граммов, чтобы я мог существовать. 15 октября 1943 года».

Он просил помощи у Ворошилова, но ответа из Москвы так и не дождался.

Немцы выдавали ему по 5 килограммов мяса в месяц. Теперь он нередко приходил к директору ейского хлебозавода. Тот никогда не отказывал старику в куске хлеба. Если Поддубному присылали из Краснодара дополнительный сахарный паек на месяц, он съедал его за один день. Чтобы поддержать себя, носил в скупку одну за другой медали. Иногда от недоедания он сваливался в постель и лежал несколько дней, чтобы подкопить сил.

Было заметно, что вечное ощущение голода, невозможность насытить свой организм, далеко не такой, как у всех, накладывали на него свою печать. После войны видели уже другого Поддубного: с опущенными плечами, с выражением грусти и обиды, застывшим на лице.

Всегда натура широкая, бессребреник, он стал прижимист. Насыпав в короб муки, ставил на ней отпечатки пальцев, чтобы никто не смог взять даже щепотки. Такие мелкие подробности лучше всех пространных описаний дают представление о последнем этапе жизни самого прославленного и непобедимого из русских богатырей.

А ведь где-то на Западе на счетах Поддубного лежали огромные суммы, которыми он не воспользовался, весьма интересовавшие его дальних родственников.


[b]«Иван непобежденный» в потертом пиджачке… Поддубный пополнил длинный список русских самородков, надолго забытых Родиной [/b]...Ноги уже не держали старика. Однажды, возвращаясь с базара, он упал. Врачи поставили диагноз: закрытый перелом шейки бедра. Могучий организм теперь отказывал в помощи: кость не срасталась. Ему удавалось на костылях добираться лишь до скамейки, которую выставляла к калитке его жена. Здесь он мог хоть поговорить с проходившими мимо людьми.

Умер Поддубный в 1949 году на семьдесят восьмом году жизни. Кто знал их семью, говорили, что для Поддубных это не возраст — там помирали далеко за сто лет. Кряжистый род был, вечный...

Получив телеграмму из Москвы «Хоронить как положено», гроб с телом Поддубного установили в здании спортшколы. Похоронили его не на кладбище, а в городском парке, где от военных лет остались могилы погибших здесь летчиков. Поставили простую ограду, на дощечке написав суриком: «Иван Поддубный».

Вскоре всю эту территорию затянуло травой. Тихо и мирно здесь паслись местные козы с коровами. Но однажды по Би-Би-Си передали, что в городе Ейске в запустении, почти стертая с лица земли, находится могила Ивана Поддубного — человека, которого так никто и не смог положить на лопатки. Тогда власти стали искать место захоронения и поставили гранитный памятник. На черном камне высечено: «Здесь русский богатырь лежит».

Наверное, имена и лица прошлого возвращаются к нам не случайно и даже не по случаю круглой даты, а когда в том появляется общественная потребность. Она неосязаема, но факт ее существования отрицать невозможно. В нашей сегодняшней жизни, когда всему, кажется, определены цена и такса, фигура Ивана Поддубного — не только непревзойденный спортивный феномен, а укоризна. Это чувствуют даже совсем молодые люди, недавно написавшие о нем так:
«В среде профессиональных борцов существовали понятия «шике» и «бур». Первое означало работу на зрителя — артистичную демонстрацию эффектных приемов. Финал «шике» был заранее известен борцам. В «буровой» же борьбе определяется наисильнейший... Поддубный никогда не ложился по приказу организатора чемпионата на лопатки.

Только за одно это мы, проводящие большую часть жизни в «шике», обязаны помнить о Поддубном».

И к этому нечего добавить.

http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/2923/


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
yulisenta
сообщение 31.3.2008, 15:37
Сообщение #48


Активный участник
***

Группа: Участники
Сообщений: 149
Регистрация: 1.10.2007
Из: Москва, Марьино
Пользователь №: 2355
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



Мария Сараджишвили "Невыдуманные рассказы"
ОТКРЫТЫЕ НЕБЕСА

«Когда же крестился весь народ, и Иисус, крестившись, молился: отверзлось небо, и Дух Святой нисшел на Него в телесном виде, как голубь, и был глас с небес, глаголющий: Ты Сын Мой возлюбленный; в Тебе Мое благоволение!» (Лк. 3, 21-22).
- Где ты пропадаешь? У нас тут чудо самое настоящее произошло, - такими словами встретила меня моя соседка на Крещение и принялась за рассказ.
- Утром, значит, стою я, глажу и в полуха телевизор слушаю, московский канал. Вдруг ведущая говорит: «Сегодня Православная Церковь отмечает праздник Крещения и во всех церквях состоится освящение воды. По поверью, в этот день открываются небеса, Дух Святой сходит на воду и вся вода освящается».
Ох, думаю, чего не выдумают! - и глажу себе дальше. А ведущая продолжает: «Раньше верили, что если кто увидит раскрытые небеса и успеет сказать свое желание, то оно непременно исполнится. Внимание, посмотрите на небо. Сейчас с минуты на минуту небеса должны раскрыться, и только после этого священники начнут водосвятие». Бросила я утюг, подошла к окну и вижу: на небе от края до края появилась сверкающая золотистая линия, будто самолет пролетел. Я скорей детей звать. «Идите, - кричу, - сюда, смотрите, что творится». Они прибежали. «Давайте, - говорю, - загадывайте желание».
А тут линия эта сама собой стала раскрываться все шире и шире, словно ее Кто-то руками растягивает. И откуда-то совсем сверху стал струиться необыкновенный золотистый свет. Красота неописуемая. Тут дочка вопит во всю глотку: «Барби хочу! Три новых Барби хочу!»
«Дура! - говорю.- Мало, что ли, у тебя этого хлама валяется? Ты что-нибудь нужное проси!»
А сама нервничаю, на эту красоту глядя. Чего ж загадать-то? - думаю. В голову все материальное лезет. Белье постельное вроде надо. Тут такой момент - и вдруг белье. Это не считается, думаю. Работа чтоб нормальная. Опять не то. В этой жизни кроме работы и так ничего нет. Никак не могу сосредоточиться. А тут еще под ухом моя дочка про Барби выкрикивает. Чуть не отлупила я ее тут же: «Не засоряй, говорю, эфир ерундой».
Тут этот проем в небе стал сужаться, становясь все уже и уже. Ой, думаю, подождите, я и загадать-то толком ничего не успела». Но на небе уже все закрылось, превратилось обратно в полосу, как вначале, потом и полоса эта исчезла, будто ее и не было. Все это быстро произошло. Примерно минут десять длилось. Сын мне потом сказал: «Надо было о здоровье просить». «И то правда, - говорю, - самое нужное вечно из головы выскочит». Ты спроси у своих там, в церкви, видел ли кто-нибудь такое и к чему это нас троих обязывает. И выясни точно, когда следующее Крещение, чтобы мне заранее желание подготовить и это дело не пропустить.

+ + +
«Свои там, в церкви» отвечали, как сговорясь:
- Это известное дело, что небеса на Крещение раскрываются. А вот видеть нас не сподобил Господь. Да и как увидишь, когда в десять часов всегда в это время служба идет и в церкви надо быть.
- А те, кто видел, им что делать?
- Милость Божья… Сейчас время такое, Господь всех в церковь зовет для покаяния.

+ + +
Что же касается исполнения желаний, то в том же году подарили Тамрико сразу три Барби разные люди. Сейчас она выросла и в куклы уже не играет. Что загадал ее старший брат, так и осталось секретом.
Что касается их матери, то через год на Крещение у нее была срочная работа, некогда было на небо смотреть.
Произошло в 1995 г.
Записано 15 декабря 1999 г.

О ПРИЧАСТИИ

Моему брату дважды рассказали этот случай совершенно разные люди: один в автобусе, другой на работе. Поэтому думаю, что это правда. В общих чертах смысл был такой:
во время этого Великого Поста в Калветской церкви шло Причастие. Люди по очереди
подходили к Чаше. Вдруг девочка лет пяти стала смеяться. Это привлекало к себе внимание, и мать попросили вывести ребенка во двор. Во дворе ребенок заплакал и рассказал, что во время Причастия на Царских Вратах сидел голубь. Когда священник подносил лжицу со Святыми Дарами ко рту очередного причастника, голубь подлетал к некоторым и сам вкладывал в род частицу, а от некоторых уносил в клюве вверх, то есть не давал причащаться. Эта картина и рассмешила малышку.
Конечно, голубя этого физически никто не видел. Зрение незримого было дано только
одному, думала я, чистому сердцем.
Великий Пост 2002 г.

БУМЕРАНГ

«Давайте, и дастся вам: мерою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо, какою мерою мерите, такою же отмерится и вам»
(Лк. 6, 38).
Встреча после двух-трехнедельного перерыва.
- Где ты? Как ты?
- Мама в больницу попала. Я за ней ухаживала. Прединсультное состояние.
- С чего это вдруг? Еще молодая для инсульта.
- Да так. Сама говорит: «Бог наказал». Несколько месяцев тому назад мы одолжили у соседей сто долларов на проценты. А они потом попросили свое назад. Мама пошла, отдала деньги и, подходя к их дому, пожелала: «Чтоб вам эти деньги на лекарства ушли!» Вскоре ее замучило давление. Что ни делали, никак не могли сбить. Пришлось уложить ее в больницу. Лекарства, врачи. Пришлось опять в долг брать. В общем, двести лар ушло, пока мы ее оттуда вывели.
Удивительно, что точно такая сумма, как она для других пожелала, ушла на ее лечение.
12 декабря 2001 г.


Даже святые не были свободны от последствий собственных ошибок.
В житии преп. Пимена Палестинского (память 9 сентября н.ст.) можно прочесть следующее...
...Он жил в VI веке в пещере пустыни Рува.
Однажды зимой к нему пришел для наставления инок Агафоник и остался ночевать в соседней пещере. Утром он рассказал святому, что очень страдал от стужи. Преподобный Пимен ответил, что был наг, но не ощущал холода, потому что к нему пришел лев, который лег рядом и согревал его. «Однако, - добавил подвижник, - знай, что я буду съеден зверями, потому что когда я жил в миру и был пастухом овец, мимо моего стада проходил человек; на него бросились мои псы и растерзали его. Я мог бы спасти его, но не сделал этого. Мне было открыто, что я сам умру такой смертью».
Так и случилось: спустя три года стало известно, что святой пустынник Пимен Палестинский был растерзан дикими зверями.
9 октября 2005 года.


Сегодняшняя встреча стала дополнением на эту тему.
...Разговор крутился вокруг и около платных родов.
- ...В городе должна быть хоть одна безплатная больница,- доказывал муж жене (он недавно вернулся на родину из России).
- Нету, ты понимаешь, нету безплатных, - втолковывала ему беременная жена. - Вот два года назад какой случай произошел. Один таксист, курд, увидел на улице мальчика, истекающего кровью, и привез его в 9-ю больницу. Его даже принимать не хотели. Медсестры вокруг бегают, охают и ничего не делают. Врач и не думает подходить. Какой, говорит, смысл делать операцию? Вдруг он умрет, кто мне тогда заплатит? И сидит себе в кабинете, не спускается.
- А что, сестры сами не могли кровь остановить? - хмыкнул супруг, не отрываясь от голубого экрана.
- Значит, не могли, - продолжает рассказчица. - Тогда курд снял золотую цепь с крестом и говорит: «Вы люди или кто? Вот вам! Пусть хирург придет!»
Пока врач спустился, мальчик скончался от потери крови. Когда врач к нему нагнулся и всмотрелся - узнал собственного сына...
- Бывает, - повел плечом телезритель.


--------------------
Слава Богу за все!
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
yulisenta
сообщение 1.4.2008, 10:41
Сообщение #49


Активный участник
***

Группа: Участники
Сообщений: 149
Регистрация: 1.10.2007
Из: Москва, Марьино
Пользователь №: 2355
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



О. Генри "Из любви к искусству"

Когда любишь Искусство, никакие жертвы не тяжелы.
Такова предпосылка. Наш рассказ явится выводом из этой предпосылки и вместе с тем ее опровержением. Это будет оригинально и ново с точки зрения логики, а как литературный прием - лишь немногим древнее, чем Великая китайская стена.
Джо Лэрреби рос среди вековых дубов и плоских равнин Среднего Запада, пылая страстью к изобразительному искусству. В шесть лет он запечатлел на картоне городскую водокачку и одного почтенного обывателя, в большой спешке проходящего мимо. Этот плод творческих усилий был заключен в раму и выставлен в окне аптеки, рядом с удивительным початком кукурузы, в котором зерна составляли нечетное количество рядов. Когда же Джо Лэрреби исполнилось двадцать лет, он, свободно повязав галстук и потуже затянув пояс, отбыл из родного города в Нью-Йорк.
Дилия Кэрузер жила на Юге, в окруженном соснами селении, и звуки, которые она умела извлекать из шести октав фортепьянной клавиатуры, порождали столь большие надежды в сердцах ее родственников, что с помощью последних в ее копилке собралось достаточно денег для поездки "на Север" с целью "завершения музыкального образования". Как именно она его завершит, ее родственники предугадать не могли, впрочем, об этом мы и поведем рассказ.
Джо и Дилия встретились в студии, где молодые люди, изучающие живопись или музыку, собирались, чтобы потолковать о светотени, Вагнере, музыке, творениях Рембрандта, картинах, обоях, Вальдтейфеле, Шопене и Улонге.
Джо и Дилия влюбились друг в друга или полюбились друг другу - как вам больше по вкусу - и, не теряя времени, вступили в брак, ибо (смотри выше), когда любишь Искусство, никакие жертвы не тяжелы.
Мистер и миссис Лэрреби сняли квартирку и стали вести хозяйство. Это была уединенная квартирка, затерявшаяся в каком-то закоулке, подобно самому нижнему ля диез фортепьянной клавиатуры. Супруги были счастливы. Они принадлежали друг другу, а Искусство принадлежало им. И вот мой совет тому, кто молод и богат продай имение твое и раздай нищим, а еще лучше - отдай эти денежки привратнику, чтобы поселиться в такой же квартирке со своей Дилией и своим Искусством.
Обитатели квартирок, несомненно, подпишутся под моим заявлением, что они самые счастливые люди на свете. Дом, в котором царит счастье, не может быть слишком тесен. Пусть комод, упав ничком, заменит вам бильярд, каминная доска - трюмо, письменный стол - комнату для гостей, а умывальник - пианино! И если все четыре стены вздумают надвинуться на вас, - не беда! Лишь бы вы со своей Дилией уместились между ними. Ну, а уж если нет в вашем доме доброго согласия, тогда пусть он будет велик и просторен, чтобы вы могли войти в него через Золотые ворота, повесить шляпу на мыс Гаттерас, платье - на мыс Горн и выйти через Лабрадор!
Джо обучался живописи у самого великого Маэстри. Вы, без сомнения, слышали это имя. Дерет он за свои уроки крепко, а обучает слегка, что, вероятно, и снискало ему громкую славу мастера эффектных контрастов. Дилия училась музыке у Розенштока - вы знаете, конечно, какой широкой известностью пользуется этот возмутитель покоя фортепьянных клавиш.
Джо и Дилия были очень счастливы, пока не прожили всех своих денег. Так оно всегда, но я не хочу показаться циником. Стоявшая перед ними цель была им совершенно ясна. Джо в самом непродолжительном времени должен был написать такие полотна, ради обладания которыми пожилые джентльмены с тощими бакенбардами и толстыми бумажниками будут лупить друг друга кистенем по голове у него в мастерской. Дилия же должна была познать все тайны Музыки, затем пресытиться ею и приобрести обыкновение при виде непроданных мест в партере или в ложах лечить внезапную мигрень омарами, уединившись в своих личных апартаментах и отказываясь выйти на эстраду.
Но прекраснее всего, на мой взгляд, была сама их жизнь в маленькой квартирке: горячие, увлекательные беседы по возвращении с уроков; уютные обеды вдвоем и легкие, необременительные завтраки; обмен честолюбивыми мечтами - причем каждый грезил не столько своими успехами, сколько успехами другого; взаимная готовность помочь и ободрить, и - да простят мне непритязательность моих вкусов - бутерброды с сыром и маслины перед отходом ко сну.
Однако дни шли, и высоко поднятое знамя Искусства бессильно повисло на своем древке. Так оно бывает порой, хотя знаменосец и не виноват. Все из дома и ничего в дом, как говорят грубые, одержимые практицизмом люди. Не стало денег, чтобы оплачивать ценные услуги мистера Маэстри и герра Розенштока. Но, когда любишь Искусство, никакие жертвы не тяжелы. И вот Дилия заявила однажды, что намерена давать уроки музыки, так как нужно свести концы с концами.
День за днем она уходила из дома вербовать учеников и, наконец, однажды вернулась домой к вечеру в очень приподнятом настроении.
- Джо, дорогой мой, я получила урок? - торжествующе объявила она. - И, знаешь, такие милые люди! Генерал... генерал А. Б. Пинкни с дочкой. У них свой дом на Семьдесят первой улице. Роскошный дом, Джо! Поглядел бы ты на их подъезд! Византийский стиль - так, кажется, ты это называешь. А комнаты! Ах, Джо, я никогда не видала ничего подобного!
Я буду давать уроки его дочке Клементине. И представь, я просто привязалась к ней с первого взгляда. Она такая нежная, деликатная и так просто держится. И вся в белом с головы до пят. Ей восемнадцать лет. Я буду, заниматься с ней три раза в неделю. Ты только подумай, Джо, урок пять долларов! Это же чудно! Еще два-три таких урока, и я возобновлю занятия с герром Розенштоком. Ну, пожалуйста, родной, перестань хмуриться и давай устроим хороший ужин.
- Тебе легко говорить, Дали, - возразил Джо, вооружась столовым ножом и топориком и бросаясь в атаку на банку консервированного горошка. - А мне каково? Ты, значит, будешь бегать по урокам и зарабатывать на жизнь, а я - беззаботно витать в сферах высокого искусства? Ну уж нет, клянусь останками Бенвенуто Челлини! Я, вероятно, тоже могу продавать газеты или мостить улицы и приносить в дом доллар-другой.
Дилия подошла и повисла у него на шее.
- Джо, любимый мой, ну какой ты глупый! Ты не должен бросать живопись. Ты пойми - ведь если бы я оставила музыку и занялась чем-то посторонним... а я сама учусь, когда даю уроки. Я же не расстаюсь с моей музыкой. А на пятнадцать долларов в неделю мы будем жить, как миллионеры И думать не смей бросать мистера Маэстри.
- Ладно, - сказал Джо, доставая с полки голубой фарфоровый салатник в форме раковины. - Все же мне очень горько, что ты должна бегать по урокам. Нет, это не Искусство. Но ты, конечно, настоящее сокровище и молодчина.
- Когда любишь Искусство, никакие жертвы не тяжелы, - изрекла Дилия.
- Маэстри похвалил небо на том этюде, что я писал в парке, - сообщил Джо. - А Тинкл разрешил мне выставить две вещи у него в витрине. Может, кто и купит одну из них, если они подадутся на глаза какому-нибудь подходящему идиоту с деньгами.
- Непременно купят, - нежно проворковала Дилия. - А сейчас возблагодарим судьбу за генерала Пинкни и эту телячью грудинку.
Всю следующую неделю чета Лэрреби рано садилась завтракать Джо был необычайно увлечен эффектами утреннего освещения в Центральном парке, где он делал зарисовки, и в семь часов Дилия провожала его, насытив завтраком, нежными заботами, поцелуями и поощрениями.
Искусство - требовательная возлюбленная. Джо теперь редко возвращался домой раньше семи часов вечера.
В субботу Дилия, немного бледная и утомленная, но исполненная милой горделивости, торжественно выложила три пятидолларовые бумажки на маленький (восемь на десять дюймов) столик в маленькой (восемь на десять футов) гостиной.
- Клементина удручает меня порой, - сказала она чуть-чуть устало. - Боюсь, что она недостаточно прилежна. Приходится повторять ей одно и то же по нескольку раз. И эти ее белые одеяния стали уже нагонять тоску. Но генерал Пинкни - вот чудесный старик! Жаль, что ты не знаком с ним, Джо. Он иногда заходит к нам во время урока - он ведь одинокий, вдовец - и стоит, теребя свою белую козлиную бородку. "Ну, как шестнадцатые и тридцать вторые? - спрашивает он всегда. - Идут на лад?"
Ах, Джо, если бы ты видел, какие у них панели в гостиной! А какие мягкие шерстяные портьеры! Клементина немножко покашливает. Надеюсь, что она крепче, чем кажется с виду. Ты знаешь, я в самом деле очень привязалась к ней - она такая ласковая и кроткая и так хорошо воспитана. Брат генерала Пинкни был одно время посланником в Боливии.
Но тут Джо, словно какой-нибудь граф Монте-Кристо, извлек из кармана сначала десять долларов, потом пять, потом еще два и еще один - четыре самые что ни на есть настоящие банкноты - и положил их рядом с заработком своей жены.
- Продал акварель с обелиском одному субъекту из Пеории, - преподнес он ошеломляющее известие.
- Ты шутишь, Джо, - сказала Дилия. - Не может быть, чтобы из Пеории!
- Да вот, представь себе. Жаль, что ты не видала его, Дилия. Толстый, в шерстяном кашне и с гусиной зубочисткой. Он заметил мой этюд в витрине у Тинкла и принял его сначала за изображение ветряной мельницы. Но он славный малый и купил вместо мельницы обелиск и даже заказал мне еще одну картину - маслом: вид на Лэкуонскую товарную станцию. Повезет ее с собой. Ох, уж эти мне уроки музыки! Ну ладно, ладно, они, конечно, не отделимы от Искусства.
- Я так рада, что ты занимаешься своим делом, - горячо сказала Дилия. - Тебя ждет успех, дорогой. Тридцать три доллара! Мы никогда не жили так богато. У нас будут сегодня устрицы на ужин.
- И филе-миньон с шампиньонами, - добавил Джо. - А ты не знаешь, где вилка для маслин?
В следующую субботу Джо вернулся домой первым. Он положил восемнадцать долларов на столик в гостиной и поспешно смыл с рук что-то черное - по-видимому толстый слой масляной краски.
А через полчаса появилась и Дилия. Кисть ее правой руки, вся обмотанная бинтами, была похожа на какой-то бесформенный узел.
- Что случилось, Дилия? - спросил Джо, целуя жену Дилия рассмеялась, но как-то не очень весело.
- Клементине пришла фантазия угостить меня после урока гренками по-валлийски, - сказала она. - Вообще это девушка со странностями. В пять часов вечера - гренки по-валлийски!
Генерал был дома, и посмотрел бы ты, как он ринулся за сковородкой, можно подумать, что у них нет прислуги. У Клементины, конечно, что-то неладно со здоровьем - она такая нервная. Плеснула мне на руку растопленным сыром, когда поливала им гренки. Ужас как больно было! Бедняжка расстроилась до слез. А генерал Пинкни... ты знаешь, старик просто чуть с ума не сошел. Сам помчался вниз в подвал и послал кого-то - кажется, истопника - в аптеку за мазью и бинтами. Сейчас уж не так больно.
- А это что у тебя тут? - спросил Джо, нежно приподымая ее забинтованную руку и осторожно потягивая за кончики каких-то белых лохмотьев, торчащих из-под бинта.
- Это такая мягкая штука, на которую кладут мазь, - сказала Дилия. - Господи, Джо, неужели ты продал еще один этюд? - Она только сейчас заметила на маленьком столике деньги.
- Продал ли я этюд! Спроси об этом нашего друга из Пеории. Он забрал сегодня свою товарную станцию и, кажется, склонен заказать мне еще пейзаж в парке и вид на Гудзон. В котором часу стряслось с тобой это несчастье, Дили?
- Часов в пять, должно быть, - жалобно сказала Дилия. - Утюг... то есть сыр сняли с плиты примерно в это время. Ты бы посмотрел на генерала Пинкни, Джо, когда он...
- Поди-ка сюда, Дили, - сказал Джо. Он опустился на кушетку, притянул к себе жену и обнял ее за плечи.
- Чем это та занималась последние две недели? - спросил он.
Дилия храбро посмотрела мужу в глаза - взглядом, исполненным любви и упрямства, - и забормотала что-то насчет генерала Пинкни... потом опустила голову, и правда вылилась наружу в бурном потоке слез.
- Я не могла найти уроков, - призналась Дилия. - И не могла допустить, чтобы ты бросил живопись. Тогда я поступила в эту большую прачечную - знаешь, на Двадцать четвертой улице - гладить рубашки. А правда, я здорово придумала все это - насчет генерала Пинкни и Клементины, - как ты считаешь, Джо? И сегодня, когда одна девушка в прачечной обожгла мне руку утюгом, я всю дорогу домой сочиняла эту историю с гренками. Ты не сердишься, Джо? Ведь если бы я не устроилась на работу, ты бы, может быть, не продал своих этюдов этому господину из Пеории.
- Он, между прочим, не из Пеории, - с расстановкой проговорил Джо.
- Ну, это уж не важно, откуда он. Ты такой молодчина, Джо, и скажи, пожалуйста... нет, поцелуй меня сначала, скажи, пожалуйста, как это ты догадался, что я не даю уроков?
- Я и не догадывался... до последней минуты, - сказал Джо. - И теперь бы не догадался, но сегодня я послал из котельной наверх, в прачечную, лигнин и мазь для какой-то девушки, которой обожгли руку утюгом. Я уже две недели как топлю котел в этой прачечной.
- Так, значит, ты не...
- Мой покупатель из Пеории - так же, как и твой генерал Пинкни, - всего лишь произведение искусства, которое, кстати, не имеет ничего общего ни с живописью, ни с музыкой.
Оба рассмеялись, и Джо начал:
- Когда любишь Искусство, никакие жертвы... Но Дилия не дала мужу договорить, зажав ему рот рукой.
- Нет, - сказала она. - Просто: когда любишь...


--------------------
Слава Богу за все!
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Каterина
сообщение 6.4.2008, 21:16
Сообщение #50


Активный участник
***

Группа: Участники
Сообщений: 1121
Регистрация: 28.12.2006
Из: Подмосковье
Пользователь №: 1455
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Другая



Цитата(yulisenta @ 1.4.2008, 11:41) *
О. Генри "Из любви к искусству"

Только-только осилила прочитать...smile.gif У него во многих рассказах идея жертвенности в любви. Сразу, кстати, "Дары волхвов" вспоминаются.
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 7.4.2008, 10:41
Сообщение #51


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Каterина
сообщение 15.4.2008, 10:20
Сообщение #52


Активный участник
***

Группа: Участники
Сообщений: 1121
Регистрация: 28.12.2006
Из: Подмосковье
Пользователь №: 1455
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Другая



А что-то в этом есть...
Надо ценить любовь
из "контакта" smile.gif
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 15.4.2008, 10:30
Сообщение #53


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Каterина
сообщение 15.4.2008, 10:41
Сообщение #54


Активный участник
***

Группа: Участники
Сообщений: 1121
Регистрация: 28.12.2006
Из: Подмосковье
Пользователь №: 1455
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Другая



Викуль, боюсь, что не получится sad.gif
Это видеоролик. Даже если бы текст его был, смотреть надо...
Может, зарегишься? wink.gif
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 15.4.2008, 11:53
Сообщение #55


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 17.4.2008, 9:01
Сообщение #56


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Баба Зоя rolleyes.gif
- Зоя Васильевна! Ну, что вы опять натворили? Сил с вами никаких нету!
- Чегой-то, батюшка? – Зоя Васильевна смотрит на отца Зосиму сверху вниз из-под пёстрого платка, торчащего надо лбом, как козырёк. В её жёлтых, как у кошки, хитрых глазах – тревожная умильность. – Чегой-то опять не так-то? Клей, что ль, нехорош? Так какой был, таким и налепила. Ничего – так-то оно крепче будет.
- Крепче… То-то и оно, что крепче. Не отдерёшь ведь теперь.
- И, батюшка! Зачем же отдирать-то? Красоту-то такую?

Отец Зосима вздыхает и безнадёжно машет рукой. Его досаду можно понять. Накануне Зоя Васильевна целый день корпела над самодельным иконостасом, наклеивая большие, как плакаты, бумажные иконы на картонную основу. Красота и впрямь получилась неземная. Беда только, что в деисисном чине она расположила фигуры архангелов и апостолов не как положено – в молитвенной позе, обращённой к центру – Христу, - а разбила их на пары и поставила лицом друг к другу. В сочетании с протянутой вперёд рукой и слегка наклоненном вперёд корпусом каждого из них это выглядит изумительно и странно – теперь они не молятся, а что-то горячо и увлечённо друг с другом обсуждают. Прежде здесь всё звенело от гулкой, пустынной, холодной тишины. Теперь под куполом - шорохи, вздохи, шуршание книжных страниц и нежный, чуть сбивчивый, едва слышный шёпот, сливающийся с треском свечей и бормотанием голубей на наружных подоконниках.
- Зоя Васильевна! Ну, я же вам показывал, как наклеивать! А вы всё равно по-своему. Вот… если б вы только знали, как я от вашего упрямства устал! Просто сил никаких нет, как устал! А это что? Это-то вы зачем сюда притащили?
- Дак.. как же, батюшка? Это ж икона. Куда ж её, как не в Божий храм?
- Да какая же это икона? Это не икона, а картина. Не православная. И вешать её сюда нельзя.
- Дак… как же ж нельзя-то, батюшка? Это Божью-то Матерь – нельзя?
- Зоя Васильевна! Раз я сказал – нельзя, значит – нельзя. Снимите и унесите. И чтоб без лишних рассуждений. Ясно вам?

Баба Зоя вздыхает, кланяется и тащит к стене стул, чтобы снять репродукцию «Мадонны» Перуджино. Перед тем, как завернуть её в платок и унести, она долго протирает её рукавом. А дождавшись, когда батюшка выйдет, украдкой целует её, гладит по голове и подмигивает обоими глазами.
- Не сердись, матушка. Он лучше знает, что да как… раз сказал – нельзя, стало-ть нельзя. Не сердись на него, он ить у нас болеет. Туберкулёзный ить он у нас.. такая беда, матушка. Уж такая беда! Уж я ему и травки варю, и настойки делаю… Не пьёть! Ить подумай только – не пьёть! Уж хоть бы ты его вразумила, матушка, голубушка, красавица ты наша! А то ить я так уж устала от упрямства-то евойного, просто ж сил никаких нету!
http://hildegart.livejournal.com/97268.html?view=3022836


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 18.4.2008, 13:58
Сообщение #57


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



rolleyes.gif

О каждом человеке, здоровом или увечном, толковом или не очень, у Бога есть промысл... Есть притча о водоноше, который носил на плечах два больших горшка, висевших на конце шеста. Один горшок был безупречен и всегда доносил воду до дома полностью, а второй был с трещиной, и в нем хозяину удавалось донести до дома только половину.
В течение двух лет это продолжалось ежедневно: человек, носящий воду, доставлял только полтора горшка воды в дом своего хозяина. Конечно, безупречный горшок гордился своими достижениями. А треснувший горшок страшно стыдился своего несовершенства и был очень несчастен. После того как два года он чувствовал горечь от своей несостоятельности, как-то в один день он заговорил с водоношей возле источника:
— Я стыжусь себя и хочу извиниться перед тобой.
— Почему? Чего ты стыдишься?
— В течение этих двух лет из-за трещины в боку я был способен донести только половину моей ноши, вода просачивалась в течение всего пути назад к дому твоего хозяина. Тебе пришлось выполнять лишнюю работу...
Переносчик воды почувствовал жалость к старому треснувшему горшку и, будучи сострадательным, сказал:
— Поскольку мы возвращаемся к дому хозяина, я хочу, чтобы ты заметил красивые цветы по пути к нему.
Действительно, когда они поднялись на холм, треснувший горшок обратил внимание на превосходные цветы на одной стороне пути. Вид их обрадовал его, но в конце тропинки он опять почувствовал себя плохо, потому что опять был наполовину пуст.
Тут водонос сказал горшку:
— Ты заметил, что цветы росли только на твоей стороне пути? Дело в том, что я всегда знал о твоем недостатке, и я воспользовался им с пользой. Я посадил семена цветов на твоей стороне, и каждый день, когда мы шли назад от источника, ты поливал их. В течение двух лет я мог брать эти красивые цветы, чтобы украсить стол моего хозяина. Без тебя, такого, каков ты есть, не было бы этой красоты в его доме!


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 21.4.2008, 10:45
Сообщение #58


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



уже было где-то, но тут редакиця немного другая!
Когда СКУКА зевнула уже в третий раз, СУМАСШЕСТВИЕ предложило: А давайте играть в прятки!?
ИНТРИГА приподняла бровь: Прятки? Что это за игра?, и СУМАСШЕСТВИЕ объяснило, что один из них, например, оно, водит, закрывает глаза и считает до миллиона, в то время как
остальные прячутся.
Тот, кто будет найден последним, станет водить в следующий раз и так
далее. ЭНТУЗИАЗМ затанцевал с ЭЙФОРИЕЙ, РАДОСТЬ так прыгала, что убедила СОМНЕНИЕ, вот только АПАТИЯ,
которую никогда ничего не интересовало, отказалась участвовать в игре. ПРАВДА предпочла не прятаться, потому что в конце концов ее всегда находят, ГОРДОСТЬ сказала, что это
совершенно дурацкая игра (ее ничего кроме себя самой не волновало), ТРУСОСТИ очень не хотелось рисковать. Раз, два, три, - начало
счет СУМАСШЕСТВИЕ. Первой спряталась ЛЕНЬ, она укрылась за ближайшем камнем на дороге, ВЕРА поднялась на небеса, а ЗАВИСТЬ спряталась в тени ТРИУМФА, который собственными силами умудрился
взобраться на верхушку самого высокого дерева. БЛАГОРОДСТВО очень долго не могло спрятаться, так как каждое место, которое оно находило казалось идеальным для его друзей: Кристально чистое
озеро для КРАСОТЫ; Расщелина дерева - так это для СТРАХА; Крыло бабочки - для СЛАДОСТРАСТИЯ;
Дуновение ветерка - ведь это для СВОБОДЫ! Итак, оно замаскировалось в лучике солнца. ЭГОИЗМ, напротив, нашел только для себя теплое и уютное местечко. ЛОЖЬ спряталась на глубине океана (на
самом деле она укрылась в радуге), а СТРАСТЬ и ЖЕЛАНИЕ затаились в жерле вулкана. ЗАБЫВЧИВОСТЬ, даже не помню, где она спряталась, но это не важно. Когда СУМАСШЕСТВИЕ досчитало до 999999,
ЛЮБОВЬ все еще искала, где бы ей спрятаться, но все уже было занято. Но вдруг она увидела дивный розовый куст и решила укрыться среди его цветов. Миллион, сосчитало СУМАСШЕСТВИЕ и принялось
искать. Первой оно, конечно же, нашло лень. Потом услышало как ВЕРА спорит с Богом, а о СТРАСТИ и ЖЕЛАНИИ оно узнало по тому как дрожит вулкан, затем СУМАСШЕСТВИЕ увидело ЗАВИСТЬ и догадалось,
где прячется ТРИУМФ. ЭГОИЗМ и искать было не нужно, потому что местом, где он прятался оказался улей пчел, которые решили выгнать непрошеного гостя. В поисках СУМАСШЕСТВИЕ
подошло напиться к ручью и увидело КРАСОТУ. СОМНЕНИЕ сидело у забора, решая, с какой же стороны ему спрятаться.
Итак все были найдены: ТАЛАНТ - в свежей и сочной траве, ПЕЧАЛЬ - в Темной пещере, ЛОЖЬ - в радуге (если честно, то она пряталась на дне океана). Вот только любовь найти не могли.
СУМАСШЕСТВИЕ искало за каждым деревом, в каждом ручейке, на вершине каждой горы и, наконец, он решило посмотреть в розовых кустах, и когда раздвигало ветки, услышало крик.
Острые шипы роз поранили ЛЮБВИ глаза. СУМАСШЕСТВИЕ не знало что и делать, принялось извиняться, плакало, молило, просило прощения и в искупление своей вины пообещало ЛЮБВИ стать ее поводырем. И
вот с тех пор, когда впервые на земле играли в прятки... ЛЮБОВЬ слепа и СУМАСШЕСТВИЕ водит её за руку...


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 28.4.2008, 13:34
Сообщение #59


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



2. Воин Таксиот и его видение ада [<A href="http://www.pagez.ru/olb/054.php#4.1">1] (28 марта/10 апреля)

В Карфагене, городе северной Африки, жил один человек, по имени Таксиот, по занятию воин. Он проводил свою жизнь в великих грехах.

Когда случилась в Карфагене эпидемия, Таксиот почувствовал страх и опомнился. Он стал раскаиваться в грехах своих и, выйдя со своей женой из города, поселился в одном местечке, наложив на себя молчание.

Немного времени спустя он впал в прелюбодеяние с женой человека, снимавшего у него землю и жившего с ним в одном селении.

Спустя несколько дней, Таксиот был ужален ядовитой змеей и умер.

На расстоянии одной стадии от этого селения находился монастырь. Жена Таксиота пошла туда и упросила монахов взять тело умершего, чтобы похоронить его в церкви. И вот его похоронили в девять часов утра. Когда наступило три часа дня, из его гроба послышался вопль.

- Помилуйте меня, помилуйте меня! - неслось из гроба.

Приблизившиеся ко гробу услыхали голос мертвеца, быстро раскрыли гроб и нашли погребенного живым.

Все в изумлении спрашивали Таксиота, желая узнать, что было с ним, и как он ожил.

Но Таксиот ничего не мог рассказать от сильного плача. Он только просил, чтобы его вели к рабу Божию епископу Тарасию.

И привели его к епископу, который три дня принуждал Таксиота, чтобы тот рассказал ему, что он видел там.

Но Таксист на четвертый день только смог говорить.

С мучительными слезами он начал свой рассказ.

- Когда я умирал, - говорил Таксист, - я увидел каких-то эфиопов, которые стояли возле меня. Их вид был невыразимо страшен, душа моя металась и мучилась. Потом я увидел двух юношей чудно-прекрасных, и душа моя вскочила в руки их.

И тотчас мы, словно летя, стали восходить с земли в высоту. Мы встретили мытарства, подстерегающие восход души всякого человека, и каждое мытарство за свой грех истязало: одно за ложь, другое за зависть, иное за гордость...

И я видел в ковчежце, держимом ангелами, все мои добрые дела; ангелы брали их и сопоставляли с моими злыми делами. Так мы прошли мытарства. Когда же, приближаясь к вратам небесным, мы пришли к мытарству блуда, удержали меня там подстерегавшие и вынесли все мои блудные дела, совершенные мною с детства и доселе.

И сказали водившие меня ангелы:

- Все телесные грехи, которые ты совершил в городе, прощены потому что ты раскаялся в них.

И сказали мне противники мои:

- Но когда ты вышел из города, в селении ты согрешил с женою твоего земледельца.

Слыша то, ангелы не нашли доброго дела, чем возместить грех мой, и, оставив меня, ушли.

Лукавые духи, взяв меня, били и свели вниз. Сквозь расседающуюся землю я был введен узкими входами между тесных и смрадных скважин до преисподних темниц ада. Там души грешных затворены во тьме вечной, где нет им жизни, но мука вечная, неутешный плач и неисповедимый скрежет зубов. Там всегда вопиют сильным воплем, говоря:

- Горе нам, горе! Увы, увы!

Невозможно высказать существующих там бед и нельзя объяснить тех мучений, которые я видел там. Они стонут, и никто о них не жалеет; плачут, и нет утешающего; молят, и нет ни слушающего, ни избавляющего.

И я был затворен с ними в этих темных местах, и посажен в тесноте. Я плакал и рыдал, будучи заключен с девяти до трех часов.

Затем я увидел небольшой свет и двух ангелов, пришедших туда. Я стал усердно просить их, чтобы они вывели меня из этой беды, и я успел бы принести Богу раскаяние в своих грехах.

И сказали мне ангелы:

- Напрасно умоляешь, никто не выходит отсюда, пока не наступит воскресение всех.

Я сильно просил и умолял, обещаясь покаяться.

Тогда один ангел сказал другому:

- Поручаешься ли ты за него, что он покается?

- Поручаюсь, - отвечал другой. И я видел, что поручник мой дал ему руку. Ангелы вывели меня оттуда в гроб к телу моему и сказали мне:

- Войди, откуда отлучился.

И видел я естество души моей, светящееся, как жемчуг, а мертвое тело мое, как тина, черное и зловонное, и гнушался войти в него.

Тогда ангелы сказали мне:

- Невозможно тебе покаяться иначе, как с телом, которым грешил ты.

Но я умолял их, не желая входить в тело.

- Войди, - сказали мне ангелы, - если же нет, то опять отведем тебя туда, откуда взяли.

Тогда я вошел, ожил и стал кричать: "Помилуйте меня".

- Поешь пищи, - сказал ему епископ Тарасий.

Но Таксиот не хотел есть и ходил только в церковь ежедневно, припадал лицом к полу, исповедуясь Богу со слезами и воздыханием. Он говорил всем:

- Горе согрешающим, потому что их ждет вечная мука!

- Горе не кающимся, - пока есть время!

- Горе оскверняющим свое тело!

Таксиот после своего воскресения прожил сорок дней. Очистившись покаянием и за три дня до смерти узнав час кончины своей, он отошел ко Господу Милосердому и Человеколюбивому, низводящему во ад и возводящему оттуда.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 4.5.2008, 16:53
Сообщение #60


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Повести из жития старцев, преимущественно египетских, которых имена не дошли до нас

Некоторый брат жил в общежитии, в послушании, и был любим пятью братиями, а не любим одним братом. Вследствие нерасположения одного брата он вышел из того монастыря и перешел в другой. Здесь полюбили его восемь братий, а два возненавидели. Он вышел из этого монастыря, вступил в третий, в котором семь братий были расположены к нему, а пять не расположены. Брат убежал и оттуда. Он пришел к некоторому монастырю, и, прежде нежели войти в него, сел и так рассуждал сам с собою: если я буду повиноваться помыслу своему, то недостанет мест во вселенной для переходов моих: почему отныне даю обещание терпеть. Потом он вынул бумагу и написал на ней вопрос себе: ты вышел из нескольких монастырей, не терпя ропота и укорений; здесь будут делать тебе неприятностей больше, нежели в тех монастырях. Вспомни все поводы, побудившие тебя выходить: все эти поводы ты найдешь и здесь; будешь ли терпеть? В ответ он написал: во имя Иисуса Христа, Сына Божия, буду терпеть. Записку свил он в свиток, вложил в свой пояс, и помолившись, вошел в монастырь. По прошествии короткого времени он услышал ропот братий на себя: он огорчался; тогда вынимал записку и прочитывал написанный в ней обет свой: во имя Иисуса Христа, Сына Божия, буду терпеть. При этом он говорил себе: ты дал обещание Богу: проси же у Него помощи. Таким образом брат получал утешение. Невидимый враг, возмущенный терпением брата, внушил прочим монахам пытливую мысль узнать, что прочитывает брат утешающее его. Они начали говорить: пришлец-монах - волшебник: прочитывает что-то и избавляется от смущения. Наконец они пошли к игумену и сказали ему: мы не можем жить с этим братом: он колдун, носит в поясе обаяние; если хочешь иметь его в монастыре, то отпусти нас из монастыря. Игумен был муж духовный. Зная смирение брата, он понял, что сказанное ему было сказано по зависти, внушенной диаволом, и потому отвечал монахам: подите, помолитесь, и я помолюсь, а по истечении трех дней дам ответ вам. Однажды, когда брат спал, игумен тихо расстегнул пояс его и прочитал записку; потом положил ее на свое место и застегнул пояс. После трех дней монахи пришли к игумену и спросили его: скажи нам, как ты хочешь поступить с волхвом? Игумен отвечал: позовите его. Когда он пришел, игумен сказал ему: зачем ты соблазняешь братию? Брат отвечал: согрешил, простите меня, и помолитесь за меня. Игумен, обратясь к братии, спросил: в чем приносили вы жалобу на него? что он сделал? Монахи отвечали: он волхв, у него в поясе колдовство. Игумен сказал брату: покажи твое колдовство. Брат отвечал: я согрешил, прости меня. Игумен сказал на это: возьмите у него колдовство его. Брат не давал расстегнуть пояса своего, но это сделали и вынули записку. Записку отец отдал диакону и велел прочитать вслух всем, говоря: да постыдится диавол, учащий человеков колдовству. Когда же прочитано было написанное в записке: во имя Иисуса Христа, Сына Божия, терплю, тогда постыждены были братия. Они поклонились игумену до земли, говоря: мы согрешили, прости нас. Отец сказал им: что кланяетесь вы мне? поклонитесь Богу, и поклонитесь в ноги брату этому. А брату сказал: помолись за них, чтоб им прощен был грех. И помолился брат за братий Богу.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения

7 страниц V  < 1 2 3 4 5 > » 
Ответить в эту темуОткрыть новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 19.11.2026, 22:24