IPB

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

7 страниц V  < 1 2 3 4 > »   
Ответить в эту темуОткрыть новую тему
> Рассказы о жизни, вере, любви и тд
Victoria
сообщение 7.11.2007, 14:30
Сообщение #21


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Цитата
"Право на счастье" ~ Клайв С. Льюис



(Последняя статья К.С. Льюиса. Опyбликована: "Saturday Evening Post", 1963, 21-28 декабря (ровно через месяц после его смерти).

"В конце концов, - сказала Клэр, - есть же y них право на счастье". Толковали мы о том, что слyчилось недавно по соседствy. Мистер М. бросил женy и ребенка, чтобы жениться на миссис H., которая тоже развелась, чтобы выйти замyж за него. Hикто не сомневался, что мистер М. и миссис H. очень влюблены дрyг в дрyга. Если это не пройдет и если они не заболеют, разyмно предположить, что они бyдyт счастливы.

Hе сомневались мы и в том, что в прежнем браке оба они были несчастливы. Миссис H. очень любила мyжа, но он был ранен на войне, потерял работy, а сyдя по сплетням - и мyжскyю силy. Миссис H. долго с ним мyчилась. Мyчилась и миссис М.: она страшно подyрнела - быть может, оттого, что извелась с детьми и вечно болевшим мyжем.

Все знали, что М. - не из тех, кто бездyмно бросит женy, словно шкyркy от высосанной сливы. Он yжасно страдал. "Hо сами посyдите, - говорил он, - что я мог поделать? Имею же я, в конце концов, право на счастье. Hе мог же я терять свой единственный шанс". А я пошел домой, размышляя о праве на счастье.

Сперва я подyмал, что это так же странно, как право на yдачy. Ведь счастье наше, как и несчастье, в огромной степени зависит от неподвластных нам обстоятельств, и "право на него" звyчит для меня не более осмысленно, чем право на высокий рост или хорошyю погодy.

Мне понятно, когда право - это некая свобода, обеспеченная законами общества. Hапример, я имею право ездить по шоссе, если оно не входит в частные владения. Понимаю я и право как некое мое требование, поддержанное законом и соотносимое с чьим-то обязательством. Скажем, я имею право полyчить от вас 100 фyнтов, если вы мне их должны. Посколькy закон разрешает М. покинyть женy и соблазнить женy ближнего, значит, М. имеет на это право, и счастье тyт ни при чем.

Hо Клэр, конечно, говорила не об этом. Она хотела сказать, что y М. есть не только юридическое, но и нравственное право. Дрyгими словами, Клэр - классический моралист в дyхе св. Фомы Аквината, Греция, Хyкера и Локка(1). Она считает, что закон госyдарства зиждется на естественном праве

Я с ней согласен. По-моемy, без этой предпосылки нет цивилизации. Законы станyт без нее абсолютом. Их нельзя обсyждать, если нет мерила, эталона, точки отсчета. Слова, произнесенные Клэр, - благородного происхождения. Они дороги всем цивилизованным людям, в особенности - американцам, которые и сформyлировали, что одно из прав человека - "право добиваться счастья". И тyт-то мы подходим к самой сyти

Что имели в видy авторы этих прекрасных строк? Ясно, во всяком слyчае, чего они в видy не имели. Они не считали, что нyжно добиваться счастья любыми средствами, включая yбийство, кражy, предательство и клеветy. Hа этом основании не может быть построено ни одно общество

Тем самым они хотели сказать, что счастья можно добиваться любыми законными средствами, т.е. теми, которые согласны с естественным правом и с законами нации. Казалось бы, это - тавтология. Hо в историческом контексте тавтологии нередко оказываются парадоксами. "Декларация прав" прежде всего отвергала политический принцип, долго правивший Европой, бросала вызов России и Австрии, тогдашней Англии, Франции Бyрбонов. Она заявляла, что средства, допyстимые для достижения счастья, может использовать всякий, без различия, каст, сословий, веры и имyщественного положения. В наш век, когда нация за нацией отказываются от этого принципа, я бы не назвал его пyстой тавтологией.

Вопрос же о законности средств остается, где он был. И тyт я с Клэр не согласен. Я не считаю, что люди имеют ничем не ограниченное право на счастье. Конечно, говоря о счастье, Клэр подразyмевает счастье любовное - и потомy, что она женщина, и по дрyгой причине. Я в жизни не слышал, чтобы она применила этот принцип к чемy-нибyдь еще. Взгляды y нее довольно левые, и она пришла бы в yжас, если бы ей сказали, что, в конце концов, безжалостный капиталист имеет право на счастье, которое для него - в деньгах. Кроме того, она не терпит пьяниц и ни разy не подyмала, что для них счастье - в выпивке. Hаконец, многие ее приятельницы были бы очень счастливы (я сам это слышал), если бы высказали ей в лицо несколько горьких истин. Hо вряд ли она снизойдет к их желанию

Hа самом деле она просто повторяет то, что yже лет сорок твердит западный мир. Когда я был очень молод, все прогрессивные люди говорили как один: "К чемy это ханжество? Hадо смотреть на половyю потребность, как на все наши прочие потребности". По простоте своей я им верил, но понял потом, что они имеют в видy совсем дрyгое. Они имеют в видy, что к вышеyпомянyтой потребности надо относиться так, как мы ни к одной потребности не относимся. Цивилизованный человек всегда считал, что свои инстинкты и желания надо сдерживать. Если вы никогда не бyдете сдерживать инстинкта самосохранения, вас сочтyт трyсом. Если вы не бyдете сдерживать тяготения к наживе, вас сочтyт жадным. Даже снy нельзя подчиняться, если вы - часовой. Hо любая жестокость и любое предательство оправданны, если речь идет о влюбленности и страсти. Все это похоже на системy нравственности, согласно которой красть нельзя, но абрикосы красть можно

Если же вы начнете возражать, вам ответят рассyждениями или возгласами об истинности, красоте и даже святости страсти и обвинят вас в пyританском гнyшении любовными радостями. Я этого yпрека не примy. Если я считаю, что мальчики не должны красть абрикосы, значит ли это, что я вообще против абрикосов или против мальчиков? Быть может, я против краж?

Истинное положение дел затемняется и тем, что вопрос о мистере М. сyдят с позиций какой-то "любовной нравственности". Обкрадывая сад, мы не грешим против законов "фрyктовой нравственности". Мы грешим против честности. Мистер М. согрешил против доверия, против благодарности и против обычной человечности

Итак, наши любовные порывы - в особом положении. Они оправдывают все то, что при дрyгих обстоятельствах назвали бы безжалостным, нечестным и несправедливым

Я не считаю, что это верно, но причина этомy есть, и вот какая. По самой своей сyти сильная влюбленность сyлит нам несравненно больше, чем какая бы то ни было страсть. Все желания и страсти что-то сyлят, но тyт и сравнения быть не может. Влюбившись, мы yбеждены, что не разлюбим никогда и пребывание с "ней" обеспечит не какие-то новые радости, а прочное и вечное счастье. Таким образом, на картy поставлено все. Если мы yпyстили этот шанс, жизнь наша прожита впyстyю. При одной этой мысли нам становится до смерти себя жалко

Как на бедy, обещания эти чаще всего не выполняются. Всякий взрослый человек знает, что все влюбленности проходят (кроме той, которyю он испытывает сейчас). Мы прекрасно видим, чего стоят заверения наших дрyзей, что на сей раз это - настоящее. Мы знаем, что "это" иногда продолжалось, иногда - нет. Продолжается оно не потомy, что так казалось поначалy. Когда двое людей обретают прочное счастье, они обязаны им не дикой влюбленности, а томy, что они - скажy попростy - хорошие люди, терпеливые, верные, милостивые, yмеющие обyздывать себя и считаться дрyг с дрyгом

Признавая "право на счастье" (в этой области), перед которым ничто все обычные нормы поведения, мы дyмаем не о том, что бывает на самом деле, а о том, что нам мерещится, когда мы влюблены. Беды - вполне реальны, а счастье, ради которого их терпят и творят, снова и снова оказывается призрачным. Все. кроме мистера М. и миссис H. видят, что через год-дрyгой y мистера М. бyдyт те же основания покинyть новyю женy. Он снова поймет, что на картy поставлено все. Он снова влюбится, и жалость к себе вытеснит жалость к женщине. Скажy еще о двyх вещах

Первое: общество, в котором неверность не считается злом, в конечном счете бьет по женщинам. Что бы ни утверждали песенки и шyтки, выдyманные мужчинами, женщина гораздо моногамное нас. Там, где господствyет свальный грех, ей много хyже, чем нам. Кроме того, она больше нас нyждается в домашнем счастье. То, чем она обычно держит мyжчинy - ее красота, - yбывает год от года, а с нами все иначе, потомy что женщинам, честно говоря, безразлична наша внешность. Словом, в беспощадной войне за любовь женщине хyже вдвойне: и ставка y нее выше, и проигрыш вероятней. Я не согласен с теми, кого возмущает нынешняя женская напористость. Мне просто еще жальче женщин - значит, очень yж трyдно им бороться

Второе: я не дyмаю, что на этом мы остановимся. Если мы хоть где-то возведем в абсолют "право на счастье", рано или поздно принцип этот заполонит все. Мы движемся к обществy, в котором признают законным всякое человеческое желание. А тогда, даже если техника и поможет нам сколько-то еще продержаться, цивилизацию нашy можно считать мертвой и (я даже не вправе сказать "к несчастью") она исчезнет с лица земли


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 9.11.2007, 10:05
Сообщение #22


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Татьяна Радомская
Ангел для моей подруги


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 15.11.2007, 15:14
Сообщение #23


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Они столкнулись у булочной, случайно. Застыли и смотрели друг на друга. Пятнадцать лет были мужем и женой и пять лет как не виделись.

- А ведь хорошо нам было в общем-то, правда? – Правда… Он опаздывал на поезд, у нее кончался перерыв, они стояли, сомкнувшись лбами. Никто не хотел уходить, и поэтому не уходил. Проехал его поезд и кончился ее перерыв, а они все стояли, уткнувшись лбами, потому что было хорошо. Не говорили. Не плакали. И опять разошлись, боясь обернуться и посмотреть вслед. Я ничего не понимаю в этой жизни.

Максим Яковлев, "Фрески".

ОНИ СИДЕЛИ НА ЗАДНЕМ СИДЕНЬЕ АВТОБУСА

Они сидели на заднем сиденье автобуса. Он смотрел в окно, отвернувшись от всех.
- Как сговорились все, подходят ко мне и хвалятся: Мне мой это подарил! А мне мой то! А мне мой гляди что... Одна я молчу и улыбаюсь как дура. А что мне им сказать, что ты мне даже коробки конфет купить не смог? - говорила она. - Знаешь как обидно было, ведь всем, всем мужья что-то подарили, одной мне, как будто я хуже всех... Скажи, я что, хуже всех, я что такая, что и конфетки не заслужила, скажи?..
Автобус шел долго, пробираясь по пустынным пригородным улочкам. Оставалось всего несколько человек в тусклом дребезжащем салоне. Я встал у задней двери приготовившись выйти. Она больше не зудела, она спала у него на плече, обхватив его за руку. Он все так же смотрел в окно, только огромная его ладонь осторожно гладила ее по голове поверх вязанной серой шапочки.

СУШКИ

Как легко поругаться с женой из-за пустяка - попробуй примирись потом.
Мы бредем лесом с прогулки, впереди - притихший ребенок. Ранняя весна. В оврагах снег еще. Поднимаемся на взгорок. И тут нас встречает одинокий куст орешника, унизанный весь... баранками. Настоящими сушками с маком, висящими на тонких ветках. Мы стоим, не веря глазам. Место безлюдное. На сучке записка: "Угощайтесь люди добрые". Детский почерк, бумажка в клетку. Мы начинаем смеяться. Мы начинаем прыгать вокруг куста. Мы не находим слов. Кто тебя придумал, чудо? Мы съели тогда с великим удовольствием лишь несколько сушек, чтобы и другие могли разделить с нами этот безымянный, маленький дар любви.
Каждую весну я вспоминаю об этом и знаю, что буду вспоминать об этом всю жизнь. Он так и будет стоять у меня перед глазами, этот дивный куст орешника в весеннем лесу.

СЛАВА БОГУ

Утром в вагоне только и говорили все о том, что ночью чудом удалось избежать аварии. Он вышел покурить в тамбур и ужаснулся, представив себе, что могло случиться с ним и его семьей прошлой ночью, в мороз, вдалеке от города... и отогнал от себя эти мысли. Глубоко затянувшись, вздохнул и улыбнулся, глядя на сверкающие снега, и сказал про себя: "Слава Богу".
И тут он вспомнил, что вчера днем он так же стоял здесь и видел в окне какую-то станцию, людей, ожидающих электрички и среди них чью-то фигуру, сгорбленную от холода. Бродяга поди или алкаш, -подумал он тогда. А тот повернулся к их поезду, и (он это ясно видел) перекрестил несколько раз вагоны, обдавшие его снежной пылью... Он еще смотрел на этого чудика и усмехался про себя и качал головой, бывает же... Теперь же все эти события как то естественно связались между собой. "Слава Богу", - сказал он снова. И еще раз неожиданно громко: "Слава Богу!"

ОН ПОМНИЛ...

Он помнил случай из детства, как во время прогулки в парке был он ненадолго оставлен родителями на детской площадке. Было ему года два или три, не больше. Какой-то человек подошёл к нему и присел перед ним на корточки... в чём-то сером или поношенном... Не говоря ничего, не спрашивая, просто смотрел на него. Потом обнял. Странно, но он, всегда боявшийся незнакомых людей, не испугался тогда, не заорал, не заплакал. Подошли родители, но тому человеку не сказали ни слова. Стояли и смотрели, как тот прижимает к себе его детское тельце - одинокий, больной, онемевший от крика... И молчали.
Тогда ли он понял или потом, что этот чужой человек - был он сам... Спустя всю свою жизнь.

РАЗГОВОР

- И все трое на него, а он мог их в пять секунд положить, он только шагнул так, и они все попадали...
-Тебе привет, кстати, от Битюка-младшего, вчера встретил его с братаном, веселые: Вован вернулся, морда - во!
- А ему же нельзя убивать, он так сложил руки: "делайте что хотите"...
- Теперь опять за свое возьмутся, точняк.
- Один с перепугу бах его обухом по голове и вырубил, и пошло.
- Ты учти: у Вована зуб на тебя, ты думаешь Битюк зря тебе привет передавал?
- Да знаю. И они затащили его в избушку, думали он там деньги прячет, связали его, понял?, и стали топтать ногами, чтобы он сказал...
- С ним шутки плохи...
- Переломали ему ребра, руки, череп проломили, а он потом сам в монастырь пришел, когда очнулся! Входит в церковь весь в крови, избитый, все так смотрят...
-Я тебя предупреждал, смотри...
- А когда их поймали, он говорит "отпустите, а то уйду от вас'! Ты понимаешь?!
- Да успокойся ты, люди смотрят, ты че...
- Он потом всю жизнь согнувшись ходил и без зубов, а мог в два счета с ними разобраться! Без проблем, понял?
- Ну и дурак. Ты че, правда этому веришь?
- Да ты не знаешь, он мог из глины золото делать и не стал. Представляешь: сколько глины - столько золота!
- Почему не стал?
- А нельзя на халяву, понимаешь?
- Да? А сколько бедных, детишек несчастных, голодных, это как? Да хотя бы в казну, ты врубись, ты прикинь, как бы мы жили сейчас, как Эмиратах!.. Смотри какая девочка...
- Все равно.
- Ой, ну и дурят вас!
- А зачем дурят?
- Да чтобы вы в церковь ходили кланяться.
- А зачем?
- Чтобы вы их слушались там, как суслики!
- А зачем, для чего это им?
- Чтобы управлять вами, дураками, вести вас...
- Куда?
- Куда, куда... в рай!
- А что, плохо?
- Да нету этого ничего, обманывают вас!
- А зачем?! Тогда зачем?!!
- Да чтобы вы в церковь... все, с меня хватит. Слушай, пойдем лучше по пивку дернем, а?
- Не хочется.
- Из-за этого дурака, святого?
- Не говори так.
- А то что? В морду дашь, а потом в церковь пойдешь? Замаливать.
- И пойду.
- Да ты че, правда что ли? Ты ж некрещеный?
- Ну и что.
- Ну давай, давай, я посмотрю, как ты через пару дней придешь: "Санек, пойдем оттянемся".
- Не приду.
- Придешь как миленький!
- Нет. Не приду.


ИСПОВЕДЬ

У нас строгий батюшка. По воскресеньям он исповедует перед литургией и все ждут, когда, наконец, дойдет очередь до последнего. В этот раз последней была старушка. Глухая почти совсем.
- Вы что, на исповедь? - переспрашивает громко батюшка.
- Да вот пришла, - отвечает на весь храм, - а то глядишь помру...
- Грехи-то есть?
- Да как же, много, сынок, и ругалась вот и всяко было. Сильно я грешная. Ребеночка я тогда вытравила, в Круглове жили...
Батюшка быстро оглядывает нас. Но все стоят, опустив головы.
- Имя как? - кричит он.
- Да я не знаю имени-то, он ведь не родился, ребеночек. Я его...
- Твое, твое как?
- Мое? Я еще картошку мерзлую воровала с сестрой. С колхоза...
- Как зовут? Не сестру, тебя как?
- Антонина я... что, не простят меня?
Батюшка не знает что отвечать.
- Сильно грешная я... в войну тоже...
Он торопливо покрывает ее епитрахилью и она затихает, но не совсем, слышно как она еще что-то перечисляет. Ей удобно стоять согнутой, она ведь и ходит так.
- Господи, помилуй ее! - вырвалось у кого-то.

БЕСНОВАТЫЙ

В храме притушили свет. Служба закончилась. Осталась последняя горстка людей, стоящих на исповедь, человек семь, не больше. Сейчас должен идти я, батюшка дал мне знать, а пока я переминаюсь с ноги на ногу и стараюсь не думать по пояснице, которая давно уже мечтает только об одном.. Батюшка тоже устал, но я не столько вижу его усталость, сколько догадываюсь о ней, от его плоской сутуловатой фигуры с длинными узловатыми руками, веет древним родным монашеством, он слушает. Женщина уже исповедалась, но не уходит, о чем-то просит батюшку, просит умоляющее-неотступно, показывает в глубь храма, он кивает ей и смотрит на меня. Я понимаю, что моя очередь сдвигается еще на одного человека и вздыхаю мученически. Женщина кого-то зовет, убегает, ведет и подталкивает осторожно какого-то рослого парня и тот встает передо мной, перед всеми нами, отстоявшими добросовестно более трех часов, он встает крепко расставив ноги мы видим как священник ласково то ли спрашивает о чем-то, то ли уговаривает его. Парень поднимает голову, и она поворачивается к батюшке, похожая на башню тяжелого танка. Следующим движением он хватает батюшку за нос и наотмашь бьет его, но батюшка успевает вырваться и увернуться. Стоящие рядом мужчины оттаскивают хулигана в сторону, но он ходит, ищет прорваться к священнику. На него страшно смотреть, вместо лица - мертвая белая злоба. Мы встаем перед ним, и я наконец-то готов к драке, я жду момента. Откуда-то взялся небольшого роста парнишка, обнимает его, говорит ему что-то как старшему брату, убеждает и утешает по-свойски, даже уводит его за колонну. Батюшка огорчен, но мать снова просит, просит неотступно, как будто ничего не случилось. Батюшка пожимает плечами. Она что рехнулась, не видит разве, что это не возможно, что его и близко нельзя подпускать к батюшке, о чем она просит, она ненормальная! '...он обязательно должен причаститься, понимаете, обязательно, Вы должны...' Снова шум, парень бьет своего 'утешителя', качаются и звенят лампадки, спешу туда и уже знаю как буду бить - так чтоб не встал. Его держат за руки, он вырывается и рычит, какая-то женщина, опережая меня, с бутылкой святой воды, подбегает к нему и полными пригоршнями начинает умывать его как непослушное дитё, привычно и споро, не давая опомниться. Парень откидывает голову, падает на колени, его начинает трясти, он бьется, он орет пугающим голосом, потом воет, потом сникает и вот уже рыдает жадно, захлебываясь, словно дорвавшись-таки до этого всей душой.
- Молитесь, молитесь все! - просит батюшка, он осеняет его крестом, брызгает святой водой и все громче, все увереннее читает над ним молитвы.
Один из держащих несчастного прижимает к себе его голову и целует его, кто-то гладит его по щеке, все стараются говорить что-то доброе, сажают его на лавку, обнимают, все молятся, крестят и крестятся... я разжимаю кулаки. Мать хлопочет, ей неудобно и радостно, '... о, женщина, вера твоя!..' Парень мирно всхлипывает. Батюшка накрывает его епитрахилью. Плачет и кается вслух парнишка-утешитель: он оказывается ударил один раз этого парня.
Так горько плачет, ему и невдомек, что он взял мой грех на себя. Господи, среди нас нет никого грешнее меня!

ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАРКА

Всякий раз читаю и вижу палящее небо. Вот они идут с Ним к морю, через "десятиградие". По раскаленной земле, по белым камням, никто не знает зачем. Он знает. Черные круглые тени в ногах, трава, стегающая по сандалиям, целый день прямого пути. Их встречают издалека, видно, как выходят к дороге, как спешат наперерез из селений. Толпа растет, останавливает Его - не протолкнуться. Шумно, как на базаре, плач, кажется, нечем дышать, кошмар, вдруг кричат, расступились... Что там? Кого-то привели, говорят, не пропустить бы чуда. 'Привели к Нему глухого косноязычного и просили Его возложить на него руку. Иисус, отведши его в сторону от народа, вложил персты Свои в уши ему и, плюнув, коснулся языка его. И воззрев на небо, вздохнул и сказал ему: "еффафа" то есть "отверзись". (Сколько всего в этом "вздохе", кто скажет? Сам Бог "вздохнул" по-человечески!).
Тишина.
"И тотчас отверзся у него слух, и разрешились узы его языка, и стал говорить чисто". (Опять крики, толкотня. Чудо! Чудо!! - Смотри-ка, чисто как говорит, чудо! Ну-ка скажи еще...)
"И чрезвычайно дивились и говорили: все хорошо делает - и глухих делает слышащими и немых - говорящими".
Все таки никак не могу прийти в себя: как это Он 'вздохнул'?
Очень люблю это Евангелие от Марка.

НИЧЕГО

Среди ночи вдруг взлаяли собаки. Он долго лежал и прислушивался, но ничего не случилось. И утром, когда он встал, тоже ничего не случилось. И днем. И на следующий день, и потом. Он работал, он жил, возвращался домой, и ничего, ничего не случилось... Вот так.

Все "Фрески" Максима Яковлева:

http://zhurnal.lib.ru/j/jakowlew_m_l/frespoln.shtml



--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Иван
сообщение 15.11.2007, 15:59
Сообщение #24


Активный участник
***

Группа: Глобальные модераторы
Сообщений: 4332
Регистрация: 19.8.2006
Из: консервативный православный
Пользователь №: 905
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



Замечательные рассказы и рассказики


--------------------
Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас
КНИГА ЕККЛЕЗИАСТА 1:10
- Как вы расслабляетесь?
- А я просто не напрягаюсь.
http://photo.stream24.ru/users/ivan2907/

Если друзья не звонят, значит у них всё хорошо
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 19.11.2007, 16:43
Сообщение #25


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Марина Кравцова

СЕСТРИЦА АЛЕНУШКА

Тихо и нежно звучал голосок Аленки, читавшей вслух подаренную батюшкой книгу. Никто ее не слушал, но она все же четко проговаривала вполголоса каждое слово, чтобы из сухих этих слов родилась перед ней картина… "В воскресный день в храме на Литургии, младенец трижды возгласил во чреве матери - перед чтением Евангелия, во время пения Херувимской песни и при возгласе "Святая святым". Младенец прежде рождения явил всем знамение, что он будет служителем Святые Троицы…"

Аленка закашлялась, отложила книгу, натянула одеяло до подбородка. Дверь приоткрылась, и показалось красивое, сильно накрашенное мамино лицо. Увидев, что дочка не спит, мама вошла.

- Аленушка, ты как?

Подошла, положила ладонь на лоб.

- Температура не спадает! Как же ты так, а? И книжка… Тебе сейчас читать вредно! Голова болит?

Алена виновато улыбнулась.

- Чуть-чуть.

- Попробуй заснуть. На работу сама мне позвонишь, а то еще разбужу ненароком. Температуру меряй. Таблетки пей и чай с медом. Отцу тоже позвони. Я пошла. А ты - спи. И чтобы - никакого чтения!

Едва захлопнулась дверь, Аленка перекрестилась и вновь взялась за чтение жития Преподобного Сергия Радонежского...

***

Библиотеку закрыли на полчаса, и дамы, достав термосы и бутерброды, принялись за обед. Задребезжал телефон. - Галина, это тебя!

Аленкина мама взяла трубку.

Одна из женщин, новая работница, зевая, вытащила сигареты.

- Ох, скука скучная. Ой, бабы, кабы не нужда, ни за что б я к вам сюда не пришла.

- И то верно, - в тон заверещала худая, красивая девица в очках. - Ну ладно б оклад был... А то здесь вон одна - только из школы, другая - потому что делать ничего больше не умеет, - да ее муж содержит, ладно, - и я - высокоученая. Вот диплом получу, уйду во что-нибудь коммерческое.

- Да кому они сейчас нужны, твои дипломы? - с неизменным зевком вопросила новенькая. - Ты молодая, бойкая, может, и устроишься куда... А я-то? Галку муж, говоришь, содержит, тебя - родители, ну а меня - кто? Я здесь на время. Под сокращение попала, а тут вроде от дома близко. Уйду скоро.

- И библиотеку закроют, - добавила вернувшаяся Галина. - Если разбежитесь все.

- Кому нужны сейчас библиотеки, Галь? - спросила новенькая. - Любовные романы и так на каждом прилавке можно купить. А ты чего такая невеселая?

- Будешь веселой! Дочка звонила. Почти уж неделю температура не ниже тридцати восьми. У всех дети как дети, два дня поболеют, покашляют, и здоровы. А моя - три раза за зиму, и не меньше, чем на две недели.

- Большая дочка-то? - поинтересовалась девица в очках.

- Большая. Пятнадцать скоро. А здоровья с детства как не было, так и нет. Ох, девки, и намучалась я с ней. Да тут еще…

- Че-е-го? - зевая, спросила новенькая.

- Да опять залетела, - Галина махнула рукой. - И предохранялась ведь. Чего теперь делать, и не знаю.

- А чего не знаешь-то, - ухмыльнулась новенькая. - Рожать, что ль, собираешься?

- Ой, нет! Как вспомню про Аленку, про болячки ее, да про странности всякие... С одной замучалась! Муж хоть и зарабатывает, но на троих еле хватает.

- Тогда какие проблемы? Чистки, что ль, боишься? Слушай, а хочешь, я тебе таблетки принесу? Проглотишь, и все в порядке.

- Давай...

- Принесу завтра. Ладно, открываться пора. Стучатся уже, или кажется?

***

...Среди ночи Аленку как будто сильно толкнули в грудь. Она в испуге раскрыла воспаленные глаза, и взгляд ее потонул в темноте. Лишь в щель между полом и дверью пробивался свет, значит, родители на кухне. Алена лежала и прислушивалась к своим ощущениям. Кроме изнурительного, но уже привычного жара и легкой ломоты в глазах, она чувствовала что-то иное, неприятное и тяжкое, описанию не поддающееся... На сердце вдруг навалилась тоска, и ей захотелось плакать. Поддавшись внезапному порыву, Аленка вскочила с кровати, накинула халатик и босиком побежала на кухню, туда, где горел свет…

Галина кормила мужа, одновременно обсуждая возникшую проблему.

- А что делать? - он пожал плечами. - Справишься, что ли, с двоими?

- Тут и думать нечего. Меня больше Алена беспокоит. Она и так всегда была необычная. А тут еще эта Церковь… Я понимаю, там, на Пасху, свечку поставить... Но ведь каждое воскресенье ходит!

- Я поговорю с ней, - поддержал папа, прожевывая котлету. Галина меж тем сокрушенно покачивала головой, вспоминая странности Аленки. Она достала принесенные ей новенькой таблетки и проглотила, запив водой...

...Стакан выскользнул из рук, ужас сотряс вдруг онемевшее тело, и Галина, побелев, слушала, как, вырываясь из ее нутра, наполнял всю кухню, и, казалось, весь дом, и все существо ее, и все вокруг... детский крик. Крик нерожденного младенца, крик плача, крик боли... И ужас был в младенческом крике-плаче, как у взрослого, мыслящего и чувствующего существа... Так не мог кричать младенец, но это кричал он. И Галина, падая на стул, посмотрела на мужа, ища у него помощи, но и в его округлившихся глазах тоже был ужас…

- Ты... что-нибудь слышал? - Галина не могла поверить в происходящее.

- Да, - она не узнала его хриплого голоса. - Да... это кричал... наш ребенок.

Вот тут-то и вбежала Аленка, услышавшая непонятный крик, вбежала, громко и отчаянно плача, повторяя, словно знала наверняка:

- Это моя сестра... мама, что ты сделала с моей сестрой?!

Никто не задал вопроса, почему "сестра", никто не удивился, как вообще могло такое произойти, - Алена своим болезненным видом перепугала родителей. Если бы отец не поддержал ее, она упала бы от слабости. Он отнес ее на кровать. Измерили температуру - за сорок.

- Может, "скорую" вызвать? - металась Галина в отчаянии.

- Не надо, - попросила Аленка. - Не хочу уколов, дайте попить святой воды!

Мама искала святую воду.

- Господи, - простонал отец. - Если бы знать!

Галина подошла к Аленушке с чашкой. Отпив несколько глотков крещенской воды, Аленка успокоилась и уснула...

***

- Тебе лучше, дочка? - мама сидела у кровати и виновато улыбалась. В серо-голубых глазах Аленки она видела непривычную, очень странную для девочки, особенно такой, как Аленка, почти пугающую жесткость.

- Мама, моя сестра умерла?

Галина покачала головой.

- Нет. Но врачи сказали, что у меня родится больной ребенок.

Аленушка быстро отвернулась к стене.

- Дочка… ты не хочешь меня видеть?

- Нет. Я просто плачу.

Когда она вновь повернулось к маме, та с облегчением заметила, что взгляд светлых, полных слез Аленкиных глаз смягчился. Не было в них больше ничего пугающего, только страдание и сострадание…

- А почему ты уверена, что это девочка? - робко спросила Галина.

- Я видела ее во сне, - серьезно ответила Аленка. - Мама, она очень красивая!

И вдруг, вскочив с кровати, стала перебирать вещи в шкафу, отчаянно, умоляюще приговаривая:

- Нет, так нельзя, мамочка! Надо что-то делать, надо сестренку вымаливать, я в Сергиев Посад сейчас поеду...

- Куда?! - ужаснулась мать. - Бредишь, что ли? Немедленно ложись в кровать! Вот еще выдумки.

Аленка встала перед ней, напряженная и строгая, откинула длинные светлые волосы с лица.

- Нет, мамочка, это не выдумки, и ты меня не остановишь! Это знамение было. Она кричала! Кричала в тебе, нерожденный младенец. Мамочка! Поехали вместе в Сергиеву Лавру! Сергий, батюшка, он поможет...

- Остановись, Аленушка! У тебя же температура... Не пущу!

- Пустишь!

Галина почувствовала, что она не в силах ни голоса повысить, ни руки поднять... Обмякнув, она опустилась на Аленкину кровать и только глядела на дочь. Она не знала, что Аленка читает сейчас про себя "Живый в помощи". А когда Аленка ушла, Галина погрузилась в забытье, упав лицом в подушку.

К ночи Аленка не вернулась. Родители хотя и знали, что в Сергиевом Посаде живет подруга дочки, у которой можно заночевать, но, конечно, сильно тревожились.

- Как ты могла ее отпустить?! - ревел отец. - Ты - мать! Больную, с температурой!

Галина хотела возразить, но осеклась. Неожиданно для себя она сказала:

- Как я, мать, могла пытаться убить свою нерожденную дочь... как я могла искалечить ее?!

И отец, ощутив внезапный стыд, замолчал. Неожиданно для себя...

Они не знали, что в Сергиевом Посаде, близ Лавры, Аленушка уже в который раз на коленях читает акафист Преподобному Сергию, читает не глазами, а душой, вымаливая здоровье для нерожденной пока еще сестренки и вразумление для горячо любимых своих родителей. И верит, несомненно, что великий игумен Радонежский, обещавший, что никто не отыдет из Лавры его неутешенным, призрит на мольбы отроковицы и все свершит с Божьего произволения по слову ее...

2002 г.


http://www.zavet.ru/krohi/lit/001/008.htmhttp://www.zavet.ru/krohi/lit/001/008.htm





другие рассказы Кравцовой http://www.zavet.ru/krohi/lit/001/


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 20.11.2007, 11:46
Сообщение #26


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



минуты тихой скорби
http://www.molrus.ru/forum/index.php?showt...ты+тихой+скорби


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 27.1.2008, 13:34
Сообщение #27


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



источник http://www.pravmir.ru/article_2479.html

Без любви

автор: Иван Ильин
Tue, 27 Nov 2007, 10:09

Итак, ты думаешь, что можно прожить без любви: сильною волею, благою целью, справедливостью и гневной борьбой с вредителями? Ты пишешь мне: «О любви лучше не говорить: ее нет в людях. К любви лучше и не призывать: кто пробудит ее в черствых сердцах?»...




Милый мой! Ты и прав, и не прав. Собери, пожалуйста, свое нетерпеливое терпение и вникни в мою мысль.


Нельзя человеку прожить без любви, потому что она сама в нем просыпается и им овладевает. И это дано нам от Бога и от природы. Нам не дано произвольно распоряжаться в нашем внутреннем мире, удалять одни душевные силы, заменять их другими и насаждать новые, нам не свойственные. Можно воспитывать себя, но нельзя сломать себя и построить заново по своему усмотрению. Посмотри, как протекает жизнь человека. Ребенок прилепляется к матери — потребностями, ожиданием, надеждою, наслаждением, утешением, успокоением и благодарностью; и когда все это слагается в первую и нежнейшую любовь, то этим определяется его личная судьба. Ребенок ищет своего отца, ждет от него привета, помощи, защиты и водительства, наслаждается его любовью и любит его ответно; он гордится им, подражает ему и чует в себе его кровь. Этот голос крови говорит в нем потом всю жизнь, связывает его с братьями и сестрами и со всем родством. А когда он позднее загорается взрослою любовью к «ней» (или, соответственно, она к «нему»), то задача состоит в том, чтобы превратить это «пробуждение природы» в подлинное «посещение Божие» и принять его, как свою судьбу. И не естественно ли ему любить своих детей тою любовью, которой он в своих детских мечтаниях ждал от своих родителей?.. Как же обойтись без любви? Чем заменить ее? Чем заполнить страшную пустоту, образующуюся при ее отсутствии?


Нельзя человеку прожить без любви и потому, что она есть главная выбирающая сила в жизни. Жизнь подобна огромному, во все стороны бесконечному потоку, который обрушивается на нас и несет нас с собою. Нельзя жить всем, что он несет; нельзя отдаваться этому крутящемуся хаосу содержаний. Кто попытается это сделать, тот растратит и погубит себя: из него ничего не выйдет, ибо он погибнет во всесмешении. Надо выбирать: отказываться от очень многого ради сравнительно немногого; это немногое надо привлекать, беречь, ценить, копить, растить и совершенствовать. И этим строить свою личность. Выбирающая же сила есть любовь: это она «предпочитает», «приемлет», «прилепляется», ценит, бережет, домогается и блюдет верность. Л воля есть лишь орудие любви в этом жизненном делании. Воля без любви пуста, черства, жестка, насильственна и, главное, безразлична к добру и злу. Она быстро превратит жизнь в каторжную дисциплину под командой порочных людей. На свете есть уже целый ряд организаций, построенных на таких началах. Храни нас Господь от них и от их влияния... Нет, нам нельзя без любви: она есть великий дар — увидеть лучшее, избрать его и жить им. Это есть необходимая и драгоценная способность сказать «да», принять и начать самоотверженное служение. Как страшна жизнь человека, лишенного этого дара! В какую пустыню, в какую пошлость превращается его жизнь!


Нельзя человеку прожить без любви и потому, что она есть главная творческая сила человека.


Ведь человеческое творчество возникает не в пустоте и протекает не в произвольном комбинировании элементов, как думают теперь многие верхогляды. Нет, творить можно только приняв богозданный мир, войдя в него, вросши в его чудесный строй и слившись с его таинственными путями и закономерностями. А для этого нужна вся сила любви, весь дар художественного перевоплощения, отпущенный человеку. Человек творит не из пустоты: он творит из уже сотворенного, из сущего, создавая новое в пределах данного ему естества — внешне-материального и внутренно-душевного. Творящий человек должен внять мировой глубине и сам запеть из нее. Он должен научиться созерцать сердцем, видеть любовью, уходить из своей малой личной оболочки в светлые пространства Божий, находить в них Великое — сродное — сопринадлежащее, вчувствоваться в него и создавать новое из древнего и невиданное из предвечного. Так обстоит во всех главных сферах человеческого творчества: во всех искусствах и в науке, в молитве и в правовой жизни, в общении людей и во всей культуре. Культура без любви есть мертвое, обреченное и безнадежное дело. И все великое и гениальное, что было создано человеком — было создано из созерцающего и поющего сердца.


Нельзя человеку прожить без любви, потому что самое главное и драгоценное в его жизни открывается именно сердцу. Только созерцающая любовь открывает нам чужую душу для верного, проникновенного общения, для взаимного понимания, для дружбы, для брака, для воспитания детей. Все это недоступно бессердечным людям. Только созерцающая любовь открывает человеку его родину, т. е. его духовную связь с родным народом, его национальную принадлежность, его душевное и духовное лоно на земле. Иметь родину есть счастье, а иметь ее можно только любовью. Не случайно, что люди ненависти, современные революционеры, оказываются интернационалистами: мертвые в любви, они лишены и родины. Только созерцающая любовь открывает человеку доступ к. религиозности и к Богу. Не удивляйся, мой милый, безверию и маловерию западных народов: они приняли от римской церкви неверный религиозный акт, начинающийся с воли и завершающийся рассудочной мыслью, и, приняв его, пренебрегли сердцем и утратили его созерцание. Этим был предопределен тот религиозный кризис, который они ныне переживают.


Ты мечтаешь о сильной воле. Это хорошо и необходимо. Но она страшна и разрушительна, если не вырастает из созерцающего сердца. Ты хочешь служить благой цели. Это верно и превосходно. Но как ты увидишь свою цель, если не сердечным созерцанием? Как ты узнаешь ее, если не совестью своего сердца? Как соблюдешь ей верность, если не любовью? Ты хочешь справедливости, и мы все должны ее искать. Но она требует от нас художественной индивидуализации в восприятии людей, а к этому способна только любовь. Гневная борьба с вредителями бывает необходима и неспособность к ней может сделать человека сентиментальным предателем. Но гнев этот должен быть рожден любовью, он должен быть сам ее воплощением, для того, чтобы находить в ней оправдание и меру... Вот почему я сказал, что ты «и прав и не прав». И еще: я понимаю твое предложение «лучше о любви не говорить». Это верно: надо жить ею, а не говорить о ней. Но вот посмотри: в мире раздалась открытая и безумная пропаганда ненависти; в мире поднялось упорное и жестокое гонение на любовь — поход на семью, отрицание родины, подавление веры и религии. Практическая бессердечность одних увенчалась прямою проповедью ненависти у других. Черствость нашла своих апологетов. Злоба стала доктриною. А это означает, что пришел час заговорить о любви и встать на ее защиту.


Да, в людях мало любви. Они исключили ее из своего культурного акта: из науки, из веры, из искусства, из этики, из политики и из воспитания. И вследствие этого современное человечество вступило в духовный кризис, невиданный по своей глубине и по своему размаху. Видя это, понимая это, нам естественно спросить себя: кто же пробудит любовь в черствых сердцах, если она не пробудилась от жизни и слова Христа, Сына Божия? Как браться за это нам, с нашими малыми человеческими силами?


Но это сомнение скоро отпадает, если мы вслушиваемся в голос нашего сердечного созерцания, уверяющего нас, что Христос и в нас и с нами...


Нет, мой милый! Нельзя нам без любви. Без нее мы обречены со всей нашей культурой. В ней наша надежда и наше спасение. И как нетерпеливо я буду ждать теперь твоего письма с подтверждением этого.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 27.1.2008, 14:01
Сообщение #28


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



http://www.pravmir.ru/article_2548.html

Asus A6V или ноутбук и одиночество

автор: Екатерина Анферова
Tue, 25 Dec 2007, 10:10


В тот понедельник я как обычно пришла с работы в девять вечера. Хотелось есть и спать, а дома еще целый список дел – приготовить, погладить, найти в Интернете нужные контакты и еще позвонить знакомой, с которой мы вместе поем на клиросе.

Моя знакомая, Надежда, учится в Свято-Тихоновском университете и работает, потому что снимает, как и я, квартиру в Москве. Мы познакомились с ней на хоре, оказались землячками – обе с Урала.

Летом она искала по доступной цене качественный ноутбук – надо писать курсовую, делать контрольные, да и музыку послушать хочется и DVD-фильмы посмотреть – понятное дело. Вспомнив про одного молодого человека Андрея, который как раз занимается компьютерным бизнесом, я решила ей помочь. И начала хлопотать. С Андреем достаточно легко удалось договориться, что он отдаст ей новенький Asus A6V за 15 тысяч в рассрочку на три месяца. Мы обрадовались, поблагодарили Господа и успокоились.

Прошло два месяца, в течение которых Надежда исправно отдавала деньги и была довольна приобретением. И вдруг в воскресенье вечером раздается звонок:

- Катя, здравствуй. Это Надя. С Причастием!

- И тебя тоже!

- Спасибо. Катя, я по поводу ноутбука. Он не новый! Я нашла в нем файлы, в которых есть переписка, датированная 2005 годом! Может быть, твой друг снизит цену, хотя бы на тысячу, раз такое дело? Мои знакомые сказали, что такой ноутбук новый можно легко приобрести за 15 тысяч. А этот все-таки не новый… - жалобным голосом причитала Надежда.



- Хорошо спрошу.

Андрей уверял, что ноутбук новый и что про файлы ничего не знает. Снизить цену не мог – и так по своей цене отдал, но предложил сделать возврат. И вот я звоню Надежде, объясняю ей ситуацию. А она отвечает:

- Понимаешь Катя, мне не нравится, как мы с тобой стали общаться после покупки этого ноута!

- Что?

- Я уже не рада, что взяла его! Мы стали ругаться в хоре, ты мне делаешь замечания, постоянно ругаешь меня, а сама ошибаешься, но за собой не замечаешь!!!........ - это было похоже на снежную лавину.

- Надь, а ноутбук здесь причем?!

- Я учусь! Работаю! И я совсем одна! Мне никто не звонит!!! - продолжала Надежда в порыве, совершенно не слыша моего вопроса. – Никто не спросит – как у меня дела!!!

- Мне тоже никто не звонит. Что же теперь?…

- Неправда! Я тебе звоню!

- Да, но кроме тебя никто. ПРОСТО ТАК! И я не звоню, времени не хватает…

- Катя, а почему бы не звонить, почему бы не спрашивать, хотя бы иногда?! Ведь мы же из одного региона с тобой?! Господи, я, наверное, много требую…

- Прости…

- Ты меня даже обозвала, а у меня тогда были именины! Знаешь, как мне плохо стало! Представь себя на моем месте!

- Я тебя обозвала?! Ты верно что-то путаешь...

– Ты обозвала меня вредной! Может быть для тебя это ерунда, а для меня…Это от злого сердца было сказано! Ты вообще себя сильно завышаешь. А у меня именины были, я пришла такая радостная! Я постоянно тебе звоню, узнаю как ты, а ты так реагируешь…

Потихоньку пыл проходил, и Надя «остывала». Мы долго еще разговаривали, разбирались, просили друг у друга прощения.

Невольным свидетелем этого разговора оказалась Юля – подруга, с которой мы снимаем квартиру. Вид у меня после общения с Надеждой был мягко сказать растерянный.

- Кстати, ты не права, тебе звонят, - с оттенком укора сказала Юля Юля. – Правда всегда почему-то в неподходящее время. Ты приходишь с работы уставшая, хочешь поесть, отдохнуть, а тут: «Привет, как дела?».

На следующий день, читая по дороге на работу утренние молитвы, я снова вспомнила вчерашний разговор и задумалась. Надя, конечно, права – нам не хватает времени на элементарное внимание друг к другу. В круговороте дел, суеты, мы забываем друг о друге. Сколько замечательных проповедей и произведений есть про терпение, внимание, заботу. А нам – в одно ухо влетело, в другое вылетело.

Я позвонила Андрею.

- Андрей, прости. По поводу моей знакомой…

- В общем, пусть приносит ноут, я отдам ей деньги.

- Подожди, она не хочет его отдавать. Дело не в этом.

Я кратко объяснила ситуацию.

- Понятно, человеческий фактор. Бывает.

- Я только не поняла – причем здесь ноут?

- Понимаешь, он явился единственной ниточкой, которая связывает ее с тобой, поэтому и оказался «виноватым».

И тут меня наконец-то осенило! Она побоялась мне позвонить ПРОСТО ТАК и высказать накопившуюся боль! Это я сама, своим отношением сделала так, что между нами, кроме этого ноута, ничего не осталось. Раньше мы часто общались, она всегда интересовалась, как у меня дела, работа. А как-то раз очень мне помогла. Я тогда сильно обидела отца. Он приехал ко мне в гости, в Москву. А меня как-будто понесло. Мы сильно поссорились. Он даже сказал, что больше ко мне не приедет. Не имея возможности встретится со своим духовником, я почему-то решила позвонить именно Наде. Так хотелось с кем-то поговорить! С кем-то добрым, понимающим. Она тогда меня выслушала, многое понятно объяснила (не зря все-таки учится на миссионера!) и посоветовала читать Покаянный Канон Спасителю. И вот я снова и снова перечитывала молитвы перед иконами. Когда же суть моей вины прояснилась, мне не хватало духа попросить прощения. Наконец позвонила, и оказалось, что отец мне обрадовался и уже не обижается.

Придя на работу, я долго об этом думала, вспоминала различные ситуации телефонного общения с друзьями. Почему-то не могла вспомнить, чтобы кто-то из них был недоволен моим звонком. Очень редко они мне говорят, что заняты, но потом всегда перезванивают. Одному из своих знакомых я позвонила и он очень вежливо со мной разговаривал, в то время как сам… грузил дрова(!). Общаюсь с подругой, а она, оказывается, не спала всю ночь, потому что готовилась к экзамену и только что прилегла отдохнуть. А другая приятельница, заместитель директора кафе, благодушно общаясь со мной, в то же время, вместо заболевшей официантки, обслуживала посетителей у себя в кафе.

Выходило, что я звонила, тогда, когда надо было мне, и от других ждала (а может требовала), чтобы они звонили опять же тогда, когда МНЕ надо (но это ведь невозможно!). А если, кто-то вдруг объявляется в момент, когда «мне некогда», то с ним наскоро обмениваешься двумя-тремя фразами и до свидания! И вот человек один раз позвонил – я занята, второй раз, третий… Потом он перестает звонить (чего мешаться-то?). Общение становится редким, потом и совсем исчезает. Рвется нить общения, то есть общего: понимания, сопереживания (совместного переживания), сочувствия (совместного чувствования). И вдруг в какой-нибудь прекрасный выходной наступает момент – свободное время, и тогда ты внезапно обнаруживаешь, что твои друзья, знакомые уже далеко от тебя. Живут, общаются, но не с тобой. И становится одиноко.

Наша цивилизация, образ жизни, загоняют нас в клетку, которую философы называют экзистенциальный вакуум. Но мне кажется, мы сами загоняем себя в эту клетку и враг рода человеческого всячески этому потворствует. Его верный помощник – человеческая невоздержанность, отсутствие меры. А инструментарий может быть любым: телевизор, работа, мечты, аппетит, Интернет, деньги, сон, пустое общение, игры, раздражительность, автомобили и т.д. Одна моя сотрудница (кстати, неверующая) как-то сказала: «Нам все время некогда, мы все время заняты. Но это ведь неправда!». И я вспомнила, сколько же людей за последние полгода мне позвонили, и скольким я ответила: «Извини, я занята», «я работаю», «у меня сложный проект, я устала», «мне надо спать», «мне надо есть», «я стираю», «я глажу», «я ухожу»… Мне скоро 29 лет, а я одна – ни мужа, ни детей. Кто виноват? Уж точно не Ты, Господи!


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 21.2.2008, 10:07
Сообщение #29


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



рассказ Вудхауза
Сэр Агравейн, рыцарь круглого стола
(хорошая сказка)
http://wodehouse.ru/texts/ss05.htm


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
yulisenta
сообщение 21.2.2008, 11:20
Сообщение #30


Активный участник
***

Группа: Участники
Сообщений: 149
Регистрация: 1.10.2007
Из: Москва, Марьино
Пользователь №: 2355
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



Цитата(Victoria @ 21.2.2008, 10:07) *
рассказ Вудхауза
Сэр Агравейн, рыцарь круглого стола
(хорошая сказка)
http://wodehouse.ru/texts/ss05.htm

Ой, Вика, какая ты молодец! Я тоже как раз вчера этот рассказ прочитала, подумывала выложить! Опередила ты меня laugh.gif tongue.gif


--------------------
Слава Богу за все!
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
yulisenta
сообщение 21.2.2008, 11:45
Сообщение #31


Активный участник
***

Группа: Участники
Сообщений: 149
Регистрация: 1.10.2007
Из: Москва, Марьино
Пользователь №: 2355
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



Вот это мне тоже очень понравилось. Вудхауз, "Сосед сверху".
http://wodehouse.ru/texts/ss01.htm


--------------------
Слава Богу за все!
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
yulisenta
сообщение 21.2.2008, 15:28
Сообщение #32


Активный участник
***

Группа: Участники
Сообщений: 149
Регистрация: 1.10.2007
Из: Москва, Марьино
Пользователь №: 2355
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



smile.gif smile.gif
И вот этот еще очень хороший, по-моему.
"Руфь на чужбине"
http://wodehouse.ru/texts/ss02.htm


--------------------
Слава Богу за все!
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 28.2.2008, 15:46
Сообщение #33


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Истинная женственность в чистоте Воспитание детей

Марина Кравцова

«Без чистоты невозможно представить истинную женственность. Даже среди этого мира, погрязшего в грехах и пороках, возможно, сохранить эту святую чистоту» (императрица Александра Федоровна).

Супруга Николая II, несомненно, лучше многих понимала, как велико предназначение женщины, как свята ее истинная красота – в вере, чистоте и смирении. В этом и сила женщины. Дочери императора Николая II были воспитаны в духе Нового Завета. Разрабатывали ли отец и мать какую-то особую программу воспитания? Думается, помогая своим девочкам взрослеть и познавать жизнь, они просто руководствовались мудрыми принципами собственной жизни. Успехи воспитания оказались несомненными: Великие княжны выросли простыми, ласковыми, образованными девушками, ни в чем не выказывавшими своего положения в обращении с другими. Трудно представить себе более очаровательных, чистых и умных девочек. Трудно определимая прелесть этих четырех сестер состояла в их большой простоте, естественности, свежести и врожденной доброте.

Жизнь княжон не была ни веселой, ни разнообразной. Воспитывались они в строгом патриархальном духе, в глубокой религиозности. Это и воспитывало в них ту веру, ту силу духа и смирения, которые помогли им безропотно и светло вынести тяжелые дни заточения и принять мученическую смерть. Государыня не позволяла княжнам ни одной секунды сидеть без дела. Они должны были быть всегда занятыми, всегда находится в действии. Чудные работы и вышивки выходили из-под их изящных, быстрых ручек. Внешне однообразную свою жизнь княжны наполняли весельем своих жизнерадостных и живых характеров. Они умели находить счастье и радость в малом. Они были юны не только своими годами, но были юны в самом глубоком смысле этого слова – их радовало все: солнце, цветы, каждая минута, проведенная с отцом, каждая короткая прогулка, во время которой они могли посмотреть на толпу; они радовались каждой улыбке незнакомых или прохожих; они сияли всем лаской и яркими красками цветущих русских лиц. Везде, где они появлялись, звучал их веселый звонкий смех. Никто и никогда не чувствовал себя с ними стесненно, их простота делала всех такими же простыми и непринужденными, какими они были сами.

Один из главных секретов успеха в воспитании был прост: отец и мать принимали своих четырех столь непохожих друг на друга дочерей такими, какими их сотворил Бог. Все в юных царевнах воспринималось родителями как данное. Государыня любила своих девочек, они были ее друзьями, преданными помощницами, а простое, но довольно строгое воспитание отнюдь не превращало их в золушек.

Воспитание дочерей в царской семье действительно было строгим, поскольку так была воспитана сама Александра Федоровна, да и государя Николая в детстве не баловал отец – император Александр III. Царевны спали на походных кроватях, каждое утро принимали холодную ванну. Государыня, сама очень скромная в одежде, в выборе причесок, не позволяла и дочерям много наряжаться. Великая княжна Ольга Николаевна полностью восприняла это отношение к роскоши и, по воспоминаниям, одевалась очень скромно, постоянно одергивая в этом отношении своих других сестер.

Каждый рубль, сэкономленный на каком-нибудь роскошном платье, шел на благотворительность. Может быть, Александра Федоровна будь она обычной матерью, и побаловала бы дочерей, но она чувствовала постоянную ответственность за своих подданных. Когда началась Первая мировая война, новые платья вообще престали шиться, великим княжнам приходилось самим аккуратно чинить свою одежду.

Кажется, царевны в силу своего особого положения должны были получить какое-то необычное воспитание. Однако умная и строгая мать воспитывала, прежде всего, будущих женщин, христианок и просто достойных людей, но ни в коем случае, не изнеженных принцесс, недоступных простым смертным.

Государыня занималась детьми сама – ведь постоянный контакт с матерью особенно важен для девочек. По воспоминаниям баронессы Софи Бухсгевден, императрица, в самом деле, воспитывала дочерей сама, и делала это прекрасно. Она проявляла свой авторитет при необходимости, и это не нарушало той атмосферы абсолютного доверия, которая царила между нею и дочерьми. Александра Федоровна понимала жизнерадостность юности и никогда не сдерживала девочек, если они шалили и смеялись.

Страстотерпцы Император Николай, Императрица Александра, Цесаревич Алексий, Великие Княжны Ольга, Мария, Анастасия, Татиана. 1914 год.
Обстоятельства рано приучили четырех сестер довольствоваться самими собой и своей природной веселостью: «Как мало молодых девушек без ропота удовольствовались бы жизни, лишенной всяких внешних развлечений. Единственной отрадой - являлась прелесть тесной семейной жизни, вызывающей в наши дни такое пренебрежение». Девушки чувствовали разобщенность с окружающими, но при этом были веселы, жизнерадостны, неизменно добры и приветливы ко всем.

Родители считали своей наиважнейшей задачей хранить целомудрие дочерей. Судя по переписке с матерью, и Ольга, и Татьяна были увлечены кем-то. Со стороны Александры Федоровны они встретили сочувствие и мудрое понимание матери, достаточно много прожившей на свете. Государыня, зная, что ее дочери слишком молоды, что для великих княжон в силу их особого положения выбор друга сердца достаточно затруднителен, мягко наставляла дочерей учиться управлять своими сердечными желаниями. Резкость по отношению к детям вообще не была ей свойственна, тем более в таких предметах, где необходимо проявлять особую чуткость.

Дочери императора Николая учились, изучали иностранные языки, играли в теннис и ездили верхом. При этом не представляли себе жизни без Церкви.

В силу своего положения великие княжны должны были иметь обязанности перед обществом, они должны были научиться достойно их выполнять. Но в представлении государыни Александры Федоровны спора не было в том, что дом и семья – это то, что держится в первую очередь на женщине и каждая девушка обязана понять это еще в детстве.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 28.2.2008, 16:00
Сообщение #34


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Непридуманные рассказы

РУБАШКА
Рассказ услышан во время Великой Отечественной войны из четвертых уст.
Муж Феодосии Тимофеевны умер от рака. Хотя шла война и был голод, она все вещи покойного раздала на помин души, а себе оставила только его теплую рубашку, которую они вдвоем купили перед войной.

«Пусть лежит на память», - решила она. Живет Феодосия Тимофеевна одна. Тяжело приходится, и тоска по мужу грызет, но терпит, а главное - на Бога надеется.

Как-то вернулась она с ночной смены и слышит, звонит кто-то у входной двери. Открыла. Оборванец на пороге стоит и просит:

- Подайте, мамаша, какую-нибудь одежонку. Покачала головой Феодосия Тимофеевна:

- Нету, милый человек. Давно уже все, что осталось после покойника, раздала людям.

- Поищите, мамаша, - не отстает оборванец, - может, что и найдется. За ради Христа прошу.

«Я ведь все отдала, - думает Феодосия Тимофеевна, - себе только одну рубашку оставила, неужто и с ней расстаться надо?! Не отдам, жалко». Решила твердо. И вдруг стыдно стало: «Стоит вот несчастный, ради Христа просит... Голодный, поди... Отдам во имя Господне».

Открыла комод, вынула аккуратно сложенную рубашку, поцеловала и подала:

- Носи на доброе здоровье.

- Спасибо, родненькая, - благодарит оборванец. - Пошли Господь покойничку Царство Небес&shy;ное!

Ушел он, а Феодосия Тимофеевна ходит по комнате и успокоиться не может: рада, что отдала ради Господа, и жалко рубашку. Потом вспомнила, что еще хлеб себе по карточке не получила, оделась и пошла на рынок в палатку.

Идет мимо барахолки и видит оборванца, что к ней приходил. Стоит он рядом с высоким мужчиной, тот мужнину рубашку подмышкой держит, а сам оборванцу деньги отсчитывает.

Обомлела Феодосия Тимофеевна. А оборванец деньги получил - и прямо туда, где из-под полы водкой торгуют. Такого Феодосия Тимофеевна не выдержала, заплакала - отдала за ради Христа последнюю дорогую вещь, и зря, на вино ушло!

Выкупила хлеб и вернулась домой до того расстроенная, что делать ничего не смогла, а легла на диван, покрылась с головой старым пальтишком, да и не заметила, как от печали уснула.

И вдруг слышит, что кто-то легким шагом в комнату вошел и у изголовья остановился. Сбросила она пальтишко с головы, смотрит, кто это в комнату без стука пришел, да и закаменела - Христос перед ней...

Затрепетало сердце у Феодосии Тимофеевны, а Господь нагнулся к ней, приподнял у Себя на груди край одежды и ласково сказал: «Рубашка твоя на Мне».

И видит Феодосия Тимофеевна: правда, мужнина рубашка, та самая, что она за ради Христа оборванцу подала, на Господе надета, и проснулась.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 28.2.2008, 16:04
Сообщение #35


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



ПОСЛЕДНЯЯ ЗАУТРЕНЯ
Великая Суббота. 1976 год. 24 апреля по новому стилю...

В десять часов вечера я пришла к своему духовному отцу, чтобы, как обычно (с тех пор, как он заболел), провести вместе Пасхальную ночь. Дочка его поехала на службу в Елохово, а сам отец Александр крепко спал.

В большой комнате на застеленном праздничной скатертью столе стояли кулич, блюдо с крашеными яйцами и цветы у портрета покойной матушки.

Мне стало грустно, одиноко, и, погасив свет, я прилегла на диван. С улицы доносился шум проезжавших машин, но постепенно становилось все тише, и я уснула. Разбудил меня бодрый голос отца Александра:

- Почиваете? А я, хоть и плохой священник, но хочу сейчас отслужить заутреню, уже двенадцать. А вы как, встанете?

Я вмиг соскочила с дивана. Отец Александр стоял в рясе и епитрахили. Мы пошли в его комнату. Я помогла ему завязать поручи, расстелила на письменном столе чистое полотенце, отец Александр положил крест, Евангелие, вынул книжечку с «Последованием заутрени», и служба началась...

Сначала мы «служили» стоя, но, быстро устав, сели рядом за столом и, забыв все на свете, читали и пели пасхальную службу.

Отец Александр делал возгласы, а я была и солисткой хора, и чтецом, и народом. Иногда у меня перехватывало горло и я замолкала, тогда он ободряюще начинал подпевать сам. Когда полагалось делать возглас, голос его звучал тихо, но проникновенно, наполненный внутренней силой: - Яко Тя хвалят вся силы небесные и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков.

По временам он замолкал, и мы тихонько плакали. Не знаю, отчего плакал он, а я плакала от радости, что есть в мире Христос и что я в Него верю.

Пропели все стихиры. Прочесть слово Иоанна Златоуста целиком отец Александр не смог.

- Дочитайте с дочкой, когда она вернется, - сказал он, - а сейчас еще помолимся.

И он начал читать ектению. Читал не по служебнику, а свою, импровизированную. Читал, откинувшись всем усталым телом на спинку кресла и глядя полными слез глазами на ярко освещенные лампадой образа.

Вначале он молился о мире, о стране, о Церкви, о Патриархе, о духовенстве и о тех, кто хочет стать на священнический и иноческий путь. Затем умолк и снова начал:

- Спаси и помилуй всех, к Тебе, Господи, взывающих и Тебя ищущих, - тут он стал читать длинный список имен своих родных, духовных чад, знакомых. Потом повернулся ко мне и сказал: - Будем сейчас вспоминать и своих, и чужих, в особых условиях находящихся. Если кого забуду, подскажите. Вот Ларе скоро родить... - Он помолчал и опять поднял глаза к образам: - Спаси, Господи, и помоги всем женщинам, готовящимся стать матерями, и тем, которые рождают в эту ночь, и чадам их, появившимся на свет.

И, верно, вспомнив Саню и Сашу, Танечку и Мишу, продолжал:

- Благослови и пошли мир, спокойствие и тишину всем, в брак вступить собирающимся...

А мужей, оставленных женами, и жен, оставленных мужьями, - утешь и вразуми.

Спаси и наставь деток, без родителей оставшихся.

Сохрани стариков в их старости. Не дай им пасть духом от болезней, печалей и одиночества.

Спаси и сохрани сражающихся в бою, тонущих в морской пучине, подвергающихся насилию и нападению злых людей.

Огради одиноких путников, идущих по дорогам и заблудившихся в лесной чаще.

Спаси бездомных и дай им верный приют, накорми голодных, огради от всякой неправды и злого навета заключенных в тюрьмах и лагерях и пошли им утешение и свободу.

Помилуй прокаженных, больных всеми болезнями, какие есть на свете, калек, слепых, слабоумных.

Помилуй, дай светлую пасхальную радость живущим в инвалидных домах, всем одиноким и обездоленным людям.

Прими души всех умирающих в эту ночь, дай жизнь и облегчение лежащим на операционных столах, вразуми врачей...

Тихо шелестела старенькая шелковая ряса при каждом движении отца Александра.

Он закрыл руками лицо и замолчал. Потом спросил:

- Кажется, всех помянули?

Я вспомнила своего соседа Юрочку, его жуткого брата, и сказала:

- Пьяниц забыли.

- Всех, кто в Твою Святую ночь бражничает, бесчинствует, - умири, вразуми и помилуй, - устало прошептал отец Александр.

Светила лампада перед Нерукотворным Спасом, смотрели на нас с темного неба редкие звезды, а мы сидели, старые, немощные, и молились Воскресшему Господу, победившему и старость, и болезни, и самую смерть.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 28.2.2008, 16:09
Сообщение #36


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



ОТВЕРГНУТАЯ МОЛИТВА
Собрались на охоту. Выпили. Один из охотившихся уснул после выпивки и умер во сне. Что делать родственникам? В Библии сказано: пьяницы Царствия Божия не наследуют. Значит, отпевать его в церкви нельзя? Но ведь умер-то он не от пьянства (хотя и был пьян).

В общем, отпели в церкви, заказали поминать на сорок дней. Но чувствуют они, что сделали мало.

Подумали родные и решили: собрать денег и послать монахам на Афон - это гора такая, где живут одни монахи. Пусть они помолятся Богу.

Собрали сто рублей и выслали.

Проходит около года. Приходит с горы афонской письмо: пишут монахи, что молились, но не могут умолить Господа.

Посовещались родственники: что делать? Наверно, мало денег послали. Собрали с трудом еще сто рублей и выслали монахам: молитесь.

Проходит еще полгода или год, приходит с Афона письмо от братии монашеской, и с письмом двести рублей денег. В письме говорится: примите обратно ваши двести рублей. Мы молились Господу о вашем усопшем, но, видно, наши молитвы не угодны Господу - Он не принимает их. Или, может, усопший ваш был грешник большой?

А вы лучше вот что сделайте: купите на эти деньги, на двести рублей, зерна для птиц, корма всякого для зверюшек лесных и рассыпьте в лесу - может быть, птицы и звери Господа умолят.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 28.2.2008, 16:16
Сообщение #37


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации




Серёжки из чистого золота

автор: Наталия Евгеньевна Сухинина




Марии семь лет. Она ходит, вернее, бегает в первый класс. Почему бегает? Не знаю. Наверное, потому, что ходить ей просто не под силу. Ноги несут сами, худенькие, ловкие, проворные ножки, они едва задевают землю, по касательной, почти пунктиром, вперед, вперед... Мария черноглаза и остроглаза, буравчики-угольки с любопытством смотрят на Божий мир, радуясь ярким краскам земного бытия и печалясь от красок невыразительных. Мария живет в православной семье, у нее три старшие сестры и ни одной младшей. Домашние любят ее, но не балуют. Мария и сама понимает, баловство до добра не доведет и усвоила с пеленок, что довольствоваться надо малым. Она и довольствовалась, пока не наступил тот незабываемый день.
Бывают же такие дни. Все ладится, даже через лужи прыгает легко и грациозно, вот сейчас как разбегусь... И встала. Черные глазки-буравчики засветились восторгом. Навстречу Марии шла красавица. Ее пепельные волосы струились по плечам, походка легка и независима, в глазах великодушное снисхождение ко всем человеческим слабостям вместе взятым. А в ушах сережки! Умопомрачение, а не сережки: мерцающие, вздрагивающие на солнце огоньки. Марии даже почудилось, что они звенят. Как весенние капельки: звяк, звяк... Сердце девочки забилось под синей, на синтепоне, курточкой громче, чем это звяк, звяк... Померкло солнце.

- Я хочу сережки, - всхлипывала она вечером, уткнувшись в мамины колени, - маленькие, из чистого золота. Но вы мне их никогда не купите... - И заревела, горько размазывая слезы по несчастному лицу.

- Ты знаешь, это очень дорогая вещь и нам не под силу. А увидишь на ком-то норковое манто, тоже захочешь? - вразумляла мама. - Так не годится, мы люди православные, нам роскошество не на пользу. Вот вырастешь, выучишься, пойдешь на работу... - Сто лет пройдет. А я сейчас хочу! Ничего мне не покупайте, ни ботинки на зиму, ни свитер, но купите сережки...

В голосе мамы зазвучали стальные нотки:
- Прекрати капризы. Ишь моду взяла требовать.

Затосковала, запечалилась девочка-попрыгушка. И надо было ей встретиться с красавицей-искусительницей? И вот ведь что интересно: жестокий мамин приговор "никаких сережек ты не получишь" еще больше распалил ее сердечко. Ей хотелось говорить только про сережки. Она вставала перед зеркалом и представляла себя счастливую, улыбающуюся, с сережками в ушах. Дзинь - повернулась направо, дзинь - повернулась налево.

Решение пришло неожиданно. Она поняла, что ей никогда не разжалобить стойких в жестоком упорстве домашних. Надо идти другим путем. И путь был ею определен.

Воскресный день выдался серый, тяжелый, слякотный.
Бегом, не оглядываясь, к электричке. Ей в Сергиев Посад. В Лавру. К преподобному Сергию.

Огромная очередь в Троицкий собор к раке с мощами Преподобного. Встала в хвосте, маленькая, черноглазая девочка-тростиночка с самыми серьезными намерениями. Она будет просить Преподобного о сережках. Говорят, он великий молитвенник, всех слышит, всех утешает. А она православная, крещеная, мама водит ее в храм, причащает, она даже поститься пробует. Неужели она, православная христианка Мария, не имеет права попросить Преподобного о помощи?

Упала на колени пожилая женщина со слезами и отчаянием - помоги! Мария на минуту усомнилась в своем решении. У людей беда, они просят в беде помочь, а я - сережки... У Преподобного и времени не останется на меня, вон народу-то сколько, и все просят о серьезном. Но как только поднялась на ступеньку перед ракой, так и забыла обо всем. Кроме сережек. Подкосила детские коленочки чистая искренняя молитва. Глаза были сухи, но сердце трепетно.

На другой день поехала в Лавру опять. Прямо после школы, не заходя домой. Народу было меньше, и она быстро оказалась перед святой ракой. Опять просила упорно и настырно. Третий раз неудача. Марию в Лавре обнаружила подруга старшей сестры.

- Ты одна? А дома знают?
Ну, конечно же, доложила. А знаете, ваша Маша... Мария получила за самоволие сполна. Она упорно молчала, когда домашние допытывались, зачем она ездила в Лавру. Наконец, сердце дрогнуло и она крикнула:
- Да сережки я у Преподобного просила! Вы же мне не покупаете. Сережки!

Начались долгие педагогические беседы. Мама сказала, что у Преподобного надо просить усердия в учебе, он помогает тем, кто слаб в науках. А ты, Маша, разве тебе не о чем попросить его? Разве у тебя все в порядке с математикой, например?

И опять Мария загрустила. Мамина правда устыдила ее, разве до сережек преподобному Сергию, если со всей России едут к нему по поводу зачетов, экзаменов, контрольных?

И был вечер, тихий и теплый. Солнечный день успел согреть землю и она отдавала теперь накопленное ласковым сумеркам, вовремя подоспевшим на смену. Мама вошла в дом таинственная, молчаливая и красивая.
- Дай руку, - попросила негромко.
Маленькая уютная коробочка легла в Мариину ладошку. А в ней...
- Сережки... Мама, сережки! Ты купила? Дорогие? Но мне не надо ничего, ботинки на зиму...
- Нет, дочка, это не мой подарок. Это тебе преподобный Сергий подарил.

Ночью, когда потрясенная Мария, бережно запрятав под подушку заветный коробок, спала, притихшие домашние слушали историю...

Мама торопилась в сторону электрички, и ее догнала знакомая, жена священника матушка Наталья. Не виделись давно: как и что, как дом, как дети?

Ой, и не спрашивай. Дома у нас военная обстановка, Мария такое вытворяет. Увидела у кого-то сережки на улице и - хочу такие, и все. Золотые, не какие-нибудь. И уговаривали, и наказывали, ничего не помогает. Так она что придумала? Стала ездить в Лавру и молиться у раки преподобного Сергия, чтобы он ей сережки подарил!

Знакомая от изумления остановилась.
- Сережки? Преподобному молилась? Чудеса...
Как-то притихла знакомая, проводила маму до электрички, и когда та уже вошла в тамбур и хотела махнуть ей рукой, вдруг быстро сняла с себя сережки:
- Возьми! Это Машке.

Дверь закрылась, и растерявшаяся мама осталась стоять в тамбуре с сережками в руках. Корила себя всю дорогу за свой бестактный рассказ. Поехала на следующий день отдавать. А та не берет: это ей не от меня, от преподобного Сергия.

Муж Натальи - дьякон одного из подмосковных храмов. Прошло уже много времени, а его все никак не рукополагали в священники. А им бы уже на свой приход ехать, жизнь налаживать. И пошла Наталья просить о помощи преподобного Сергия. Тоже, как и Мария, выстояла большую очередь, тоже преклонила колени пред святой ракой. Помоги, угодниче Христов! И вдруг в молитвенном усердии пообещала:
- Я тебе сережки свои золотые пожертвую, помоги...

Вскоре мужа рукоположили. Стал он настоятелем огромного собора. Пришло время отдавать обещанное. Пришла в Лавру, ходит в растерянности: куда ей с этими сережками? На раке оставить нельзя, не положено, передать кому-то, но кому? Ходила, ходила, да так и не придумала, как отблагодарить преподобного Сергия золотыми своими сережками. Вышла из Лавры, тут и повстречалась с Марииной мамой.

Мария наша в Лавру ездит, чтобы Преподобный ей сережки подарил... Сняла с себя золотые капельки-огоньки. По благословению Преподобного. И нарушить то благословение Наталья не может.

Вот только уши у Марии не проколоты. И разрешить носить сережки в школу ее мама опасается. Оно и правда, рискованно. Пока раздумывали, как лучше поступить, позвонил иерей Максим, тот самый, чья матушка Наталья молилась Преподобному и пообещала пожертвовать дорогой подарок:

- Слушай, Мария, тут такое дело, - сказал серьезно. - Собор наш надо восстанавливать, работы непочатый край. Фрески требуют серьезной реставрации. Хочу тебя попросить помолиться, чтобы Господь дал нам силы для работы во славу Божию. И как только фрески восстановим, так сразу и благословляю тебя носить сережки. Согласна?

- Как благословите, отец Максим, - смиренно ответила раба Божия Мария.

Она очень хочет, чтобы это произошло поскорее. И каждый вечер встает на молитву перед иконой преподобного Сергия, кладет земные поклоны и просит, и надеется, и верит. А собор-то называется Троицкий. И в этом тоже рельефно просматривается чудный Промысл Божий. Преподобный Сергий, служитель Святой Троицы от рождения своего до блаженной кончины. Его молитвами живут и крепнут все монастыри и храмы России. И этот не оставит он без своего духовного окормления, тем более что есть особая молитвенница за этот храм, маленькая девочка с красивым именем Мария. Черноглазая Дюймовочка, которой очень будут к лицу сережки из самого чистого на свете золота.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 28.2.2008, 16:25
Сообщение #38


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Милость или справедливость?

(Тихонова Марина)

Скорее бы конец смены, думала Ленка. Сегодня она чувствовала себя особенно пло-хо. С самого утра сильно кружилась голова, волнами накатывала тошнота, стоять возле грохочущего станка не было сил, так ныл живот.
Да, что со мною происходит… Надо будет к гастроэнтерологу сходить, мне еще язвы не хватало, продолжала она свои горькие мысли, переодеваясь в раздевалке. Нагнувшись за обувью, она вдруг почувствовала резкую боль, в глазах потемнело, и Лена потеряла сознание. Придя в себя, она увидела перепуганных девчонок, бледных, с широко откры-тыми глазами, которые суетились вокруг нее. Трое из них вызвались отвести Ленку в мед-пункт. Усадив ее на кушетку, они, перебивая друг друга, начали рассказывать фабричному врачу о том, что их подруга вдруг ни с того, ни с сего побледнела и грохнулась прямо на пол в раздевалке. Затем, забыв о Лене, девчата начали жаловаться на то, как они сильно перенервничали и просили врача померить у них давление и дать им что-нибудь успокои-тельное…
Врач, пожилая евреечка, выпроводила сердобольных подружек за дверь и присела на край кушетки.
- Ну-с, милочка, на что жалуемся, что болит? – спросила она и стала сверлить Ленку маленькими глазками, нещадно уменьшенными толстыми линзами очков.
- На живот, - прохрипела Лена, облизывая горячим языком пересохшие губы.
Уложив Лену на кушетку, врач стала осматривать ее живот.
- Да по тебе, милочка, можно скелет изучать. Худющая какая, вон все ребра видны.
Холодные костлявые пальцы, казалось, протыкали Ленку насквозь.
- Угу-угу, – что-то бормотала себе под нос пожилая женщина, смешно пожевывая верхнюю губу.
Она сгибала поочередно Ленины ноги, затем поворачивала ее то на один, то на дру-гой бок, залезла пальцами под самые ребра, отчего Ленка тихонько застонала.
- Угу-угу, – пробормотала ее мучительница и, дав команду одеваться, стала что-то записывать в журнал. Записав Ленины фамилию, имя и отчество, спросила: – Полных лет сколько?
- Сорок, – ответила Лена, заметив, как удивленно поползли вверх брови доктора, и маленькие глазки еще раз оценивающе осмотрели ее сверху донизу.
Лена не первый раз сталкивалась с такой реакцией. Ей никто никогда не давал её воз-раст. Маленькая, хрупкая она всегда выглядела минимум лет на десять моложе. Даже сей-час её со спины часто принимали за подростка. «Маленькая собачка – до старости ще-нок», – подшучивала Лена над своей внешностью. Зато она всегда была «своей» среди мо-лодежи. «Ну, какая она вам Ленка? – возмущалась начальница цеха, Елена Ивановна…» «Да, какая же она Ивановна, вы еще скажите, что она нам в мамы годится», – хохотали девчонки. Лена улыбалась вместе с ними, ей было приятно, что они относились к ней, как к подружке. Но глубоко, под ложечкой, сосало: «А ведь среди них могла быть и моя дочь…»
Врач все записывала что-то в журнал, продолжая задавать свои вопросы...
- Проблемы со «стулом» есть?
- С чем-чем?
Врач продолжала задавать ненужные, по мнению Лены, вопросы. В конце концов, Ленка не выдержала и вспылила:
- Доктор, что Вы мне тут допрос какой-то устроили, лучше скажите, что со мной?
- Ну что ж, милочка, боюсь, что ничего утешительного я тебе сказать не могу. В брюшной полости явно прощупывается опухоль. Но где она: на кишечнике или в матке, тут сказать сложно. Здесь нужно хорошее обследование. Чтоб тебя туда-сюда не гоняли, советую сразу в онкологию обратиться. Там специалисты широкопрофильные, да и аппа-ратура современная.
Посмотрев на побледневшую, готовую опять грохнуться в обморок, Лену, доктор ос-тановилась:
- Ну что ты, милочка, может, самые страшные опасения и не подтвердятся… В конце концов это может быть обычная грыжа или миома… Но тянуть с визитом к врачу не сове-тую, дело серьезное. Видишь, до чего дошло, в обморок падаешь…

Лена, не спеша, шла по набережной, пиная первые опавшие листья. «Онкология», «раковая опухоль» – даже если бы не было сказано этих страшных слов, Ленке бы хватило «обычной грыжи» и «миомы», чтобы впасть в депрессию. Но теперь… теперь Ленка была просто в шоке. Битая не раз жизнью, она уже не ждала от нее ничего хорошего. Присев на пустую скамейку, она втянула голову в плечи, подсунула под себя ладони и, монотонно покачиваясь, направила, ничего не видящий, взгляд на бегущие воды реки. Трудно сказать, сколько она просидела в таком оцепенении. К реальности ее вернул мобильный телефон, который жалобно пищал и вибрировал у нее в сумочке, требуя, чтобы на него обратили внимание. В светящемся окошке было написано: «Игорек».
- Да, милый…
- Ленчик, ну ты где? Я уже ужин разогрел, салат сделал, слюной весь исхожу, а тебя все нет и нет, - как всегда шутил Игорь.
- Знаешь, ты меня сегодня не жди, я попозже приду.
- Что-то случилось, Ленчик, говори, не тяни, я же слышу…
- Случилось, но мы поговорим с тобой об этом завтра, а сегодня ни о чем меня не спрашивай. Ладно? Даже когда приду. Договорились?
- Хорошо. Ну, ты только не задерживайся. Я буду тебя ждать, – печальным голосом сказал Игорь и отключил телефон.

- Так, ну а теперь давай обсудим, что будем делать дальше, – сказало второе Ленкино «я», которое всегда появлялось в критических ситуациях. Лена не очень-то любила его выслушивать, потому что оно всегда было категорично и било в самую точку.
- А что тут обсуждать? – встрепенулась Ленка. – Откуда у меня может быть грыжа? Ничего тяжелого я не поднимала, не надрывалась… Миома тоже отпадает. Я месяца три назад у гинеколога была, так он ничего не видел. А вырасти так быстро она не могла, это только раковые клетки, как дрожжи, растут. Так что, все ясно – это конец! Только вот не пойму, за что мне одной столько испытаний в жизни, чем я их заслужила?
- И ты, действительно, думаешь, что не заслужила? А про пословицу, «Что посеет человек, то и пожнет», забыла что ли?
- Да-да, ты, как всегда, права… Права… Так мне и надо… А то ишь, двоих убила, а сама умирать не хочет… Не так давно у нас в стране по закону за убийство высшая мера полагалась. Это сейчас отменили, да зря, наверное. Око за око – это справедливо! Жаль только, что за аборты наказания не предусмотрено, а ведь это то же самое убийство. При-чем самое жестокое, потому что убивают совсем беззащитного… Вот и мой приговор ме-ня настиг…

Подискутировав сама с собой, Лена мысленно вернулась в свое далекое прошлое…
Когда она забеременела первый раз, ей еще не было и семнадцати – так она отметила свой выпускной в интернате.
- Может, оставишь, я тебе помогу, – уговаривала ее подруга Марина, с которой они вместе решили устроиться ученицами на ткацкую фабрику.
- Да ты что? Ни кола, ни двора, за душой ни гроша, да и папашка ни о каком ребенке слышать не хочет. Что я – дура, что ли?

Второй раз это случилось через год. Эх, не слушала она тогда Маринку, которая пре-дупреждала, что главному инженеру от нее только одного и надо… Ох, как же он испу-гался, когда Лена сказала ему, что ждет ребенка… Как засуетился… Сразу выяснилось, что и жена у него есть и сын имеется…
В общем, уговорил он ее от ребенка избавиться, а за это обещал ей с квартирой в ма-лосемейке помочь. Обещание, как ни странно, он сдержал, и на этом их отношения кончи-лись. Через четыре месяца Лена вместе со своей подругой, которой, как передовику про-изводства, тоже выдали ордер, переезжали в собственные квартиры. Небольшие, но от-дельные комнатки для детдомовских девчонок казались настоящими хоромами.
Жизнь налаживалась! Еще через годик Лена решила, что вот теперь-то можно было и ребенка родить. Да только сначала нужно было замуж выйти, удачно. И на примете под-ходящий жених оказался… На пять лет постарше, образование высшее, перспектива по работе, да и симпатичный… В общем, все бы хорошо, одно только смущало Ленку – То-лик встречался с Мариной, которая от него была без ума…
«Как ты можешь? Маринка ведь твоя единственная подруга, а парня и другого мож-но найти», - допекала Ленку совесть.
«И подругу можно, - парировала та в ответ. – Жизнь – штука жестокая. Каждый уст-раивается как лучше, и тут все средства хороши. А «другого» пусть Маринка ищет…»
Толик и опомниться не успел, как уже оказался в Ленкиной постели. «Маринка сама виновата, нечего мужика на голодном пайке держать», - оправдывалась Ленка перед сво-им вторым «я» – вечно оно вылазило в неподходящий момент со своими укорами….
Свадьбу сыграли, как полагается, чин-чинарем: и фата, и платье белое, и подарок от профсоюза – телевизор цветной. Живи и радуйся!
Да, правду, видно, люди говорят: «На чужом несчастье, свое счастье не построишь». Пять лет они с Толиком прожили, а детей у них не было. Где только Лена не лечилась, ку-да не ездила… Врачи лишь руками разводили: «Последствия абортов… Такое нередко бывает. Медицина бессильна…Увы, чудес не бывает…»
Толик «налево» похаживать стал, а когда его любовница забеременела, он быстрень-ко собрал чемоданы и уехал с ней куда-то на север. С тех пор ни слуху, ни духу о нем…
«Что с него взять, - хорохорилась Ленка перед девчонками на работе. – Ребенка и то дать мне не смог. Другого найдем, делов-то…»

И она искала… Сначала мужа, потом просто мужчину, от которого можно было бы родить. Но, увы, за 12 лет она не встретила ни того, ни другого. Отчаявшись, Лена поста-вила на своей личной жизни крест. Опустошенная, она перестала реагировать на компли-менты, перестала играть роль «охотницы», которая, первым делом, своим проницатель-ным взглядом оценивала мужчину, как мужа, или, как оплодотворителя.
Дом – работа, работа – дом. Иногда неторопливые прогулки по городу, театр. И все это в одиночестве. Увы, другую подругу Лена так и не нашла.

В один из дней, когда особо горько чувствовалось ее одиночество, Ленка, не спеша, брела по городу. Проходя через сквер, она увидела тетю Галю – уборщицу, которая рабо-тала у них в интернате. Она часто подкармливала Лену с Маринкой конфетами, припря-танными в кармане. И иногда, на каникулах, брала их к себе в гости. Тетя Галя сидела на скамеечке и кормила птиц хлебными крошками.
- Тетя Галя, здравствуйте! – обрадовалась Лена. – Вы меня узнаете?
- Ой, Леночка, ты ли это? Как же ты похорошела… Сколько же мы не виделись? – засуетилась старушка.
Лена присела на скамеечку, и они поцеловались. Что-то до боли родное и теплое всколыхнулось у Ленки в груди.
- А я поначалу все ждала вас с Мариночкой, думала, зайдете, попроведаете. Ну да ладно, я ж понимаю, что у вас, молодых, своих проблем хватает. Ты давай, рассказывай, как у тебя дела, как там Марина, – щебетала тетя Галя.
Ленка достала из пакета батон, который несла домой, разломала его пополам и про-тянула половинку тете Гале.
«Странное дело, - подумала она. – А ведь мне даже душу излить не перед кем. Нико-му-то я не нужна… Выходит, эта уборщица из моего детства, единственный человек, кому я, действительно, интересна».
Ничто так легко не вызывает слез, как самосожаление…
Бросая перед собой крошки, Лена стала рассказывать сердобольной старушке обо всем, что она натворила в своей жизни. Не успевая вытирать горьких слез, она жаловалась на судьбу, говорила, что не видит смысла своего существования…
Степенные голуби важно ходили от одного кусочка батона к другому. Между ними суетливо прыгали воробьи, стараясь выхватить лакомство. Птиц становилось все больше, а хлеба все меньше. К моменту, когда хлеб закончился, закончился и рассказ Лены.
- Тяжко мне, тетя Галя, совсем тяжко. Даже не знаю, что и делать, тупик какой-то, просто жить не хочется, – шмыгала носом Ленка.
- А ты, милая, в церковь сходи, у Господа прощенье попроси, помощи. Он милости-вый, все тебе простит… Глядишь, и жизнь наладится, – посоветовала старушка.

В эту ночь Лена долго не могла заснуть. «Глядишь, и жизнь наладится, – повторяла она слова тети Гали. – А, может, и, правда, чем черт не шутит?»
С утра пораньше Лена надела самую длинную юбку, какая у нее была, специально не стала краситься и, положив в сумку косынку, пошла в храм. Она обошла собор несколько раз, крутилась вокруг него до самого обеда, но войти, даже во двор, так и не решилась. Со стороны она наблюдала, как приносили крестить младенцев, затем подъехали венчаться молодожены, а Ленка чувствовала себя ненужной на этом празднике жизни.
«Богу, сейчас не до меня, – размышляла она. – Свадьбы, крестины – а тут я со свои-ми соплями… Не-е-е. В другой раз, на следующих выходных…»
Но на следующих выходных повторилась та же самая история. Какой-то страх мешал ей зайти в церковь. Собор казался ей таким большим, величественным, а она чувствовала себя такой грешной и грязной, что даже во двор войти считала себя недостойной.
«Я лучше в другую церковь схожу, которая поменьше, – оправдывалась она перед своей совестью, которая, появившись тут как тут, стала ее стыдить. – Бог, Он ведь везде… А там мне не так страшно будет. И лучше не в выходные, а в будни… Тогда людей мень-ше…»
«Вот завтра и пойду», - уговаривала Лена сама себя. Затем, вспомнив поговорку, что понедельник – день тяжелый, поправилась: «Нет, лучше во вторник. Во вторник – обяза-тельно…»

Во вторник, после работы, Лена направилась к маленькой церквушке, которая нахо-дилась в двух остановках от фабрики. Она шла пешком и переживала о том, что не знает какие свечки надо покупать, куда их ставить, и что при этом говорить. Вконец разнервни-чавшись, она села на скамеечку в скверике возле церкви. Ругая себя за какую-то детскую трусость, Ленка смотрела на золотой крест, возвышавшийся над куполом церкви. Поняв, что войти вовнутрь она так и не решится, Лена (почему-то шепотом, хотя ее никто не слышал) сказала: «Господи, если Ты везде, то, значит, и здесь меня услышишь?.. Да-да, я знаю, что виновата, но тетя Галя говорит, что ты милостивый, и сможешь меня простить. Если это правда, то прости, пожалуйста. Может мне тогда хоть капельку жить легче ста-нет…»
Лена еще долго что-то шепотом говорила Богу, сморкаясь в большую косынку…

А через какое-то время жизнь, как ни странно, действительно стала налаживаться… Нежданно- негаданно Лена познакомилась с Игорьком. Он был на четыре года младше, и поначалу ей льстило, что за ней стал ухаживать молодой, спортивного телосложения, да к тому же умный парень.
Ленка и не заметила, как была пленена его остроумием, юмором, и покорена его лас-кой и заботой. Но когда он сделал ей официальное предложение руки и сердца, Ленка взя-ла день на обдумывание. Раньше бы она прыгала от радости, хлопала в ладоши и кричала: «Да! Да! Да!» А сейчас… Сейчас она все хорошенько взвесила, подумала о том, что Иго-рек очень хочет детей, которых она ему дать не сможет, и, побоявшись повторения исто-рии, решила ему отказать. «Да и, правда, зачем расписываться, – оправдывала она себя. – Поживем, как все, а там видно будет. Вдруг он, как Толик, к другой убежит, когда узнает, что я бесплодна? Так хотя бы с разводом канители не будет…»
Объяснять Игорю причину своего отказа она не стала. Просто предложила пожить «гражданским браком». «А если ты забеременеешь?» – спросил Игорь. «Ну, если забере-менею, вот тогда и распишемся», - увернулась Лена.
Поначалу Игорь очень надеялся, что она забеременеет. А Ленка молчала, боясь потерять его навсегда. Потом энтузиазм у Игоря попритих. И вдруг, как вспышка яркого света среди темноты, - задержка! Это было полгода назад. Две недели Игорь Ленку просто на руках носил и даже купил плюшевого далматинца для будущего ребенка. Но, как оказалось, зря радовался.
- Дисфункциональные нарушения, – вынесла свой вердикт врач. – Не переживайте, таблеточки пропьете, все и наладится.
- Ничего уже не наладится, – прошипела Ленка, швыряя рецепт в мусорное ведро. Вместе с рецептом туда же полетели последние надежды…

«А вот и финал дороги под названием «жизнь», - размышляла Лена, медленно шагая по темным улочкам в сторону дома. Она не торопилась и не боялась. Теперь ей было все безразлично...

Дома испуганный Игорь заглянул ей в глаза и хотел что-то спросить, но Лена закры-ла ему рот рукой:
- Ничего не спрашивай, мы же договорились.
- Ну, завтра-то хоть расскажешь?
- Да, завтра я тебе все скажу, после работы…
Отказавшись от ужина, Ленка залезла под одеяло и, отвернувшись к стене, сделала вид, что спит. Всю ночь она прислушивалась к чуткому сну Игоря, который не выпускал ее из своих объятий, как бы защищая от опасности. До рассвета Лена думала о том, как ей поступить, что сделать, чтобы не причинять любимому много боли.
Утром, как обычно, Лена вместе с Игорем вышла на работу. Но, посадив любимого на маршрутку, направилась в другую сторону. По дороге она позвонила начальнице и до-говорилась о том, что ее три дня не будет. Не прошло и часа, как Лена уже сидела на зна-комой скамеечке напротив маленькой церквушки и смотрела куда-то поверх золотого кре-ста.
«Ты не думай, что я обижаюсь, – говорила она Богу. – Что посеет человек, то и пож-нет, я это поняла. Это справедливо! И хоть тетя Галя говорила мне, что Ты милостивый, но я всегда считала, что справедливости в Тебе больше. А по-другому с нами нельзя… Нет, мне, конечно, очень страшно, Ты же знаешь, какая я паникерша и трусиха. И умирать совсем не хочется, только жизнь стала налаживаться… Ну да, ладно, видно, пришло время платить по счетам… Я Тебя только об одном попрошу: чтобы это все побыстрее кончи-лось, и чтобы Игорек этого не видел. Понимаешь, он ведь помочь не сможет, только стра-дать будет…»
Подумав еще минутку, Лена добавила: «Знаешь, последнюю волю умирающего даже люди выполняют, так что я на Тебя рассчитываю…» Кисло улыбнувшись, она быстрым шагом пошла по солнечной улице. Надо было еще успеть сделать много дел…


Купив в гастрономе тортик, Ленка направлялась к тете Гале. Нет, она, конечно, не собиралась расстраивать старушку своими новостями, просто ей очень захотелось ее уви-деть. Тетя Галя была всегда добра к ней, и Ленка чувствовала угрызение совести, что за столько лет она ни разу ее не навестила.
Дверь открыл незнакомый молодой человек и, удивленно посмотрев на Лену, сказал: «Так баба Галя уж год, как умерла…» Ошарашенная Ленка смотрела то на парня, то на тортик. Потом, как-то медленно, как в замедленном кино, протянула торт парню и чужим голом сказала: «Вот, помяните её…» Когда она была уже на другом лестничном пролете, паренек перегнулся через перила и спросил: «Девушка, а Вы кто?»
«Дура неблагодарная», – буркнула Ленка и побежала вниз по ступенькам.
«Не успела…Не успела», - хлюпала Лена носом и со злостью пинала опавшие ли-стья…

Ленка бегала, как ошпаренная, по квартире, собирая вещи Игоря. Решение было принято: сегодня она ему скажет, что им надо расстаться, потому что у нее никогда не бу-дет детей, о которых он так мечтает. «Главное быть решительной и не расплакаться, – уго-варивала она себя. – Так будет лучше…По крайней мере, ему». Впереди ее ждали боль-шие испытания, и пройти их она решила одна, не причиняя боль любому человеку.
«Одно дело – боль от того, что тебе предложили расстаться, а совсем другое – когда на твоих руках умирает близкий человек, и ты ничем не можешь помочь», – говорила Ле-на сама себе, запихивая в один пакет носки и нижнее белье. «Теперь достанем джинсы, рубашки, свиторки. Ой, главное бритву не забыть», – запихнув вещи в большую спортив-ную сумку, Ленка помчалась в ванную. Сгребая в кулек разные кремы, гели, флакончики, она с ужасом думала о зимних вещах, лыжах, гирях и компьютере. Как-то незаметно Игорь пустил корни не только в ее сердце, но и в ее квартиру… «Да, за один раз все не за-берет, – сокрушалась Лена. – Но чем реже мы будем видеться, тем лучше. Главное, чтобы он не узнал о настоящей причине, а то, ведь, не уйдет никуда».
Ленка взяла, купленного Игорем, плюшевого далматинца и, повертев его в руках, по-ставила назад на комод. Когда все необходимое было собрано и выставлено в коридор, Лена позволила себе немного всплакнуть… Затем она умылась, накрасилась и, надев на лицо фальшивую улыбку, стала дожидаться Игорька.
Она выпалила ему заранее заготовленную фразу и, не дав опомниться, выставила вместе с вещами на площадку: «За остальным на выходных придешь, и поверь, так будет лучше».

Выпив двойную дозу валерьянки, Лена легла в постель, зная, что все равно не уснет. Лежа с закрытыми глазами, она думала о завтрашнем дне.
Завтра она решила сделать то, на что уже много лет побуждала ее упрямая совесть – помириться с Маринкой. «Ну, и как ты это себе представляешь, - услышала она внутри себя ехидненький голосок. – Плюнула в душу, двадцать лет не появлялась, и тут нате, по-жалуйста…А не боишься, что тебя с лестницы спустят?» Но в этот раз Лена была на сто-роне своей совести: «Что будет, то будет, а я все равно пойду».
Да, действительно, после Ленкиной свадьбы подруги не общались. Марина перешла работать в другой цех, а через несколько лет и вовсе уволилась с фабрики. Но невидимым взглядом Лена наблюдала за Маринкиной жизнью со стороны… Та следом за ней выско-чила замуж за какого-то «очкарика», родила ему сына и дочь. А через несколько месяцев после своего развода, Ленка узнала, что и Марина тоже развелась. И хотя бывшие подруги жили в одном доме, виделись они, на удивление, редко. Да и то при встрече делали вид, что друг друга не замечают. Но завтра вечером, когда Марина придет с работы, Ленка ре-шила изменить положение вещей…
А с утра она хотела осуществить еще одно свое давнее желание – сходить в интер-нат, в котором прошло ее, нельзя сказать, что легкое, детство. И хоть Лена понимала, что, наверняка, не встретит там никого из знакомых учителей и воспитателей, ей все равно хо-телось прикоснуться к частичке своего беззаботного прошлого.

Утром Лена еще раз повертела в руках плюшевого далматинца и положила его в па-кет: «Какому-нибудь ребенку подарю, пусть играется, все толку больше будет…»
Затем она зашла в гастроном, купила несколько килограмм шоколадных конфет и отправилась и интернат.
Странно, за столько лет здесь, казалось, ничего не изменилось: те же клумбы, акку-ратно вскопанные старшеклассниками, те же турники, то же спортивное поле, на котором веселой стайкой гоняли мяч взъерошенные мальчишки. Девочки все так же прыгали через резиночку, кто-то сидел на дереве, кто-то играл в волейбол. На удобном пяточке, откуда было видно всех детей, собрались воспитательницы. Они делились друг с другом послед-ними новостями, краем глаза следя за своими воспитанниками. Немного помявшись, Лена подошла к ним: «Вот возьмите, пожалуйста, раздайте деткам, пусть полакомятся». Стоило Лене достать первый пакет с конфетами, как игры прекратились, и детвора окружила сво-их воспитателей. Протягивая ручонки, они с благодарностью смотрели на незнакомую те-тю, отчего Ленке стало не по себе. Так и не решившись достать игрушку, Лена поспешила удалиться, унося с собой искреннее «Спасибо».
Она обошла спальный корпус и решила заглянуть в свое «тайное место». Оно нахо-дилось между прачкой и забором, за большим кустом сирени. Там частенько прятались они с Маринкой, чтобы поиграть вдали от суетливых одноклассников и от «всевидящего ока» воспитателя. Ленка вдруг вспомнила, как они с Маринкой, обнявшись, и деля корку серого хлеба, сидели под вкусно пахнущей сиренью и мечтали о своем будущем, которое почему-то им казалось непременно счастливым, где сбудутся все их тайные желания…
Куст сирени за эти годы еще больше разросся и ввысь и вширь. Заглянув за него, Лена увидела мальчика, который что-то увлеченно собирал из конструктора.
- Ты что тут делаешь? – спросила Лена.
Рыжая голова поднялась, и на Лену посмотрели такие же рыжие глазки:
- Я тут играю.
- А почему один?
- Да ну их всех, они только дразниться и умеют… А это мое «тайное место». Я здесь дом строю, вот какой большой получается, - сказал малыш и показал Лене домик из ярких брусочков. – Я когда вырасту, буду в нем жить…
- А ты что ж один в нем жить будешь? – спросила Лена.
- Зачем один, я собаку себе куплю, а еще со мной будет жить моя мама…
Что-то вспомнив, Лена полезла в пакет и достала оттуда плюшевую собачку.
- Держи, - протянула она ее малышу. – Пусть она у тебя пока поживет.
Рыжая мордашка расплылась в восторженной улыбке: «Спасибо, какая красивая…» Мальчик нагнулся над новой игрушкой, а Лена поспешила удалиться. «Тетя! - услышала она звонкий голос и, обернувшись, увидела мордашку с умными рыжими глазками, вы-глядывающую из-за куста. – Тетя, а ты не моя мама?»
Ничего не ответив, Лена, опустив голову, быстро пошла прочь.

«Эгоистка, законченная эгоистка, - ругала себя Ленка, срывая злость на опавших ли-стьях. – Давно могла бы уже малыша какого-нибудь усыновить, да и Игорь мне намекал, так нет же, подавай собственного… У-у, эгоистка!»

Вечером, собравшись духом, и даже не представляя, что она будет говорить в свое оправдание, Лена направилась к Марине. «Будь, что будет», - решила она и нажала кнопку звонка.
- Здравствуй, я пришла просить у тебя прощенье…
- Проходи, - сказала Марина и пошире открыла дверь.
Примирение произошло быстро и, на удивление, легко. Уже через пол часа подруги пили чай, рассказывая друг другу о своей жизни.
- Знаешь, я ведь назло Толику сразу замуж выскочила, – делилась Марина. – Но жизнь семейная не сложилась, хоть и двое деток у нас. А Толика я до сих пор люблю… А он, наверно, обо мне и не вспоминает…
- Маринка, хочешь, я тебе его найду, из-под земли достану?!
- Ну, что ты, у него, ведь, семья другая, дети. А на чужом несчастье свое не постро-ишь…
- Тут я с тобой согласна…

Потом Лена рассказала Марине про тетю Галю… На столе появилась бутылочка ви-на… Выпили по рюмочке за помин души, потом еще по одной за примирение, и вот уже Ленка стала жаловаться Марине на свою нелегкую женскою долю. Вкратце она говорила обо всем, кроме последних событий. Зачем расстраивать подругу, у которой своих про-блем хватает?
Расстались они далеко заполночь с ощущением радости от находки потерянного…

Следующий день был для Лены решающим, она решила сходить в онкологию и по-ставить все точки над «и».
Доктор, крацавец-мужчина под два метра ростом, внимательно выслушал постоянно сбивавшуюся Ленку: «Ну, диагноз-то пока рановато ставить, вы сначала Елена Ивановна, анализы сдайте, УЗИ пройдите, а потом и поговорим».
Выписав ей кучу направлений, он как-то ласково, как ребенку, пояснил: «Анализы сдадите завтра с утра, на втором этаже, а УЗИ можете сделать прямо сейчас, по этажу на-право, кабинет № 32, там на дверях написано, как подготовиться… А потом со всеми ре-зультатами ко мне. Вот тогда, милая, и поговорим».
От доктора шла какая-то уверенность и теплота, отчего Лене сразу полегчало.
«Состояние «невтерпеж», - повторяла Ленка слова, написанные на двери кабинета ультро-звуковой диагностики. Допив последние капли из полуторолитровой бутылки, она посматривала на часы: «Еще минут пять выдержу, но не больше…»
- Можно? – Лена робко зашла в полумрачный кабинет.
- Входи, дорогая, не бойся, - услышала Ленка голос мужчины «кавказской нацио-нальности».
За столом сидел крепыш с большим орлиным носом и густыми, сросшимися бровя-ми.
Смазав Ленкин живот холодным кремом, он начал внимательно рассматривать изо-бражение на мониторе. Лена с нетерпением ждала, что он скажет.
- Вах, - крякнул доктор, и его густые брови медленно поползли вверх.
- Чтобы это значило? - спросила себя Ленка.
- Вах… харашо… очень харашо, - сказал доктор и как-то подозрительно покосился на Лену.
- Ну вот, мне еще доктора-маньяка не хватало для полного счастья, - подумала Ленка и сильнее вжалась в кушетку. – У человека горе, а ему «харашо»…
- Ну что, мамочка, поздравляю, у вас здоровая двойня, 11 недель, скоро в футбол иг-рать будут…
Кушетка под Ленкой качнулась, отчего у нее поплыло перед глазами.
- Простите, доктор, Вы что сейчас сказали?
- Говорю, иди отсюда, милая, домой, джигита своего обрадуй… Двойня у вас!

Ошалевшая Елена сидела на стуле возле кабинета, забыв, что еще минуту назад ей нестерпимо хотелось в туалет. Предательские слезы мешали прочитать, что написал ко-лоритный доктор. Ленка хлопала ресницами, терла глаза рукавом, но буквы расплывались в одну сплошную черту. Закрыв лицо руками, Ленка тихо завыла.
- Ну что Вы, Елена Ивановна, нельзя так расстраиваться. Ну-ка, дайте, я посмотрю, что Вам УЗИ показало…
Лена трясущейся рукой протянула заключение своему врачу, который огромной го-рой нагнулся над ней. Изучив бумагу, он расплылся в белозубой улыбке.
- Ну и чего это мы тут слезы льем, - достал он из кармана носовой платок. – Вам же радоваться надо. И у меня как камень с души – вы, голубушка, не моя пациентка, вам в «Центр матери и ребенка» надо.
- Но они ведь мне говорили, что у меня никогда, понимаете, никогда детей не будет, – всхлипывала Ленка, – а тут «двойня». Это же чудо какое-то…
- А Вы что ж, Елена Ивановна, в чудеса не верите?
Лена в нерешительности повела плечами.
- А я за семнадцать лет практики здесь и не такие чудеса видел. Так что, милая, иди-те себе домой и не забудьте сказать «спасибо» за свое чудо, – посоветовал доктор и пока-зал указательным пальцем куда-то вверх.

Ленка припрыжку бежала по больничной аллее, кружа в танце с опадавшими листьями. Не обращая внимания на прохожих, она, как девчонка, старалась поймать на лету пожелтевшие листья, сорванные теплым осенним ветерком.
Затем она посмотрела поверх пушистых облаков и сказала: «А Ты и, правда, милостивый… Спасибо Тебе!» Помахав в небеса букетом осенних листьев, Ленка помчалась домой. Надо было срочно увидеться с Игорьком и обрадовать его сногсши-бающей новостью!

Забежав во двор, Лена сразу увидела его спину. Игорь сидел на скамейке возле подъ-езда и нервно ощипывал принесенные хризантемы.
- Ленчик, - спохватился он и взял Ленку за руку, боясь, что та пройдет мимо. – Ты только ничего пока не говори, сядь, послушай. Я все эти дни только о тебе и думаю. По-нимаешь, я ведь люблю тебя и хочу быть с тобой всегда рядом. А если ты серьезно все это из-за ребенка устроила, то давай усыновим кого-нибудь, если ты не против…
- Я не против, - ответила Лена и понюхала рыжие хризантемы. – Более того, я даже знаю, кого мы с тобою усыновим.
Глубоко втянув аромат осенних цветов, Лена зажмурилась, и перед ее взглядом поя-вилась рыженькая мордашка с умненькими глазками…
- Ты не шутишь? – не поверил своему счастью Игорь.
Ленка, улыбаясь, покачала головой.
- Так ты больше не будешь меня прогонять? – не успокаивался Игорек.
- Никогда, – сказала Лена и, встав, взяла любимого за руку. – Пойдем домой, мой джигит, у меня для тебя еще один приятный сюрприз есть, я бы даже сказала, двойной…
Ленка снизу вверх посмотрела на Игоря и спрятала за пушистыми цветами хитрую улыбку…


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 28.2.2008, 16:35
Сообщение #39


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Какая от меня польза?

(Тихонова Марина)

Профессор сидел на ступеньках в подземный переход, протягивая вперед грязную мозолистую руку. Седые, давно нестриженные волосы клочьями торчали из-под вязаной шапки. Мимо него туда-сюда рекой шли суетливые горожане, но никому до грязного старика не было дела. Изредка в его ладонь или на пол бросали мелочь. Профессор искренне благодарил за каждую копеечку, но в его сторону редко кто поворачивал голову. С интересом на него смотрели разве что дети. В их глазках отражалось сострадание. Вот и сегодня возле него остановился синеглазый мальчик и, наклонив голову в полосатой шапочке, тихонько спросил:
- Дедушка, тебе холодно?
- Спасибо, миленький, что пожалел меня, - с кислинкой во рту ответил Профессор и протянул мальчугану конфетку.
- Немедленно выброси эту гадость, - рыкнул отец ребёнка, с силой дернув малыша за руку. Конфета покатилась по ступенькам, а мужчина огромной горой навис над старикашкой: - Куда руки тянешь? Помойся сначала, а потом к детям подходи – воняет, как от дохлой собаки.
Да-да, это было правдой, запах от него был препротивнейший. Он бы и сам с удовольствием покупался и постирался, но где? На дворе была ранняя зима. Вода в речке еще не замерзла, но когда он мыл в ней собранные бутылки, пальцы сводило судорогой. А о том, чтобы обмыться в ней самому, не могло быть и речи.

Раньше Профессор всегда был очень чистоплотным. Дня не было, чтобы он не принял душ и не побрился. Жена Варвара всегда следила за тем, чтобы у него были чистенькие рубашки и отглаженный костюм. Сергей Сергеевич (так звали Профессора в прежней жизни) был учителем истории. Он преподавал в средней школе и был помешан на своем предмете. Учителем он был строгим и требовательным. Ученики за глаза называли его «СС», но он не обижался.
Да-а, хорошая у него была жизнь! Любимая жена, сын, интересная работа – везде почет и уважение. Как же давно это было… Да и было ли? Иногда СС в этом сомневался. Жизнь воронкой закрутила его на самое дно, и теперь ему казалось, что ничего хорошего никогда в ней и не было.

Сегодня у Профессора был удачный день. Какая-то женщина подала ему 5 гривень! Такое редко случалось на его памяти. Схватив синенькую купюру, старик нервно оглянулся – не заметил ли кто? Похоже, никто не обратил на это внимание. Предусмотрительный Профессор тут же решил удалиться. Сколько раз у него забирали и меньшие суммы. Зябко кутаясь в поношенную болоньевую куртку, СС побрел по привычному маршруту. Пройдясь по отвоёванной (в прямом смысле) территории, он заглянул во все мусорки. Сумка на плече потяжелела от собранных бутылок, кусков плесневелого хлеба. Тяжело переставляя уставшие ноги, старик побрел к речке. С неба стал сыпать мокрый снег. Хорошо, что Сиплый подарил ему вчера найденную вязаную шапку. Засунув руки в рукава, СС пытался согреться. Левая нога промокла, не помогли даже целлофановый пакет и газета, накрученные поверх драных носков. Больше всего Профессор страдал зимой от нехватки надежной обуви. Промокшие ноги сразу начинали крутить, старческие суставы воспалялись, и он еле передвигался. Иногда ноги распухали и крутили так, что он не мог выйти на «работу». А это значит, оставался без еды по нескольку дней. Вот на такие «черные дни» он и припрятывал плесневелые сухарики.
Смеркалось, когда СС пришел к реке. Неспокойные волны били об илистый берег, тяжелые ботинки увязли в грязи. Вода была такой холодной, что когда Профессор домывал последнюю бутылку, у него заходилось сердце. Впереди ждал неблизкий путь к приемному пункту. Нет, можно было бы, конечно, проехать его и на троллейбусе, но Сергей Сергеевич всегда чувствовал большое неудобство от своего вида. Он страшно переживал, что может зацепить или испачкать кого-то своей грязной торбой. И потом – у него же были вши! Увы, он уже перестал с ними бороться, потому что они тут же появлялись снова. СС уже не обращал на них внимание и даже, наверно, привык к маленьким насекомым, копошившимся у него под рубахой и в волосах. Но всякий раз, когда он заходил в общественный транспорт, очень переживал, чтобы не «наградить» ими невинных граждан. Поэтому-то Профессор старался ходить пешком и пользовался транспортом только в тех случаях, если надо было куда-то далеко добираться (что было редко) или если сильно болели ноги (что становилось всё чаще).

На улицах уже горели фонари, снег перестал сыпать мелкими крупинками, а стал большими хлопьями мягко ложиться на грязный тротуар, тут же тая в бездонных лужах. Огромные деревья, под которыми шел Профессор, громко скрипели. «Они, как люди, - размышлял Сергей Сергеевич. – Старички, наверно, вот и скрипят себе, как и я. Только от них польза есть: они кислород дают, а летом тень спасительную. А вот с меня что теперь взять, какая польза? И чего меня только земля носит?»
Дверь в пункт приёма стеклотары тяжело хлопала на ветру. Зайдя вовнутрь, СС расправил плечи. Плотно прикрыл железную дверь, потер посиневшие руки. Здесь не отапливалось, но было светло и гораздо теплее. В окошко высунулся приемщик:
- А, это ты, - узнал он постоянного «клиента».
Бросив Профессору горсть мелочи за принесенные бутылки, спросил:
- Подзаработать хочешь?
- Хочу. А что делать надо?
- Иди, помоги машину загрузить, - кивнул приёмщик в сторону черного хода.
Ящики с тарой были тяжелыми.
- Но зато согреюсь и деньжат заработаю, - утешал себя Профессор.
Когда машина уехала, он робко подошел к приёмщику.
- Держи, - сказал тот и сунул ему в ладонь две гривны.
- И это всё? – немой вопрос застыл в глазах старика.
- Вот еще, - в другую ладонь легла пачка сигарет. - Иди, иди себе с Богом.
СС никогда не курил, но сигаретам обрадовался:
- Сиплому отдам, - решил он.
Под тусклым фонарём открыл пачку, посчитал сигареты: пять штук. Дрожащие руки пересчитали заработок за день – одиннадцать гривень семьдесят пять копеек.
Профессор заспешил в строну супермаркета. Нет, он, конечно, не собирался тратить деньги там. В такой шикарный магазин он не зайдет, даже если ему улыбнется удача, и он найдет кошелек, полный денег. Охранник у входа не разрешает таким, как СС, даже обогреться у входа.
Просто когда темнело, к супермаркету стягивались запоздалые деревенские жители, привезшие в город товар на продажу. Профессору обязательно нужно было купить молоко. Он очень спешил, переживал, что не успеет. В магазине все было очень дорого, а без молока он вернуться никак не мог. Вчера с высокой температурой и сильным кашлем слегла Наташа, сожительница Сиплого. Всю ночь просидел над ней Профессор, меняя компрессы. Надрывный кашель не давал спать ни ей, ни ему, что, впрочем, совсем не мешало Сиплому.
Интересной они были парой. СС познакомился с ними в конце осени на берегу реки. Он, как обычно, пришел туда вымыть тару, а они устроили там настоящий пикник. Чего только у них не было: и колбаса, и сало, огурцы, помидоры, черный хлебушек, да под водочку… Они уже были подвыпивши и приняли Профессора в свою компанию с радостью:
- Подгребай, старик, к нам, не стесняйся, - пригласил Профессора незнакомец скрипучим сиплым голосом. – Как говорится, третьим будешь!
Профессор в долгу не остался: у него в сумке тоже нашлось кое-что из еды, а потом, раздобрев после «рюмочки», он пригласил новых приятелей к себе переночевать. Это было кстати, потому что Сиплый и Натаха прибыли в город всего несколько часов назад и никого тут не знали. Вообще-то они и не собирались здесь задерживаться, ну разве на пару деньков. Их путь был направлен в столицу. Но когда они увидели те «хоромы», которые предложил им разделить Профессор, рассудили, что уж лучше перезимовать здесь, чем скитаться по подвалам в Киеве.

Да, жилье СС нашел себе славное. Можно сказать: ему повезло! Он попал в этот город летом. Задерживаться не собирался, у него тоже был другой маршрут. Но к своему удивлению Профессор обнаружил в этом небольшом городке много памятников старины. Ну как он, историк, мог не осмотреть все? Дни были долгие, ночи теплые, вот и гулял СС по городу, читая мемориальные доски, любуясь архитектурой зданий. Однажды, когда солнце уже садилось за высокую гору, Профессор оказался на окраине города. Он остолбенел, увидев на фоне оранжевого заката огромное строение, черной громадой нависающее над городком. Это было что-то грандиозное, по крайней мере, должно было быть. Заброшенная стройка с высокой горы пугающе смотрела на город пустыми глазницами. СС чувствовал себя Дон Киходом, карабкаясь по крутой, еле заметной тропинке на скалу.
Он стоял наверху, обдуваемый теплым летним ветерком, и любовался вечерним городом. Слева желтым яблоком за горизонт закатывалось солнце, а справа уже взошла луна – потрясающая картина! Воздух был наполнен разнотравьем и покоем.
Проводив взглядом засыпающее солнце, СС пошел искать ночлег себе. Он рассчитывал найти вход на территорию заброшенного строения.
Круглая луна уже выплыла высоко на звездное небо, а СС по второму кругу обходил высоченный забор. М-да, заброшенная стройка была неприступна, как средневековый замок. Трехметровый забор неровным четырехугольником окружал многоэтажные здания. С одной стороны забор шел по краю обрыва. Огромные ворота были намертво запаяны. К ним шла укатанная дорога, поросшая травой. Несколько лет по ней точно никто не ходил и не ездил.
Потеряв надежду попасть вовнутрь, СС улегся спать на пожухлую от знойного солнца траву. Он ещё долго лежал, уставившись на мигающие звезды. Стрекотали цикады, а Сергей Сергеевич думал о том, что если государству оказалась не нужна такая мега-стройка, то не удивительно, что ему нет дела до такого маленького человечка, как он.
Проснулся СС оттого, что солнце припекало спину, а сухая травинка щекотала нос. В свете дня вид с горы оказался ещё лучше – город был, как на ладони. А вокруг ни души, лишь ветер гладил невысокую траву. Да и что ещё могло расти на небольшом слое почвы, поверх монолитного гранита скалы? Вдалеке, за ложбиной, по которой шла объездная дорога, виднелись частные домики окраины города, с другой стороны, еще дальше, были видны дачные участки.
Красота! СС чувствовал себя на необитаемом острове, а, значит, в безопасности, потому что страх в последнее время испытывал только по отношению к людям. Он сладко потянулся, щурясь от яркого солнца. Рядом, в нескольких метрах от примятой травы, увидел лаз под забор. Им, видно, давно никто не пользовался, и он зарос высоким бурьяном. Но яма была достаточно глубокая.
Осторожно, не вырывая бурьян, СС пролез за забор. Там он увидел то, что и предполагал - огромные недостроенные цеха завода: два больших и по сторонам два чуть поменьше. Хотя кто его знает, какими они должны были быть по замыслу архитектора. Серое девятиэтажное строение устремлялось вверх, как огромная труба. К нему примыкало длинное здание в пять этажей. Сбоку это походило на корабль. «Очередной «Титаник», ушедший на дно», - печально вздохнул бывший учитель, обходя заброшенные строения. Всё что можно с территории завода уже вынесли, остались лишь бетонные стены, вдоль которых сквозняком гулял беззаботный ветер. СС обошел всю территорию и нашел настоящее «сокровище» - заброшенный строительный вагончик. Для него это был просто подарок судьбы! Он, конечно, тоже был изрядно потрепан: дверь болталась на одной петле, стены исписаны. Но, самое главное, были целы стекла, и уцелели две двухъярусные кровати, намертво прикрученные к стенкам.
Сергей Сергеевич вспомнил о роднике, который видел вечером, поднимаясь на гору, и сразу решил, что этот вагончик станет его домом. Постепенно он привел его в порядок: починил дверь, вымыл стекла и стены, принес со свалки кучу разных необходимых вещей. Там можно было найти всё, чтобы обустроить не одну комнату. Но самым ценным для него была «буржуйка», которую он выменял за бутылку у незнакомых бомжей. Как заботливый муравей, каждый день тащил СС что-нибудь домой. Возвращаться старался затемно, лаз всегда заваливал бурьяном. О своем «тайном месте» никому не говорил – боялся снова остаться бездомным. Да-да, «бездомным»! Впервые за долгие четыре года Сергей Сергеевич снова почувствовал, что у него есть дом. Заброшенный вагончик превратился в уютную комнатку: на полу лежала циновка, кровати заправлены покрывалами, на двух даже были подушки и одеяла. На окне висела занавеска, хотя кто мог заглянуть в это окошко? Удалось ему отыскать на свалке и пару кастрюлек, миски, кружки. Однажды возле мусорного бака подобрал замечательный чайник – ну, подумаешь, внутри оббилась эмаль, и чуть поржавело, зато снаружи он сиял белизной и «подмигивал» оранжевыми горошинами. Похожий чайник был у СС в его «прошлой» жизни. Конечно же, все эти вещи были изрядно потрепанными и для кого-то ненужными, но для него они были просто необходимы.
Предусмотрительный Профессор натаскал на гору кучу картонных коробок, веток и досок – впереди была зима. С тех пор, как у него в вагончике поселились Сиплый с Натахой, они тоже вносили свою «лепту» в уют и обогрев дома. Профессору стало веселее жить – всё-таки рядом живые люди. «Квартирантам», как, шутя, называл их СС, было немного за сорок и они относились к Профессору уважительно, то ли из-за возраста, то ли из-за того, что он предоставил им жилье. В общем, они прекрасно уживались.

У деревенской молодухи, жавшейся к магазинному витражу, Профессор купил двухлитровую бутылку молока и картошки. Задержался, рассматривая за ярким стеклом диковинные фрукты и разноцветные баночки.
- Да-а, раньше такого не было, - сказал сам себе и побрел к хлебному ларьку. В животе громко заурчало. И не удивительно – с утра во рту ничего не было, кроме поднятой из грязи карамельки.
Из хлебного ларька вкусно пахло только что подвезенными булочками. Аромат был таким знакомым и желанным, что у Профессора тут же рот наполнился слюной. Когда-то его жена Варюшка часто пекла пироги и плюшки. На это она была мастерица. Они любили почаевничать и часто приглашали к себе гостей.
Сейчас себе такого СС позволить не мог. Он уже протянул оставшиеся деньги продавщице и хотел было сказать: «Две булки серого». Но вместо этого произнес: «Буханку серого и три плюшки». То ли ностальгия взяла верх, то ли голод затуманил разум, но это было явно не рационально. Булочки были еще теплые, две предназначались Сиплому и Натахе. А свою он сначала хотел съесть тут же, не отходя от ларька. Но потом остановился – раз уж он решил вспомнить прошлое, то надо сделать всё как положено. Профессор брел домой и представлял, как они втроем будут пить травяной чай, благо щебреца и лимонника он насушил много, греться возле потрескивающей буржуйки и мечтать о чем-нибудь светлом в полумраке вагончика. От таких мыслей на душе потеплело, и шаг ускорился.

За поворотом, у мигающей вывески бара, увидел, как здоровяк-охранник лупцует пацаненка. Тот прикрывал голову руками и, искренне не понимая, спрашивал: «За что? Я ничего плохого не делал».
- Оставьте мальчика в покое! – закричал Профессор. Он тяжело бежал, угрожающе тряся перед собой сумкой.
Охранник с силой отпихнул мальца и тот шлепнулся в жидкую грязь.
- Хотите жрать – баки с отходами у черного входа, - прорычал здоровяк и выругался. Желваки на скулах угрожающе дергались: - Еще раз в зал войдешь, ноги выдерну!
Стеклянная дверь захлопнулась за разъяренным охранником, как раз когда Профессор подбежал к мальчику.
- Вставай, вставай, - помогал ему старик, - ты как, не сильно ушибся?
- Тоже мне, справился, - всхлипывал пацан, растирая грязной ладошкой слёзы. – Я ничего такого не делал, зашел только хлебушек попросить…
- Так ты есть хочешь, - спохватился Профессор, - я тебя сейчас булочкой угощу.
Они отошли чуть подальше от злополучного бара и спрятались от ветра за газетным ларьком. Снег закончился, но ветер набирал силу, подгоняя в спину прохожих.
Мальчишка повернулся к ларьку и с жадностью набросился на протянутую плюшку. Грязные пальцы крепко держали угощение. Кусал осторожно, чтобы не уронить ни крошки. Профессор смотрел на него, как загипнотизированный.
- Спасибо, вкусная, - повернул мальчик в его сторону счастливый взгляд.
- Тебе ночевать-то есть где? – спросил СС.
Пацан покачал головой.
- А ты местный или тоже заезжий? – заглянул в чистые глаза старик.
- Я из Горловки, только мне туда нельзя, - черные брови умоляюще встали «домиком».
- Ладно-ладно, со мной пойдешь, - вздохнул Профессор, - что уж с тобой, бедолагой, делать. Не оставлять же в такую погоду на улице.

- С нас слово взял никому не говорить об этом месте, - недовольно бубнил Сиплый, поглядывая на незнакомца, - а сам шкета какого-то притащил.
- А он тоже никому не расскажет, правда? – поднял седые брови Профессор.
- Я – могила, - выпалил мальчишка и щелкнул ногтем по переднему зубу.
- Посмотрим, - буркнул Сиплый, - а то смотри у меня, зубов точно не досчитаешься.
- Ну, а Наташа как? – спросил Профессор, выкладывая на стол принесенные продукты. На столе уже была кровяная колбаса, открытая банка с рыбным паштетом и наполовину выпитая бутылка водки.
- Да полегче, - махнул рукой Сиплый. – Заснула. Я ей, видишь, лекарство принес, - кивнул он на бутылку.
- Ну-ну, - покачал головой старик. – А я ей тоже кое-что принес – молочко. При таком кашле – милое дело. Да вот картошечки сейчас отварим, компресс сделаем, глядишь, и поправится.
В углу, на кровати, из под наваленного тряпья послышался лающий кашель.
- Ничего-ничего, выздоровеет, - суетился Профессор. Поставил кипятить молоко, немного налил в жестяную банку для котёнка, которого принес в вагончик пару недель назад.

- У-у, дармоеда принёс, - разозлился тогда на него Сиплый, - самим жрать нечего, а он ещё кота приволок.
- Ну, он же тоже живое существо, - гладил СС мохнатую мордочку, - жалко…
Но Сиплый ворчал так, для проформы. На самом деле котенок ему очень даже понравился. Он тут же дал ему кличку «Мурзик», потому что тот громко мурчал, тёршись об его ногу.

Котенок мурчал над банкой с молоком, на «буржуйке» кипела картошка, а старик уговаривал проснувшуюся Натаху с теплым молоком съесть булочку:
- Это ж я специально для вас купил, они ещё тепленькие были. Сиплый свою мигом проглотил, даже чая дожидаться не стал…
- А вы? – Натаха показала головой в сторону мальчика.
- Да мы с ним свои еще раньше съели, - успокаивал её Профессор, - ешь, это твоя осталась. Тебе сейчас кушать надо, чтобы организм с болезнью боролся.
Грея руки о теплую кружку, Наташа отламывала от плюшки по маленькому кусочку. Надрывный кашель мешал пить.
- Ничего-ничего, - хлопотал над ней Профессор. Он поддерживал кружку во время приступа кашля и уговаривал женщину, как маленького ребенка.
Потом СС размял сварившуюся картофелину и сделал Наташе компресс. Успокоился он только тогда, когда женщина забылась чутким сном.

- А мальчишка где? – спросил он у Сиплого.
- Вон, притих, - кивнул тот в сторону буржуйки.
Пацаненок дремал, свернувшись калачиком на полу возле теплой печки. О нем, словно, забыли, а он думал только о том, чтобы никто про него и не вспомнил – боялся оказаться на улице в морозную ночь. Честно говоря, Сиплый ему очень не понравился.
- Э, малый, вставай, ужин поспел, - тряс его за плечо Профессор.
- Чего? – не понял он спросонок.
- Чего-чего, жрать будешь? – рявкнул Сиплый, дуя на разломанный пополам картофель.
Мальчишка молча кивнул и осторожно подсел к столу.
- Держи, - старик положил перед ним две картофелины и кусок кровяной колбасы.
- Спасибо, - мальчишка схватился за колбасу, жадно откусил. Взял картошку и тут же выронил – горячая.
- Не спеши, не спеши, - остановил его Профессор, - никто у тебя еду не заберет. Это вот тоже тебе, - протянул он ему толстый ломоть хлеба, смазанный рыбным паштетом.
Пацан кивнул и откусил большой кусок. Жадными глазами он смотрел на колбасу в одной руке и бутерброд в другой. Непонимающий взгляд переходил на картошку – хотелось взять всё сразу.
- Ну ты, блин, даешь, - засмеялся Сиплый. – Угомонись, жуй спокойно, а то еще заворот кишок получишь.
Мальчишка понятия не имел, что это значит, но положил колбасу и хлеб на стол и стал лупить горячую картофелину. Пальцы жгло. Он перебрасывал картофелину из одной руки в другую и старательно дул, смешно морща конопатый нос.
- Ты глянь, интеллигенция, - съязвил Сиплый, кусая картофелину в мундире.
Парнишка насупился и тоже стал есть прямо с кожурой.
На коленки к Профессору запрыгнул котенок. Он жадно тянул носом со стола приятные запахи и переступал передними лапками, слегка выпуская острые коготки.
- Мя-у, - напомнил он о себе присутствующим.
- Не переживай, о тебе тоже не забудем, сказал СС и протянул ему кусочек колбасы.
Схватив вкуснятину, котенок спрыгнул под стол. Оттуда сразу послышалось громкое мурчание.
После непродолжительного молчания Сиплый спросил:
- Тебя как звать-величать?
- Вовкой, - ответил пацан, засовывая за щеку кусок колбасы.
- Меня можешь звать «Сиплый», а это, - он кивнул в сторону старика, - наш «Профессор».
- Всамделишный? – округлил мальчишка глаза.
- Да нет, - засмеялся старик. – Никакой я не профессор, это меня так Сиплый с Наташей зовут. На самом деле я учитель – детей в школе истории учил.
- Ну да? – пацан даже есть перестал.
- А ты сам, сколько классов закончил? – спросил бывший учитель.
- Пять, а потом бросил.
- Что так? – спросил Профессор.
- Да ну её, задают много, - махнул рукой мальчик.
- А родители-то что по этому поводу думают? – поинтересовался СС.
- А, ничего не думают, - скривил улыбку Вовка. – Отец в тюрьме пятый год, а мать спилась совсем, ей не до меня.
- М-да, - присвистнул Сиплый. – А ты чем промышляешь?
- Да так, бродил по деревне. Добрые люди подкармливали. Только вот мать родительских прав решили, а меня в интернат отправить хотели. Я и сбежал. Не хочу я в интернат, - Вовка стал злиться. – Это ж всё равно, что тюрьма: строем водят, куда хочешь не пойди, да ещё и уроки делать заставляют.
- А на улице, значит, лучше? – спросил СС.
- Не знаю, - честно признался Вовка, - я ещё не понял. Из деревни-то я только несколько дней как сбежал.
- Ну, а как город тебя принял, я видел, - покачал головой Профессор. – Мой тебе совет: не хочешь всю жизнь по мусоркам лазить – иди в интернат. Там хоть образование получишь, глядишь, в ПТУ какое-нибудь поступишь, общагу дадут. А то так и будешь по подвалам бичевать. Ну да ладно, об этом мы с тобой завтра поговорим.
Мальчишка опустил голову, молча дожевывая остатки пищи.
- А вот Вы учителем работали, а всё равно бомжом стали, - ехидненько сказал Вовка после того, как доел последние крошки.
Профессор молчал.
- А и, правда, Профессор, как это тебя угораздило? – поинтересовался Сиплый. – Раньше ты ничего об этом не рассказывал…
- Не рассказывал, потому что вспоминать не хотелось, - вздохнул СС. – Что былое ворошить – одна боль? Иногда даже не верится, что и было.
- А ты расскажи, может, легче станет, - предложил Сиплый.
- Да, дедушка, расскажи, - попросил Вовка, - страсть как люблю разные истории.
- Только моя история скучная, тебе вряд ли понравится.
- Всё равно, - мальчишка заглянул под седые брови.
- Ладно, уговорили, - начал он свой рассказ. – Жизнь моя прошла тихо, без всяких приключений: учился, женился, потом сын родился. С Варюшей, женой моей, мы сорок лет прожили мирком-ладком. Сын выучился, в Москву переехал. Женился там, внука с внучкой нам родил. В общем, всё хорошо было до того, как Варвара моя умерла. С этого и начались в моей жизни одни беды...
Старик замер, уставившись на стакан с чаем, как будто хотел разглядеть в нём, картинки из прошлого. В вагончике повисла тишина. Малец вопросительно кивнул Сиплому.
- Ну, ты чего притих? – спросил тот у Профессора. – Что потом-то случилось.
- А случилось вот что, - вышел из оцепенения СС, – тошно мне стало одному дома жить, места себе не находил. Вот и решил я к сыну перебраться, старость при внуках доживать. Сын был не против, вот только приехать помочь мне квартиру продать он не смог. Мы ведь с ним оказались в разных государствах, да и работа у него серьезная. А продажа – дело долгое, одних документов сколько собрать надо...
- Ну, и? – поторапливал Сиплый.
- Ну, и нашлись «добрые люди», которые помощь мне предложили, не за бесплатно, конечно. Я и согласился. А они так всё устроили, что и глазом не успел моргнуть, как без всего остался.
- Обокрали? – спросил Вовка.
- Если бы, - вздохнул старик. – Всего лишили…
- И квартиры? – догадался Сиплый.
- И квартиры, и вещей, в общем, всего – в чем был, в том и ушел. Хорошо еще, что документы отдали.
- Так надо было в суд на них подать, - стукнул ладонью по столу Сиплый.
- Да пытался я, - отмахнулся Профессор. – Только сейчас ведь как? У кого деньги, тот и прав! Потом вообще угрожать стали, мол, если жизнь дорога, катись по добру по здорову. Вот я и «покатил» к сыну…
- И что? – ёрзал на стуле Вовка.
- Что, встретили меня, накормили-напоили, спать уложили. А я лежу, слышу между сыном и невесткой скандал в соседней комнате. Подошел тихонько, ухо к двери приложил, слушаю. А она ему выговаривает: «Зачем мне твой старик нужен? Мы как договаривались? Что он с деньгами к нам приедет. А так, что это получается: я его за бесплатно обслуживать должна?»
- Ну, гадина, - скрипнул зубами Сиплый. – А сын чего?
- Понимаешь, мягкий он у меня. Попытался что-то в моё оправдание сказать, а она ему ультиматум: или он или я! В общем, я дослушивать дальше не стал, а под шумок собрался и ушел. Зачем мне сыну жизнь портить? Переночевать на вокзале хотел, а утром уже решить, как жить дальше. Только пока я на вокзале дремал, у меня портфель со всеми документами умыкнули.
- Вот гады, - сдвинул брови мальчишка.
- Да, Вовка, вот так я и стал гражданином без определенного места жительства.
- А в милицию обращался? – спросил Сиплый.
- Обращался, да толку-то. Сам знаешь. Кто я им? Человек без документов, да ещё и, по словам, гражданин другой страны? Вот с тех пор уж четыре года в родной город добираюсь. Жизнь по всякому крутила. Сначала руки на себя наложить хотел – но это грех тяжкий. А потом смирился...

Сергей Сергеевич тихонько сидел, смотря на потрескивающие поленья. Сиплый давно похрапывал, напротив улыбался во сне Вовка. У него в ногах свернулся калачиком Мурзик. Под теплыми одеялами кашляла, но уже не так надрывно, Наташа. А к Профессору сон никак не шел. Разбередил он сегодня больную рану, расстроил сердце. Сергей Сергеевич прокручивал одну мысль за другой, ища смысл своего существования: «И почему меня земля ещё носит? Какая от меня польза?»


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 28.2.2008, 16:40
Сообщение #40


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Большое спасибо!

(Тихонова Марина)
Отработав смену, Валентина быстро шла по перрону вокзала. За день она проходила десятки километров по шпалам. Не каждый бы выдержал, но за пятнадцать лет Валентина привыкла, и работа ей даже нравилась, не смотря на то, что приходилось шагать по шпалам и в мороз, и в дождь, и в жару. Дружной ремонтной бригадой из пяти человек они прошли тысячи километров. Посередине, с небольшой тачкой, стоящей на рельсах, шли мужчины. Прослушивая рельсы специальным прибором, они находили неполадки, о которых бригадир тут же сообщал ремонтным бригадам. С двух сторон от них, на приличном расстоянии, шли Валентина с напарницей. В их обязанности входило предупреждение мужчин о приближающихся поездах. Для этого у них на шее висели специальные дудки, а в кармане лежали яркие флажки. С началом военных действий в Чечне, работы прибавилось, так как через их городок поезда стали ходить гораздо чаще.
Бывали случаи, когда, увлеченные работой, мужчины не слышали ни криков, ни свиста, ни шума приближающегося поезда. Однажды они еле успели спрыгнуть с тачки, как товарняк зацепил её, протащил и, перевернув, скинул с рельс. Ох, и испугались же все тогда! В общем, работа у Валентины была ответственная и не легкая, но зато хорошо оплачиваемая и с удобным для неё графиком. Правда, вставать приходилось рано… Разогрев дочке-второклашке завтрак, укутав его по-лотенцем, Валя шла на работу. Зато в обед она уже была дома, так что ребенок был под присмотром.
Вот и сейчас она торопилась домой… Перейдя на другой перрон, Валентина увидела Фёдорыча, который тащил за руку чумазого мальчонку, лет шести. Тот отчаянно сопротивлялся, глаза его были полны ужаса.
«Фёдорыч, ты куда это пацана тащишь?» – спросила Валентина.
Запыхавшийся, убеленный сединой, мужчина остановился. Взяв левой рукой мальца за воротник куртки, правой он вытер с лица крупные капли пота.
- Да вот, нашел его в вагоне товарняка, что из Грозного. Еле выцарапал оттуда… Как звать, откуда не говорит, мычит только… Глухонемой, наверно.
- Так куда ж ты его, бедолагу, тащишь?
- А куда?! Первым же ментам сдам, пусть делают, что хотят… С меня и так хватит…
В этот момент мальчишка вывернулся, оставив в руках мужчины куртку. Спрыгнув с высокого перрона, перескочив через пути, он нырнул под стоящую электричку, и только его и видели…
«Удрал, гадёныш», - рассеянно сказал Фёдорыч и с досады сплюнул в сторону.

Пробежав по привокзальному рынку, Валентина с полными сумками шла до-мой. Остановившись на перекрёстке, она увидела знакомого «беглеца». Он сидел на корточках, прижавшись спиной к столбу. Свитер был натянут на коленки, худенькое тельце дрожало от холода. Не замечая, глазевших на него прохожих, он, как загипнотизированный, смотрел на ларёк с хлебом.
Увидев, стоявшую над ним Валентину, мальчишка попытался сбежать. От-скочив в сторону, он заметил, что женщина протягивает ему булку. Оглянувшись по сторонам, изголодавшийся ребёнок осторожно подошёл и взял угощение. Когда последние крошки были съедены, Валентина предложила: «Пойдем ко мне домой, я тебя борщом накормлю».

«А почему он такой чёрный?» – спрашивала Настя на ушко у мамы, глядя, как незнакомый мальчик уплетал борщ из её тарелки. «Вот сейчас вода нагреется, и я его вымою хорошенько… А пока к бабе Оле сбегаю, спрошу, не осталось ли у неё чего из одежды внука», - ответила мать, выбегая к соседке.

Вечером, когда «гость» был накормлен, вымыт и уложен в постель, мать с дочкой, по обыкновению, уселись на диван, включили торшер и стали читать «Детскую Библию». Девочке очень нравилась эта книга, с короткими интересными рассказами и яркими картинками. Сегодня мама читала ей о царе Давиде. Когда рассказ закончился, Валентина посмотрела на мальчика. Он лежал, вжавшись в подушку, натянув одеяло до подбородка. Вороная чёлка и угольки глаз ярко выделялись на белоснежной наволочке. Присев на краешек детской кровати, Валя добродушно потрепала мальчонку по волосам. «Знаешь, мы будем звать тебя «Давид». Бог хранил его на многих войнах, так же, как сохранил Он и тебя», - сказала Валентина, надеясь, что мальчик её понимает.
То, что ребёнок всё слышит и понимает, Валя узнала через несколько дней, когда однажды вечером он положил ей на коленки «Детскую Библию», а сам уселся у её ног.

Осмотрев внимательно ребёнка и, выслушав Валентину, врач, строгая жен-щина преклонных лет, поправив седые завитки, сказала сухим голосом: «Ребёнок перенёс тяжёлый стресс, шок. Сразу видно, что мальчик пережил такое, что не каждый бы взрослый выдержал. А сможет ли он ещё разговаривать, так в таких случаях - пятьдесят на пятьдесят – как Бог даст».

С наступлением тёплых дней, Валентина стала брать Давида с собой на работу. Малец, как преданная собачонка, бегал вокруг неё, отражая в чёрных бусинках глаз новый, бесконечно интересный ему мир. Бледность с его лица сошла, на щеках появился легкий румянец. Но, самое главное, изменился его взгляд: вместо застывшего ужаса он стал излучать теплоту.

В один из ясных майских дней Давид, как всегда, пошел с Валентиной на работу. Проехав на электричке несколько остановок, бригада вышла в нужном месте. Пройдя ещё пару километров по рельсам, рабочие остановились, обнаружив серьезную неполадку. Надо было ждать ремонтную бригаду… Покрутившись возле Валентины, Давид помчался к мужикам. Ему нравилось смотреть, как они работают. Но на этот раз, постояв возле них минут пять, Давид был полностью поглощен красотой, раскинувшегося рядом, поля. Помахав рукой Валентине, которая присела на рельсы, мальчуган кубарем скатился с откоса. Плюхнувшись в высокую траву, Давид погрузился в запах разнотравья. Лежа на спине, ребёнок наблюдал за полетом птиц, любовался сорванным цветком и прислушивался к жужжанию пчёл. Он улыбался…
Решив поделиться своим маленьким счастьем с Валентиной, Давид стал со-бирать для неё полевые цветы. Когда букет был собран, мальчик встал, чтобы помахать им «его» тёте Вале.
В этот момент гримаса ужаса исказила лицо ребёнка. Тоненькие пальцы разжались, и букет жёлто-синей россыпью рассыпался по траве.
Тётя Валя сидела на рельсах, направив взгляд вдаль, а в это время к ней стремительно приближался поезд…
Давиду надо было, во что бы то ни стало, предупредить её об опасности, во что бы то ни стало… Карабкаясь по крутому косогору, мальчик с корнем выдирал сочную траву. Размазывая по лицу грязь, смешанную со слезами, он думал только об одном: «Надо успеть!..»
«Эй, малый, что случилось?» - прокричали работники вслед испуганному мальчугану.
Давид бежал что есть силы, не отводя взгляда от приближающегося поезда. Споткнувшись о шпалу, он упал, изодрав штаны и расцарапав в кровь ладони. Подскочив, не ощущая боли, мальчик бежал, размахивая руками.

Повернувшись на шум, Валентина увидела Давида, который бежал к ней, что-то крича на непонятном ей языке. Среди незнакомых слов она разобрала только одно: «Поезд».
Остановившись в нескольких шагах от тети Вали, малыш замер. В его глазах Валентина увидела такой знакомый, но, казалось, ушедший навсегда, ужас.
Давид втянул голову в плечи и закрыл маленькими ладошками глаза. В эту же секунду, рассекая воздух, и, издавая сильный гудок, мимо них, по соседней линии, промчался локомотив «скорого»…
Когда стук колёс уносил с собой последний вагон поезда, мальчик осторожно открыл глаза. Перед ним перепуганная и изумленная стояла «его» тётя Валя. Пробежав несколько шагов, Давид прыгнул в раскрытые объятья. Он крепко обнял Валентину за шею и стал целовать её лицо, повторяя лишь одно единственное слово: «Спасибо». Затем он заглянул в глаза ошеломленной женщины, как бы что-то проверяя, и опять стал целовать мокрые глаза, щеки, нос…

Далеко унесся стук колёс, над полем весело щебетали птицы, а Давид крепко обняв худенькими ручонками шею Валентины, прижавшись к ней мокрой щекой, всё повторял: «Спасибо, спасибо… Большое спасибо!»
«За что он меня благодарит?» - недоумевала женщина, не видя, что взгляд мальчика направлен в высокое небо…


Шанс

(Тихонова Марина)

Вот он – тот шанс, который выпадает раз в жизни, и не воспользоваться им – значит быть полным идиотом. Олег не собирался его упускать! Это был подарок судьбы, ответ на его мысли и нытье жены. Сколько раз он слышал её причитания: «Что ты сиднем сидишь в этой поликлинике? Неужели тебе не надоели огромные очереди и маленькая зарплата?» Тут жена была права.
Олегу Николаевичу было уже за сорок, и работа хирургом в поликлинике стала его утомлять. Ну, сами посудите: не успеешь прийти на работу – а там уже очередь, выглянешь за дверь за десять минут до окончания рабочего дня – а там еще очередь… И целыми днями приходится выслушивать и выслушивать бесконечные жалобы, осматривать послеоперационных, автоматически выписывать направления, рецепты и, что еще хуже, делать бесконечные записи в карточку. Нудятина… Интересные, с точки зрения хирурга, случаи попадаются редко, да и то, разрешаются они не здесь, а в больнице. А ему, такому перспективному когда-то хирургу, приходится выслушивать постоянное нытье пенсионеров: жалобы на то, что тут ноет, там тянет, то хрустит, то покалывает, что силы уже не те – и это, не смотря на то, что им нет и семидесяти (а иногда и восьмидесяти!). Бр-р-р.
И тут (надо же так повезло!) Олег встретил своего однокашника – Ваню Семенца. Иван недавно устроился в частную клинику «для толстосумов», и туда срочно требовался хирург.
- Ты даже не представляешь, - закатывал маленькие карие глазки Иван, - это совсем другой уровень! Оборудование – фантастика! Пациентов не много, но зато – благодарные. Зарплата – тебе и не снилось…
- А меня возьмут? – вжав голову в плечи, спросил Олег.
- Ну, я словечко за тебя замолвлю, сведу с нужным человеком, а там уж все от тебя зависит. Тут, сам понимаешь, самое главное – первое впечатление.

И вот Олег Николаевич шел на судьбоносную встречу. В светлых отглаженных брючках и белоснежной рубашке, чисто выбрит и гладко причесан, он чувствовал себя стерильно чистым, каким не был даже, заходя в операционную. «Главное – первое впечатление», - стучало в висках. В тоненькой папочке лежали необходимые документы. Встреча была назначена в уютном кафе, неподалеку от дома Олега.

Тяжелое небо нависло над городом. Парило. Раскаты грома доносились все чаще. «Скоро ливанет, - отметил Олег, заходя в кафе. До встречи оставалось пятнадцать минут: - Лучше прийти пораньше, чем опоздать».
Заказав кофе, Олег Николаевич наблюдал в окно, как дождь пригоршнями разбрасывал первые крупные капли. Прошло пару минут – и прорвало. Асфальт тут же потемнел и запузырился лужами.
«Хоть бы встреча не сорвалась из-за такой непогоды», - запереживал Олег.
Сильные хлопок, визг тормозов и звон разбитого стекла заставили всех присутствующих обернуться к окну. Кто-то не удержался и вышел посмотреть на улицу.
- Авария! – разнеслось по кафе.
Глянув сквозь толпу, прильнувшую к окну, Олег Николаевич увидел погнутый велосипед, вылетевший на тротуар. Не смотря на дождь, зеваки окружили место аварии плотным кольцом.
- Врачи есть? – с широко распахнутыми глазищами в кафе забежала официантка. – Там ребенка машина сбила…
Обведя притихшую публику жадным взглядом, девушка на миг задержалась на Олеге и добавила:
- Кровотечение сильное, надо остановить, а то пока «скорая» доедет…
Отвернувшись, Олег нервно крутил ложечку: «Приедет бригада и все сделает. Я не могу, мне сейчас промокнуть да в крови вымазаться, только не хватало. Хорош же будет мой вид…»
Со всех сторон девушке сыпались советы, бармен протянул пару чистых полотенец. Официанточка снова выскочила под дождь, а Олег Николаевич постарался направить мысли в другое русло. Нервно постукивая пальцами по папке, он повторял заготовленные фразы.
- Кто-нибудь умеет искусственное дыхание делать? – снова забежала официантка, рыдая навзрыд. – Мальчик дышать перестал, а «скорой» всё нет.
Присутствующие виновато опускали взгляд. Опустил взгляд и Олег. «А почему я? – мысленно оправдывал он себя. – Еще не хватало, чтобы пацан на моих руках умер… Вот будет хорошее начало для будущей карьеры…»
Мобилка на поясе встрепенулась приятной мелодией. Короткое сообщение гласило, что встреча переносится на следующий день.
За окном, наконец-то, просигналила «скорая».
- Тьфу, ты …, - тихо ругнулся Олег. – Это ж надо? Все из-за этого проклятого дождя: и авария, и встречу перенесли…
Тяжело вздохнув, он посмотрел в окно. Дождь косыми ручьями бил по дороге и подъехавшей машине, барабанил по пестрым зонтикам, окружившим место аварии. Вой приближающейся милицейской машины рассек улицу.
- Кошмар, - буркнул хирург, - домой-домой!
Не смотря на усиливающийся дождь, ему надо было срочно сбежать от этой суеты, слез и несбывшихся ожиданий.

Прижимаясь к стене кафе, Олег Николаевич пытался обойти гудящую толпу.
- Умер? Как же так?
- Врачи не успели. От шока сердце остановилось…
- Ах, как жаль мальчика.
- Девушка пыталась помочь, но что она может. Вот если бы врач поблизости был, тогда бы был шанс, а так…
Отвернувшись, и стараясь не слушать, Олег пробирался сквозь людей. На пути лежал погнутый велосипед. «У сына такой же», - отметил Олег Николаевич, переступая изуродованную железяку. Сделав два шага, резко обернулся. Что это? Гудок. Такой же он лично прикручивал к велосипеду сына пару дней назад!!!

Стоя на коленях в луже, бурлящей красными пузырями, Олег беспомощно переводил взгляд с мертвого сына на врачей, милиционеров, сочувствующую толпу. Ему что-то говорили, но он ничего не слышал. Как поломанная игрушка, он только повторял осипшим голосом: «Как же так, это ведь мой сын? Как же так?»


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения

7 страниц V  < 1 2 3 4 > » 
Ответить в эту темуОткрыть новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 19.11.2026, 22:25