IPB

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

7 страниц V   1 2 3 > »   
Ответить в эту темуОткрыть новую тему
> Рассказы о жизни, вере, любви и тд
Дмитрий И.
сообщение 8.4.2007, 14:06
Сообщение #1


Оргкомитет МР
***

Группа: Админ
Сообщений: 9110
Регистрация: 25.11.2004
Из: Подмосковье
Пользователь №: 5
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



Сегодня вспоминал один пасхальный рассказ, решил его поместить тут.
Этот рассказ был опубликован в 1909 г. в журнале, издаваемом при Киевской духовной семинарии". Т. 1. Киев. 1909.

Его можно найти в книге "Россия пред вторым пришествием" в разделе "Два откровения 1909 г.

Цитата
Не может быть (Пасхальный рассказ)

"По убогой, запущенной церкви ходит священник.
Кадит и поет: "Хвалите имя Господне,
хвалите рабы Господа"... Поет и кадит,
а рабов-то и нет: в церкви пусто"...
В. Розанов



Уже с середины поста у о. Петра по обыкновению стало создаваться предпраздничное настроение. Самый пост становился о. Петру все ближе и дороже. Он не только привыкал к строгому воздержанию, но находил в нем особенную прелесть и сладость. Пост усугублял радость ожидания. И часто о. Петр думал:

— а некоторые не любят поста. Бог с ними, но я не понимаю: зачем они умаляют радость праздника? В пост как-то углубляешься в мысли о Христе, об Его уничижении, об Его терпении и страстях. В пост страдаешь вместе со Христом, а потом в воскресении вместе с Ним воскресаешь.

И о. Петр простаивал долгие, покаянные службы, довольствовался супом с грибами и чаем с медом, с улыбкой смотрел, как все ниже и ниже падают снежные сугробы, как по утрам покрываются они глянцевитым ледяным слоем, который серебристыми брызгами горит на великолепном — веселом и вместе меланхолическом — солнышке.

— А вот здесь и не тает, — говорит про себя о. Петр, когда, проходя из церкви после исповеди, видел близ узкой, извилистой тропинки доску или клок соломы, под которыми снег не таял и стоял маленьким, но задорным бугорком.

О. Петр перебрасывал доску или солому на другое место и радовался, когда, проходя по узкой, извилистой тропинке на другой день, уже не видел задорного бугорка.

— Быстро тает. Скоро Пасха.

И чем дальше шло время, тем напряженнее становилось у о. Петра чувство ожидания праздника. Он чувствовал, будто сердце у него ширится и растет в груди. С половины шестой недели начались уже и приготовления к празднику. В церкви очищались от пыли иконы, киоты, мылись стены и пол, наводился блеск на золотые вещи, на сосуды, приготовлялись лампадки и фонари для иллюминации, пересматривалась ризница, псаломщик в церковной школе устраивал спевки к празднику. Готовили концерт "Да воскреснет Бог". Псаломщик назначал спевки по вечерам около 6 часов. Часов в деревне было немного, а те, какие были, показывали время по-разному. Поэтому некоторые дисканты и альты приходили в школу около 4 часов и раньше. Кроме певчих, к школе собирались любители пения, и около школы всегда толпился народ. От этого казалось, что праздник совсем близко, что его уже вышли встречать. Школьный сторож Трофимыч чувствовал себя на спевках чем-то вроде героя и виновника торжества, с важностью генерала ходил по школе, зачем-то передвигал парты, делал сердитые замечания шаловливым дискантам и жарко-прежарко топил печку, ни под каким видом не позволяя зажигать ламп:

— Ныньче керосин-то дорог.

Пели с восковыми свечами. И это пение в полутьме большой классной комнаты с темными силуэтами слушателей по углам и с красными, дрожащими бликами по стенам от горящих дров в печке придавало спевкам отпечаток чего-то необычного, с одной стороны — торжественного, важного, с другой — спешного, торопливого, экстренного.

О. Петр любил заходить на собрания в школе после вечерен, и необычная обстановка спевок еще более усиливала предпраздничность его настроения:

— Скоро Пасха.

Со Страстной недели начались приготовления и в самом доме о. Петра. Здесь тоже чистили, мыли, скоблили, рубили. Все в доме было в движении, все шумело, суетилось, воскрикивало, восклицало, скрипело, стучало, звенело. В доме о. Петра приготовления велись совсем не так, как в церкви или на спевках, без торжественности и без внутренней сосредоточенности. Здесь — наоборот — все было нервно и иногда вздорно и смешно. И тем не менее, когда о. Петр видел, как кухарка, растрепанная, грязная и сердитая, моя квашню и посуду, безлошадно плескала воду направо и налево и глухо ворчала что-то себе под нос по адресу матушки, — о. Петр и в этом ворчании кухарки слышал одно:

— Скоро Пасха.

Сегодня Страстная суббота. Последний день... Пасха завтра... Во время обедни за пением "Воскресни Боже" переменили облачение на престоле, на жертвеннике, на всех аналоях. Вместо темного надели все белое, сверкающее. Раскрыли ярко вычищенные подсвечники и паникадила с вставленными в них высокими белыми, с позолотой свечами. В церкви сразу стало как-то непривычно бело, светло и чисто. После обедни благочестивые женщины еще раз вымыли пол, украсили иконы и подсвечники розовыми и белыми цветами; староста со сторожем расставили по иконостасу и по аркам лампадки с маслом так, что они образовывали вензеля "Х.В." и целые фразы: "Радуйтеся людие! И паки реку: радуйтеся!", "Несть зде, но воста" и т.д. В 7 часов о. Петр положил начало чтению "Деяний", потом пришел домой, немного закусил, выпил два стакана чаю и, чтоб подкрепиться силами к служению праздничной утрени, прилег отдохнуть, распорядившись — непременно разбудить его к половине 11-го.

О. Петр сильно устал от службы и от поста на Страстной неделе. Предыдущую ночь он совсем не спал. Утреню служили около часу ночи. Спать хотелось, но как-то странно было спать в необычайный, таинственный вечер пред пасхальной заутреней. Тем не менее о. Петр прилег. Усталость чувствовалась во всех членах. Все тело как будто каменело, но в груди было так много жизни и острого, горячего чувства праздничной радости, что о. Петр долго ворочался с боку на бок, как это бывает при нервной взвинченности во время безсонницы. Но как бы то ни было усталость превозмогла напор чувств, и о. Петр забылся.

И каково же было его смятение, его ужас и страх, когда он, проснувшись, увидел, что часы показывают... 1/2 второго.

— Боже мой! — растерялся о. Петр, — полночь давно прошла... Что же это такое! Как случилось?.. Не разбудили... Не разбудили... Как это так? Как это... Но где же все?

О. Петр в замешательстве метался по комнате, хватался то за одно, то за другое, брал не то, что было нужно, путался, задевал за стулья, уронил лампу, разбил стекло у часов.

— Боже мой! Ничего не найдешь... Да где же все? Уехали в другое село? Боже! Что такое? Кто здесь? Кто здесь? — вскрикивал о. Петр.

Кое-как ему удалось набросить на себя рясу, и он с взъерошенными волосами, горячий, потный, стремглав бросился на улицу. Но едва он вышел за калитку двора, как в онемении остановился.

— Что это?

На площади вокруг церкви было совершенно темно и пусто. Ни в одном окне не было видно ни огонька. Не было слышно ни звука. Это совсем не так, как в пасхальную ночь. Тогда церковь и изнутри и снаружи горит сотнями огней. Тогда гул голосов на площади несется далеко за реку и эхом отдается где-то там в горах. А это? Боже!..

О, Петр не мог двинуться с места. Взгляд его упал на деревню. И тут все было, как обычно. Ночь как ночь. Самая обыкновенная ночь. В крестьянских избах темно. Вокруг ничто не зашелохнет. Слышно, как работает на реке водяная мельница.

— Работают! — ужаснулся о. Петр, — в такой день работают!.. И он почти прокричал:

— Не понимаю. Ничего не понимаю.

На крик о. Петра отозвалась где-то на деревне собака. На чьем-то дворе звякнуло ведро, и послышался голос:

—Да тпру, стой!.. Тпру...

Ничего похожего на пасхальную ночь.

О. Петр в недоумении бросился опять к себе в дом. Везде тишина. Но в столовой накрыт стол. Белоснежная скатерть блестит. На ней кулич, сыр, яйца, ветчина, все как нужно для Пасхи. На всем в доме чистота и праздничность.

— Нет... Пасха, Пасха... Но как же так? Что же церковь?.. О. Петр опрометью направился к церкви. Подошел к двери, взялся за скобку — заперта. Посмотрел на сторожку — темно.

— Это все сторож... Прохорыч, — решил почему-то о. Петр, — это он проспал. Он. Потому так это все и... Потому...

О. Петр подбежал к сторожке и безпощадно застучал по подоконнику:

— Прохорыч! Прохорыч! Проспал! Заутреню проспал!.. Скорее!.. Ответа не было.

— Прохорыч! — еще громче кричал о. Петр и еще громче стучал кулаком по подоконнику.

Окно отворилось, но высунулась из него голова не Прохорыча, а кого-то другого, бритого и похожего на швейцара.

— Какой Прохорыч? Что такое? Пожар? Где пожар? — спрашивала голова, — а? что?

— Да проспали заутреню, — горячился о. Петр: — звони скорее... Скорее!.. Понял что ли? Сегодня Пасха... К заутрене скорее... Ну?

Голова несколько мгновений в недоумении помолчала, потом сощурила заспанные глаза, внимательно и подозрительно окинула взором фигуру о. Петра и, наконец, заговорила:

— Заутреня? Пасха?.. Гм... Чудно!.. Какая такая заутреня?

— О, Господи Боже мой, — волновался о. Петр, — он еще не понимает! — Да ведь нынче же Пасха, Пасха... Сейчас заутреню нужно... Пасхальную заутреню...

Голова опять промычала "гм", опять подозрительным взглядом окинула о. Петра и, изобразив гримасу удивления и досады на лице, промолвила:

— Я сейчас к вам выйду.

Через несколько минут пред о. Петром стоял человек, одетый в какую-то форменную одежду и похожий не то на швейцара, не то на английского кучера.

— Простите, — начал он, — я вас совсем не могу понять. Прежде всего скажите пожалуйста — кто вы?

— Как кто? — почти с плачем отвечал о. Петр, — я здешний священник! Священник здешний! И сегодня Пасха. Нужно служить, но я проспал, и все проспали... Что же вы молчите? Господи! я тоже ничего не понимаю.

— А я начинаю понимать, — с расстановкой произнес человек в форме, — вы, очевидно, слишком много занимались своими делами или еще что-нибудь такое и упустили из виду, что теперь не существует ни Пасхи, ни заутрени, ничего такого...

У о. Петра зашевелились волосы на голове. Он стоял и широко раскрытыми, неподвижными глазами смотрел на человека в форме.

— Вот, присядьте, прошу вас, предложил сторож, — здесь у меня скамейка. Вы очень слабы. Или — если угодно — я провожу вас до дому?

— Куда проводить? — До какого до дому? — простонал о. Петр, — я хочу служить. — Пасха, Пасха сегодня. Сегодня великий праздник...

— Ах, да нет же, — раздражаясь уже проговорил человек в форме, — я же вам говорю, что теперь упразднены все праздники.

И вдруг словно молния прорезала мысль о. Петра. Он вспомнил, как недавно, совсем — кажется ему — недавно кто-то говорил, что у нас слишком много праздников, что храмы, попы и церковные школы — это только один вред для народа, что службы и пост, это только доходная статья для духовенства и т.д. и т.д. Вспомнил о. Петр и о том, как раз один мужик, когда о. Петр говорил ему о необходимости говения и исповеди, и пользе бодрствования душою, дерзко и нетерпеливо сказал ему:

— А плевать бы я хотел на все это. Какая там еще душа? Брюхо — вот это я понимаю. Да вот разве еще кулак. А остальное? — Да по мне вы свои церкви хоть запечатайте совсем. И не почешусь.

О. Петр понял все и тихо уже, робким и убитым тоном спросил:

— Значит, запечатана?

— Да. Запечатана... То есть не то, чтобы совсем запечатана... Иногда отпираем. Для посетителей. Интересуются некоторые, как это там было раньше. О. Петр улыбнулся неестественной, болезненной улыбкой.

— Как музей? — спросил он, глядя исподлобья.

— Вот-вот. Как музей. Именно...

— Пустите меня! — тихо и просительно проговорил о. Петр, и в тоне его голоса слышалась невероятная скорбь, гнетущая тоска и вместе огненное желание быть в церкви, видеть святой алтарь, а также и боязнь, что человек в форме не пустит его в церковь. Ведь теперь все зависит уже от него.

Человек в форме с состраданием посмотрел на о. Петра и проговорил:

— У нас вход бывает открыт только два раза в неделю от 12 до 3-х, Вот пожалуйте во вторник. А теперь уже и поздно.

— Но ведь ныньче же Пасха, Пасха! Как же во вторник! — прокричал о. Петр, — а как вы пускаете? За плату?

—15 коп. с персоны.

— Послушайте! — схватил о. Петр сторожа за руку, — я вам заплачу 15 рублей. Мало? Я вам отдам все, что у меня есть. Но пустите меня сейчас. Сейчас.

Сторож постоял с минуту в нерешительности.

— Ну уж что с вами делать! — решил он наконец.

Когда сторож, запасшись фонарем, отпер знакомый о. Петру замок знакомой ему тяжелой, обитой железом и скрипучей двери, им овладела нервная дрожь.

Господи, спаси и помилуй! Господи!

Сторож смотрел на о. Петра с удивлением.

Отперли и вторую дверь, и о. Петр очутился в церкви.

Чем-то непривычным и жутким пахнуло на о. Петра. По-видимому, все в церкви было как и раньше. Осталось все прежнее. Да. Прежнее, прежнее. Вот прежние иконы. Те самые, пред которыми о. Петр отслужил столько литургий, отпел столько молебнов и акафистов, пред которыми ставил свечи и кадил ладаном. И сколько глаз устремлялось бывало — к этим иконам, сколько пред ними было пролито слез и горестных, и радостных, и благодарных!.. Те самые иконы... Тогдашние... И все тогдашнее... И плащаница здесь, у стены. И панихидный столик... И этот ореховый киот с иконой Пантелеймона. Да все, все... Но как все это посиротело, как одиноко все и уныло. Подсвечники покосились — и да, да — покрылись ржавчиной. Вот видно даже при фонаре. Резьба искрошилась и то там, то здесь валяется на полу. Под ногами даже трещит. О. Петр поднял веночек с потускневшей позолотой. Но куда его? Он был там наверху киота. О. Петр бережно положил веночек на окно. Руку его сейчас же опутала густая, липкая паутина. Батюшка пошел дальше. Под ногами хрустела резьба и трещали стекла. Должно быть были разбиты окна. О. Петр взглянул вверх. По арке были расставлены стаканчики. Можно было разобрать вензеля.

— Боже мой! — обрадовался о. Петр, — как тогда!

Но многие стаканчики выпали и с застывшим маслом валялись на полу.

— Какое запустение! — подумал о. Петр, — хоть бы убрали... Ходя по церкви из угла в угол, о. Петр с нежностью, с чисто материнской

ласковостью дотрагивался то до одной вещи, то до другой, прижимал к себе, подолгу держал в руках, целовал и крестился.
Пришли на клирос. Все было по-прежнему. Вот столик, за которым читали шестопсалмие, часы и проч. Вот место, где всегда стоял бас Никанорыч. Шкапик с книгами. И книги все те же... Апостол, часослов...

— Боже мой! — пугался о. Петр, — ужели это я? Я, о. Петр, здешний священник? И ужели это та церковь, где я служил? Боже мой!..

О. Петр прошел на амвон. Все по-старому. Обратился к западным дверям и долго стоял неподвижно.

— Это Пасха? — думал он, — а бывало? А? Сколько радостных, оживленных лиц видно было с этого амвона! Какой чувствовался религиозный подъем! Праздничные одежды, бывало... Свечи в руках...

— Мир все-ем! — протянул о. Петр, и голос у него оборвался. Лицо перекосила судорога.

— Можно ли больше надругаться над верующей душой? — подумал он, поистине зол и мстителен сатана. Где пасхальные цветы? Где огни пасхальные? Где радость? Где восторг? Где ликующие гимны? О-о!..

О. Петр отыскал в шкале цветную триодь и открыл ее на первых страницах. Сторож поставил фонарь в сторону, а сам присел на сундук в углу и задремал. О. Петр попробовал читать по триоди, но было темно.

— Нет ли где здесь свечи? На клиросе всегда были свечи... Действительно, тут же на окне оказался желтый огарок, твердый, как гвоздь.

О. Петр подошел к фонарю и приложил огарок к огню.

Огарок затрещал, и о. Петр радостно улыбнулся. Он всегда любил этот треск свечи ранними утрами, когда он еще до рассвета приходил в церковь и сам зажигал первую свечу. Он и вообще любил свечу, именно желтую, восковую, такую пахучую. Любил ее запах, ее скромный и пугливый огонек, любил он молиться со свечей. Она как будто зажигала что-то в душе, как будто говорила ей что-то. Она сама была как будто что-то живое и нежное. О. Петр долгим, любовным взглядом посмотрел на свечу и поднес ее к триоди.

Им опять овладела нервная дрожь.

Какие слова! Как все это близко! Как дорого!

"Об часе утреннем параекклисиарх..., вшед во храм, вжигает свещи вся, и кандила: устрояет же сосуды два со углем горящим, и влагает в них фимиама много благовоннаго…, яко да исполнится церковь вся благовония. Также настоятель... со иереи и диаконы облачатся в весь светлейший сан".

И дальше:

"Сей день егоже сотвори Господь, возрадуемся"...

Знакомые, любимые, священные страницы! Помнит о. Петр, как еще будучи учеником духовного училища, любил он Великим постом заглядывать в эти заветные страницы, и как тогда еще святые и торжественные слова наполняли его благоговейным трепетом.

О. Петр медленным шепотом читал страницу за страницей:

"Очистим чувствия и узрим... Христа блистающая... Да празднует же мир-Христос бо воста... Веселие вечное.

— Вечное! — остановился о. Петр и продолжал читать дальше:

... из гроба Красное правды нам возсия Солнце... О другини! Приидите вонями помажем тело живоносное... Возведи окрест очи твои, Сионе, и виждь: се бо приидоша к тебе, яко богосветлая светила, от запада, и севера, и моря, и востока чада твоя, в тебе благословящая Христа вовеки!"

— Во веки... Во веки... — повторял о. Петр.

В глазах у него зарябило. И дышащие радостью слова священных песен, и восковые капли на листах триоди, и какой-то особенный, ни с чем несравнимый запах от церковных кожаных книг, — все это казалось о. Петру до того сродным, во всем этом было так много души о. Петра, а также души его отца, деда, прадеда, души дьячка Ивана Кузьмича и всех его предков, души церковного старосты, церковного сторожа, здесь было так много подлинной, живой души каждого русского мужика, всего русского народа, что взять все это и куда-то запереть, взять цветную триодь и не дать возможности держать ее в пасхальную заутреню пред радостными, возбужденными лицами певчих, не капать на ее листы воском, не петь по ним веселыми играющими напевами сладостных песней, — да это... это невозможно? Это просто невероятно! Это значит взять душу у о. Петра, у Ивана Кузьмича, у всех мужиков, у всего народа и совершить над этою душою, живою и не думающею умирать, совершить какое-то тяжкое и гнусное преступление... Нет! Это невозможно. И не может быть сомнения, что вот нынче же, сейчас, в эту же ночь запоют по старым, закапанным страницам триоди, оживят эти страницы, а также жизнью наполнят и все вокруг... Это несомненно.

Но о. Петр оглянулся назад, увидел грязь и пустоту церкви, услышал храп сторожа в темном углу и стремительный поток его радужных мыслей разом оборвался. Он посмотрел на книгу, горько усмехнулся, оглянулся на сторожа н робко, стыдливо как-то спросил:

— А послушайте... Господин!.. Послушайте... Можно здесь немного попеть?.. я потихоньку бы... А?

Совсем было заснувший сторож приподнялся на локте, посмотрел вокруг, увидел, что ничего особенного не произошло и пробормотал:

— Ладно... Пожалуйста...

О. Петр торопливым шагом на цыпочках подошел к ризничному шкалу и отворил его. Двери на ржавых петлях заскрипели незнакомым, режущим звуком. О. Петр брал то одну ризу, то другую...

— Вот, вот она... Пасхальная, — произнес он и, благословив белую, отсыревшую ризу, облачился.

Торопливо и осторожно, куда-то спеша и чего-то опасаясь, прошел он в алтарь. Стал пред престолом и неуверенным, дрожащим от волнения голосом возгласил:

— Слава святой... и неразделимой Троице... И сам же запел:

— Ами-инь.

И затем продолжал:

— Христос воскресе из ме-ертвых, смертию смерть попра-ав... Голос о. Петра звучал в пустой, заброшенной церкви глухо и странно. И в звуках этого одинокого голоса пустота и заброшенность церкви сказывались как-то резче, больнее и несноснее.

— И сущим во гробе-ех...

Но здесь голос о. Петра опять оборвался. Он безсильно опустился пред престолом на колена, положил на него свою голову и громко и безудержно зарыдал:

— Господи, Господи! — говорил он между рыданиями, — великий Боже! За что такое наказание? За что мука такая? Ужас, ужас! Господи! Лучше возьми меня от этого кошмара. Возьми к Себе. Господи! Возьми к Себе. Или пошли, Господи, людям веру. Пошли любовь. Утверди, Господи, веру их. Растопи лед их сердец. Воскресни, Господи, в душах наших. Соедини нас во имя Твое. Господи! Помоги неверию нашему. Или... возьми... возьми меня к Себе... Не дай мне видеть этого страшного позора... Возьми...

О. Петр рыдал все громче. Все его тело судорожно вздрагивало. Он чувствовал, что облачение престола стало мокро от его слез. Но слезам как будто не было конца.

— Господи! Возьми, возьми меня к Себе...

— Батюшка, а батюшка! — раздалось вдруг над ухом о. Петра, — да батюшка. Господи, заспался что-то... Батюшка! К утрени пора! В Новоселках благовестят уже. И у нас все готово. Батюшка!

О. Петр вскочил со своей постели встрепанный, раскрасневшийся от волнения, потный.

Несколько секунд он, как пораженный громом, стоял неподвижно напротив церковного сторожа Прохорыча и не говорил ни слова.

Потом он порывисто перекрестился раз и другой. Оглянулся кругом, внимательно осмотрел Прохорыча и вдруг засмеялся веселым, радостным смехом.

— Так это, значит, сон! — вскричал он, — слава Тебе, Господи! Слава Тебе, Господи!

Он обернулся к иконам и опять перекрестился.

— Али сон худой приснился, батюшка? — спросил недоумевающий Прохорыч.

— И не говори! такой худой сон... — отвечал о. Петр и побежал умываться.

— Значит сон, сон, — повторял он одно и то же, — слава Богу. Но какой же это был ужас! Какой ужас! Господи, благодарю Тебя! Это был сон... Да, конечно. Как же могло быть иначе? Разве это возможно в действительности? Безусловно нет. Это просто нелепо. Это совершенно невозможно. Этого никогда не может быть. Да. Да. Не может быть.

О. Петр выглянул на площадь. Церковь была вся в огне и поднималась к небу, как одна колоссальная свеча. Вокруг церкви копошился и гудел народ. Собирались жечь смоляные бочки.

— Конечно, конечно, — торопливо говорил о. Петр, — ничего того не может быть. Не может быть. Такой праздник... Не может быть...

Когда о. Петр, одевшись, вышел на улицу, на него тепло и ласково пахнул весенний ветер. Слышался запах прелой земли и распускающихся почек. В мягком и влажном воздухе плавными, но упругими волнами колебались звуки торжественного, чистого благовеста в соседних селах.

— Как хорошо! — вырвалось у о. Петра, — что может сравниться с этой ночью?

Войдя в церковь, о. Петр увидел горящие вензеля, алтарь, сияющий огнями и цветами. Изображение воскресения все было увито цветами, белыми, розовыми и казалось, что это Христос идет по цветам в саду Иосифа Аримафейского, чтобы сказать Магдалине и прочим:

— Радуйтеся.

О. Петр начал службу с особым подъемом чувства, с каким-то необычным трепетанием в груди. Он пред своими глазами видел все то, чего так безпомощно искал в кошмарном сне. Радость его была безпредельна и слышалась в каждом звуке его голоса, виделась в каждом его движении. Ответным аккордом эта радость о. Петра поднималась со глуби сердец богомольцев.

Когда после пения пред закрытыми дверями о. Петр вошел в искрящуюся огнями, наряженную цветами, блистающую церковь до пафоса напряженным голосом возгласил: "Христос воскресе!" — религиозное возбуждение народной массы достигло апогея.

— Воистину, воистину воскресе! — гудела и ревела она, — воистину!.. И в этом "воистину" было что-то стихийное, здесь выражалось что-то непобедимое, как всякая стихия, что-то вечное, неподлежащее умиранию. В этом стихийном "воистину" выливалось все лучшее, что есть в человеке, все подлинно человеческое и свыше человеческое, здесь духовное, Божественное начало в человеке как бы облекалось плотью и костьми, принимало конкретные формы и становилось очевидным, осязаемым, реальным...

— Воистину!

— Христос воскресе! — еще и еще возглашал о. Петр под аккомпанемент ликующего пения.

В ответ ему еще и еще несся стихийный гул, заглушавший и голос о. Петра, и пение всего хора:

— Воистину, воистину!..

А о. Петр в этом гуле слышал свое собственное:

— Не может быть... Не может быть...

И он служил с такой силой чувства, с такой любовью ко Христу воскресшему и с таким огнем священного воодушевления, как казалось ему, никогда раньше.

— Как хорошо-то, батюшка, как хорошо, — прошептал сторож Прохорыч, подавая о. Петру в конце заутрени тресвечник, — как в раю... И солнце играет...

В глазах старика стояли слезы.

И о. Петр не удержался и заплакал. Но не теми слезами тоски и отчаяния, которыми он так недавно — казалось — плакал пред этим же престолом, а слезами детской радости и чистого восторга.

Н.Колосов


--------------------------------------------------------------------------------

Колосов Н. Не может быть. Пасхальный рассказ // "Руководство для сельских пастырей. Журнал, издаваемый при Киевской духовной семинарии". Т. 1. Киев. 1909.


--------------------
"Я понял в чем ваша беда - вы слишком серьезны. Умное лицо это еще не признак ума, господа!
Все глупости на Земле делаются именно с этим выражением лица.

Улыбайтесь, господа!!!
Улыбайтесь!!!"


Из фильма "Тот самый Мюнхаузен"
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Дмитрий И.
сообщение 8.4.2007, 14:32
Сообщение #2


Оргкомитет МР
***

Группа: Админ
Сообщений: 9110
Регистрация: 25.11.2004
Из: Подмосковье
Пользователь №: 5
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



Стоя сегодня на пасхальной службе я вспоминал этот рассказ и думал: какие же мы счастливые! Слава Богу, что мы имеем возможность ходить на службы в храм Божий, участвовать в таинствах Церкви, причащаться!!! Считаю, что это - чудо Божие! Слава Богу!!!


--------------------
"Я понял в чем ваша беда - вы слишком серьезны. Умное лицо это еще не признак ума, господа!
Все глупости на Земле делаются именно с этим выражением лица.

Улыбайтесь, господа!!!
Улыбайтесь!!!"


Из фильма "Тот самый Мюнхаузен"
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Дмитрий И.
сообщение 8.4.2007, 18:52
Сообщение #3


Оргкомитет МР
***

Группа: Админ
Сообщений: 9110
Регистрация: 25.11.2004
Из: Подмосковье
Пользователь №: 5
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



Как Вам рассказ?

Прочитали?


--------------------
"Я понял в чем ваша беда - вы слишком серьезны. Умное лицо это еще не признак ума, господа!
Все глупости на Земле делаются именно с этим выражением лица.

Улыбайтесь, господа!!!
Улыбайтесь!!!"


Из фильма "Тот самый Мюнхаузен"
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Katerina
сообщение 8.4.2007, 20:37
Сообщение #4


Активный участник
***

Группа: Участники
Сообщений: 295
Регистрация: 1.7.2006
Из: Москва
Пользователь №: 817
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



Рассказ очень волнующий! Настолько живо чувствуются переживания о.Петра и тот ужас, который охватил его, когда он увидел, что весь смысл его жизни, смысл народной жизни, самая большая человеческая радость может быть так неожиданно, так бесчувственно отнята. Мы просто нечасто задумываемся, что, если бы мы в одночасье потеряли все это, без чего уже не можем представить нашей жизни, или каково было тем людям, которым пришлось жить во время, когда Бога всеми силами отнимали у них. С новой, особо сильной радостью, как и у о. Петра, обредшего вновь то, что, уже думал, он потерял навсегда, начинаешь ощущать, как замечательно и как счастливо, что минули те страшные времена, что у нас есть эта самая светлая, самая большая, самая неотъемлимая радость - возможность ходить в храм, жить с Богом и славить Воскресение Господа нашего Иисуса Христа! И какие бы тяжелые времена не ожидали нашу страну, пока с нами Бог, у нас есть надежда!!!
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Дмитрий И.
сообщение 8.4.2007, 20:44
Сообщение #5


Оргкомитет МР
***

Группа: Админ
Сообщений: 9110
Регистрация: 25.11.2004
Из: Подмосковье
Пользователь №: 5
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



А мне этот рассказ очень нравится потому, что он передает как из-за грехов люди могут удалиться от Бога (ведь мы то знаем, что весь этот сон о.Петра стал явью для многих наших соотечественников во времена советской власти), рассказ дает нам понять как много люди могут потерять, если удалятся от Бога. И, в тоже время, мы видим в рассказе (и видим и на яву в нашей собственной жизни), что Бог все-равно дает возможность быть с Ним и испытать пасхальную радость, лишь бы человек обращался к Богу за помощью и хотел бы быть с Ним!


--------------------
"Я понял в чем ваша беда - вы слишком серьезны. Умное лицо это еще не признак ума, господа!
Все глупости на Земле делаются именно с этим выражением лица.

Улыбайтесь, господа!!!
Улыбайтесь!!!"


Из фильма "Тот самый Мюнхаузен"
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Галина Г.
сообщение 18.4.2007, 23:45
Сообщение #6


мужнина жена
***

Группа: Участники
Сообщений: 1607
Регистрация: 8.12.2004
Из: Москва
Пользователь №: 38
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



Да, сильный рассказ. Просто мороз по коже. Очень интересные и яркие детали церковного обихода. В первой части, до сна. Поистине: что имеем- не храним, потерявши - плачем. Не дай нам Бог никогда привыкнуть к тому, что сейчас имеем и воспринимать как должное эту возможность спокойно ходить в церковь.


--------------------
Господь гордым противится. Смиренным же дает благодать.
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Анжелика
сообщение 19.4.2007, 11:06
Сообщение #7


Активный участник
***

Группа: Участники
Сообщений: 1541
Регистрация: 6.3.2006
Из: Москва
Пользователь №: 572
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Значит в 1909 году революционные "вихри" уже веяли над нами? Получается, это рассказ пророчество?


--------------------
добро пожаловать в гости
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Дмитрий И.
сообщение 19.4.2007, 11:16
Сообщение #8


Оргкомитет МР
***

Группа: Админ
Сообщений: 9110
Регистрация: 25.11.2004
Из: Подмосковье
Пользователь №: 5
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



Цитата(Анжелика @ 19.4.2007, 12:06) *
Значит в 1909 году революционные "вихри" уже веяли над нами? Получается, это рассказ пророчество?

Да, получается. Так и названо в книге: "Два откровения 1909 г.".


--------------------
"Я понял в чем ваша беда - вы слишком серьезны. Умное лицо это еще не признак ума, господа!
Все глупости на Земле делаются именно с этим выражением лица.

Улыбайтесь, господа!!!
Улыбайтесь!!!"


Из фильма "Тот самый Мюнхаузен"
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 20.4.2007, 14:45
Сообщение #9


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Вот еще один весьма интересный рассказ:

автор Светлана Рыбакова 2002 год



На прощанье дверь дружески всхлипнула, жёлтая полоса света, извиваясь, поползла вниз по старинным ступеням лестницы.
-Ты не пропадай!-сказала Маша.
-Никогда!-пообещала я и ткнулась носом в её щеку.
-Появляйся, мы ждём!
Я побежала вниз по доисторической лестнице. Наверху замок вновь клацнул зубами!
-Очевидно,мы не договорили….Ольга.., -голос Олега Михайловича потерялся в лестничном пролёте.
«Это в конце концов невыносимо! Сил моих больше нет спорить. За что нападают?! Могу Я в собственной стране верить, как душа просит?!» -я с отчаяния натянула на нос берет.
-В результате вы мне не ответили, круглые стекла его очков обиженно поблескивали в полутьме,-почему это ваши православные ортодо-о-ксы, -.проговорил он жеманно,в нос, - считают, что только их вера правильная. Очевидно, это гордыня! Кто они такие,чтобы презирать другие религии и народы?!
Я подавила тяжкий вздох: «Он только с виду Кролик из «Винни-Пуха», а рыкает, аки лев...»
-Только не надо сочинять о презрении, -заговорила я его тоном. - А на предмет правильности - вы же любите аксиомы-пожалуйста: «Христос Воскрес!Смертию смерть поправ!» Что вам еще надо?.. Люди, которые с того света возвращались... Это не смешно!, -рассердилась я на ухмылку физика, - в Православии много таких примеров, и современных тоже... Так вот, они рассказывали: Бога там слышали., Богородицу видели, ангелы пели, бесы их пугали, а богов других религий никто и никогда не обнаружил! Поэтому я верую во Христа!..
-Очевидно, те боги выше! –Олег Михайлович снова нехорошо улыбнулся. - И официальная Церковь об этом умалчивает.
-Слова Спасителя сбываются: если кто из мертвых воскреснет - не поверите! О других
богах никаких свидетельств у воскресших не было! Мне кажется, эти боги -творческое осознание народами не Бога, а себя, потому что их нет в трансцендентном плане. И потом, вы сказали: официальная Церковь... А что такое неофициальная? Сектанты?
-Так принято сейчас говорить. Впрочем, я -атеист и и богов не верю, но уважаю веры всех наций. Интер - националист!
Я: усмехнулась, вспомнив, его коммунистическое-«Религии всех стран, соединяйтесь»
-А кто не уважает?!Простите,мне пора-в душе поднялась волна раздражения: «Бежать от страстей подальше…….»Поверьте, не хотела Вас обидеть!
-В результате –не верю!
-Не сердитесь,пожалуйста,дорогой Олег Михайлович,-осадила я себя и дала задний ход.-Просто устала от пустых разговоров.
-Да я хочу понять!Я вот не верю в Бога,ни в чёрта…..Изложите теорию и убедите меня!
Мне захотелось плакать.
-Кто я такая?!Боже,помоги Олегу Михайловичу прозреть
-Вы хотите сказать, что я слепой?-его брови опустились грозным домиком ,«Он столкнулся с неразрешимой' проблемой, а все вокруг виноваты».
-Просто не могу вам доказать бытие Божие, как закон Паскаля, я же не физик и не богослов. Вера или есть, или ее нет, - дается свыше. Просите, и дано будет.
-А как я буду просить Бога, когда в Него не верю?!
-Если искренне хотите узнать, Он вас не оставит! - ответила я раздраженно.
-Вы не убедительны, Ольга. Сердитесь вот,а где нет любви, там нет и правды.
-Вы правы, - смирилась я. И мы наконец расстались.
Расстроенный Олег Михайлович пошел на остановку троллейбуса. А я побежала к метро.
Над Басманной уже зависла луна, ее металлический свет отразился в окнах домов. В струнной перспективе улицы мигали желтые светофоры, дорога была пуста. «Мама меня заждалась».
У горбатого мостика посмотрела налево, горел зеленый свет. До сих пор не пойму: откуда эта машина?Визг тормозов, тупой, ослепительный свет фар, я опрокидываюсь на серый капот, вижу перед собой бесформенное лицо в серой шляпе и улетаю: «Господи, помилуй».
Впереди меня в воздухе кувыркается оторвавшийся от ручек пестрый целлофановый пакет,а следом я с отвращением переживаю чувство свободного полета. Вокруг короткие визги немногих прохожих. «А говорят, девушки не летают….» Земля в тихом восторге от своей невредимости, я перекошенным монументом встаю перед машиной и всматриваюсь в серую массу под шляпой, пытаясь найти в ней признаки человека. Масса самодовольно ухмыляется и делает жест рукой - «отползай», чтобы я убралась с дороги. И машина спокойно уезжает.
Ко мне сбегаются встревоженные люди, спрашивают о самочувствии. В душе разливается благодарность Богу, своему Ангелу и добрым прохожим: жизнь продолжается, и я даже не инвалид! Отшучиваюсь: «Спасибо, мне хорошо!»
- Обнаглели, уже по людям ездят!.. Нахал, даже из машины не вышел... А кто-нибудь номер заметил???
-Да,всё зафиксиовано,-сначала голос из темноты, затем в свете фонаря появляется человек с записной книжкой в руках и предлагает пойти в милицию.
Догадываюсь, что в подобных случаях надо вести себя именно так, и соглашаюсь идти в отделение, в тиснутое между домами в конце Басманной. Дорогой узнаю: мой благородный незнакомец учится в юридическом, стечению обстоятельств: Бог видит все.
Я прихрамываю рядом с молодым человеком, улица после моего возвращения с того света чудесно преобразилась. Замечаю гору арбузов, от нее на всю округу пахнет морозом и снегом
В темных, чуть подсвеченных городом облаках плывут кресты Петропавловского храма. Он парит над улицей и вечерней Москвой. Мы проходим мимо его темных окон, высокой колокольни, а вслед нам летят купола, колокола, кресты…..
В парке, перед старым особняком, на холодный мрамор льет свои золотые слезы осень. «Да ведь осень на исходе... Господи, Ты спас меня от смерти и любишь. А я живу, ничего не замечая».
После разговора в здании с отстраненными, людьми в форме серого цвета на пороге квартиры старинного дома. За полчаса решилась жизни и смерть в пользу первой, и я застенчиво объясняю друзьям: пролетела пол Басманной и сейчас в прострации. Что?!-кричат усы,это Машин муж.-Ты знаешь, чем это может кончится?! Мой приятель остался без слезинки! В травм-пункт!
Поздно вечером звоню перепуганной маме: «Жива,прямо из под колёс,и слезинка на месте,а дежурный врач,на признание о чтении Иисусовой молитвы, пошутил: «Читайте, и будете от машин отскакивать, как мячик».Мама промолчала.
Засыпаю под мелькающие в сознании впечатления тяжелого дня и думаю: «Почему физики такие чудаки?»
У Олега Михайловича этот вечер тоже закончился историей, которую он, очевидно, будет вспоминать с тихим ужасом до конца своей жизни.
Сначала все было обыкновенно. Ехал он себе в троллейбусе по Покровке, вздыхая о сумбурном разговоре. Вышел на своей, с детства знакомой, остановке и зашагал домой. Неожиданно поднялся ветер. В переулке было безлюдно, одна бездомная черная кошка выскочила из подвала и, громко мяукая, побежала следом, обгоняя и заглядывая ему в глаза.
Он вдруг понял, что идет по незнакомой, ставшей безудержно широкой улице, а кошка забегала вокруг и, как ему почудилось, засмеялась.
Дома вдруг раздались, и в глубине небольшого двора Олег Михайлович увидел костел: «Я бы подумал, что нахожусь на Невском, если бы не вышел на родной остановке». За приоткрытой дверью слышались звуки органа и что-то мелькало на стене. «Экран? Зачем там телевидение?»
Он свернул во двор, поднялся по лестнице и заглянул в дверь. В костеле шла трансляция: со стены на Олега Михайловича внимательно посмотрел человек в белом одеянии католического священника, показавшийся ему знакомым, и, задумавшись, тяжело опустил голову. Старческое лицо, белая тиара на голове «Папа Римский?! Метаморфозы!» Человек на стене посмотрел прямо перед; собой, затем вытянул руку, словно приказывая кому-то идти вперед, стал подниматься и вышел вдруг из экрана. Призрак медленно и тяжело прошёл мимо отшатнувшегося от двери физика, и не разбирая дороги, побрёл по России
Путаясь в мыслях, Олег Михайлович быстро пошёл по переулку; из подъезда высыпала, напевая «Харе Кришна», оранжевая толпа бритоголовых людей, шествие заключали девушки со славянскими лицами, но с красными метками на лбу и в разноцветных сари.
Колыхаясь пестрыми волнам. толпа поплыла по переулку. Олег Михайлович смотрел на нее исподлобья и думал, как же это дико и нелепо смотрится посреди нашего города. (Хотя сейчас он не знал, где находится) «Этот кордебалет так же похож на как я на Брахмапутру».
Кришнаиты скрылись за углом. Но Олегу Михайловичу одному побыть не пришлось, навстречу выпорхнула молоденькая девушка и елейно защебетала, закатив глаза:
-Вы верите в Бога?
-Нет! - рявкнул Олег Михайлович.
-Бывалая проповедница не растерялась, сочувственно покачала головой и продолжила с предыханием:
-Тогда Вам необходимо побывать на наших собраниях. Там Вы узнаете всё!
-Какова цель,метод и результат?-резко спросил напрягшийся физик.
-Вам расскажут о Боге,и Вы будете вместе с нами строить вавилонскую башню….
Не успела она договорить, как ее перебил неизвестно откуда появившийся улыбчивый молодой человек::
Оставьте его!Это наш адепт. Он принадлежит единому богу и хочет пожертвовать на движение единого бога Муна.У вас есть ценности?
-Только человеческие, - саркастически изрек Олег Михайлович.
-Очень хорошо, - заулыбался молодой человек- Вы должны их нам принести, желательно в валюте.
-Не слушайте его,-девушка взяла Олега Михайловича за руку и повлекла за собой.
Куда?Он наш!-закричал молодой человек и схватил физика за другую руку.
-Господи, оставьте меня в покое,-взмолился уже вконец издергавшийся Олег Михайлович и неожиданно выпалил: - Я - русский!
Его не слушали и тянули в разные стороны. Борьба разгоралась, как вдруг откуда-то с крыши громом среди ночного неба пронесся мощный крик муэдзина:
|- Алла-а-ах Акба-ар! Все на постройку мечетей!
-Хотя у нас уважают все веры но, очевид¬но, это ни к чему! -заупрямился Олег Михайлович и, заметив, что рвущие его на части руки от неожиданности опустились, бросился наутек.
-Убежа-а-ал! - крикнули молодые люди, и Олег Михайлович услышал топот погони.
-Алла-а-ах Акба-а-ар! - неслось откуда-тосверху.
Он кружил по незнакомым улицам, пока не свернул в переулок со странным названием Коммунистический тупик, где перед ним предстало «нечто».
С виду человек, только мохнатый и очень похожий на то мистическое существо с необходимыми атрибутами рогов и копыт, в существование, которого физик не верил. «Нечто» обожгло его горящим адским взглядом и вдруг заговорило:
-Михалыч! Ты в Бога не веришь?! Молодец!Правильно делаешь! И в меня не веришь? Не верь... Я не в обиде. Но ты все равно мой самый лучший друг. Дай, я тя поцааалую! - Впродолжение этой короткой речи странное«нечто», по крайней мере, раз десять изменило свое обличье. Оно предстало греческим Зевсом, шаманом в оленьих шкурах, египетским богом Ра, человеком в черном костюме, зеленым яйце-головым гуманоидом, манипулирующим руками экстрасенсом, бородатым астрологом и даже ангелом света. В конце концов, перед Олегом Михайловичем оказалось черное шестирукое существо с дудочкой. Его лиловые губы вытянулись к бедному физику на полметра.
-Боже, помоги мне! –в отчаянии прошептал Олег Михайлович и впервые в жизни перекрестился. Он очутился на пороге собственного подъезда и тихо заплакал.
Через несколько дней после описанного вечера я снова очутилась на Басманной. С порога заподозрила неладное, увидев опущенные. усы хозяина дома. Коты, которых он всегда подкидывал,1 в этот раз по коридору не летали. Вышедшая в прихожую Маша была где-то далеко.
|- Что у Вас произошло? - спросила осторожно;- Я все вижу.
- А то.., - воинственно начал глава семейства. - На следующий день, после, того происшествия с тобой, нашего друга сбила машина... Насмерть..
- Кого?!
-Ты его не знаешь. Поминки у нас. Завтра... У него маленькая квартира. - Он вдруг замолчал и рассердился: -А ты решила; что избранница Божия? Вот этот человек был святым, и Бог его забрал А ты ходи по земле и кайся. -Усы повернулись и скрылись на кухне.
Маша, извиняясь, пожала плечами и ушла в Я в растерянности осталась стоять в огромном коридоре. Затем юркнула в гостиную и забилась в кресло.Появилась озабоченная Маша с незнакомой женщиной. На их шаги грустно зазвенели чашки в буфете из резного дуба. Старинная мебель всегда тяжело вздыхала и тихо скрипела, но в этот вечер - по-особенному тоскливо и протяжно…….
Маша с гостьей стали раздвигать огромный круглый стол, а я вдруг поняла:
Да..- То, что я осталась жива, -это был бред агонии. Ведь сегодня состоялось отпевание. Мой. гроб стоял посредине храма. Церковная мышка, всегда молящаяся в уголке, вдруг оказалась в центре общего внимания. При жизни я бы никогда на такое не решилась. Но неловко, что все вращается вокруг меня, не было. Ведь смотрели на то, что осталось, а меня не видели. Хотя находилась я рядом: маленькая, босая, в белой рубашке до полу, с большой, тяжёлой котомкой за спиной
Пришел батюшка, я подалась вперед, лямки котомки резанули плечо, в ней что-то громыхнуло и потянуло вниз - и все стало ясно. Это были камни не прощеных обид, слов, мыслей, дрянных поступков. Значит, мое покаяние было неискреннем, если эта тяжесть теперь за спиной?И на что ушла жизнь????!!!!На вспоминание дрязг и перебирание худых помыслов?
Началось отпевание. Кто-то заплакал.Оказывается меня любили….Рванулись к ним,оставшимся на пороге земного бытия, и с ужасом поняла:нас разделила Вечность.Уже всё поздно.И я ничего не успела.Ни помочь,ни утешить,даже разглядеть цвет ваших глаз-и это навсегда.
И мне самой в безжалостном мире было тоскливо.
Если человек просит нашего внимания,значит,ему одиноко.Но мы не видим этого:ослеплены собой!!!
Мы карабкаемся по духовной лестнице сверх меры и поэтому иногда впадаем в гордыню. Преподобный Антоний стал Великим не потому, что отказался от мирских брашен: он не поедал своих ближних! Сало есть можно, а окружающих - нельзя... Еще интереснее, когда требуем не от себя, а от других подвигов святости, и бываем жестоки.
И вот пробуждение: гроб и котомка с камнями. Теперь уже навечно. А надо было всем прощать и идти по жизни налегке. И дались мне эти камни.
Я стояла и, слушая о себе все самое хоро¬шее, думала: «Почему добрые слова говорят у гробовой доски? Почему жалеем их друг для друга, пока еще живы? А вдруг мы добрым словом окрылим человека, и он действительно совершит подвиг любви? Или в чаше холодное время подвиг - это нести равнодушие окружающих, спрятанное за дежурными улыбками, и любить безвозмездно, когда тебя самого не любят?.. А любила ли я своих ближних?.. Какое позднее прозрение! И что я скажу Господу?»
Клирос запел «Свя-а-тый Бо-о-же...», и гроб понесли на улицу. А я следом засеменила босиком, маленькая, беленькая, громыхая тяжелыми камнями……

-Оля...Оля... Проснись!
Я подняла с ручки кресла заплаканное лицо:
-Это сон?.. Страшно. Слава Богу, еще есть время!!!!
-Что? - Маша протягивала мне телефонную трубку. - Тебя Олег Михайлович обыскался.
-Оля, - трубка заговорила незнакомым мягким голосом. - Я должен попросить у вас прощения. И заявить, что вы абсолютно правы- Бог есть!!!
-Это я прошу у вас прощения, дорогой Олег Михайлович.
Спаси вас Бог за урок: где нет любви, там нет истины!


про автора:
http://www.portal-credo.ru/site/print.php?...iews&id=157


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 4.10.2007, 11:32
Сообщение #10


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



http://www.eparhia-saratov.ru/index.php?op...1&Itemid=66

Диалог у Распятия


Год назад моя дочь, которой тогда было без нескольких дней пять лет, впервые обратила внимание на Распятие в храме. Увидев изображение распятого Христа, она стала задавать мне вопросы, на которые я хоть и ответила, но ответила не совсем так, как хотелось бы. Поэтому я то и дело мысленно возвращалась к тому нашему с дочерью разговору. И вот теперь, когда ей уже исполнилось шесть, я знаю, как я могла помочь ей сделать тот выбор, который она сделала без моей помощи.


— Мама, смотри, кровь!

Моя дочь показывает на Распятие. В ее глазах отражается целая буря чувств: и непонимание, и сострадание, и страх… Она пытается закутаться в мою юбку, как будто хочет спрятаться, как будто боится увиденного.

— Это Бог,— говорю я ей, стараясь придать своему голосу интонацию уверенности.— Он умер, чтобы мы могли жить.

Я прикладываюсь к Распятию. Жестом предлагаю дочери сделать то же самое, но она в нерешительности остается на месте. По ее мимике и взгляду видно, что первоначальный страх понемногу начинает уступать место любопытству. Она внимательно разглядывает Спасителя.

— Если Он умер, значит, Его больше нет?

Она говорит очень тихо, еле слышно. Страх совсем исчез, теперь в ее словах слышится недоверие.

— Бог есть всегда,— отвечаю я и с удивлением обнаруживаю, что это, мне самой еще мало понятное противоречие, очень обрадовало дочь.— Бог умер, а потом воскрес. Он всегда с нами и всегда помогает нам, когда мы просим Его об этом.

Недоверие проходит.

— А мы тоже воскреснем, когда умрем?

Она говорит уже не шепотом, хоть и не громко. В уголках глаз и губ появляется чуть заметная улыбка.

— Если мы будем любить Бога, то Он воскресит нас.

Лицо девочки опять становится серьезным и задумчивым. Она указывает рукой на кровь, струящуюся из ран Спасителя:

— А они не любили Бога?

"Они". Интересно, каким рисуется детскому воображению это "они"?

— Наверное, они испугались Его, — я стараюсь говорить уверенно, хотя и чувствую, что отвечать на вопросы дочери становится все труднее, ведь никогда раньше я не задумывалась над этим.

— Они могли попросить, и Он научил бы их не бояться!

Девочка произносит эти слова с видом Ньютона, только что открывшего закон всемирного тяготения.

— Он учил их. Он учил их любить. Но любить — это очень сложно.

Дочка замирает. Она задумывается. Видимо, мысль о том, что любить труднее, чем распять, ей непонятна. Я также стою не шевелясь.

Невольно у меня в голове возникает молитва: "Господи, помоги мне самой понять и принять то, что я только что объясняла дочери! Господи, помоги мне научиться любить, а не распинать!".

Дочь переводит взгляд с лика Спасителя на мое лицо. Ее глаза широко открыты.

Я молчу.

Она снова переводит взгляд на лик Спасителя и протягивает руку, как будто хочет кончиками пальцев дотронуться до Распятия.

Я молчу.

Так мы стоим минуту или две. Она берет меня за руку. Ее рука немножко дрожит, на глаза наворачиваются слезы.

— Я не хочу, как они,— говорит девочка шепотом,— я хочу с Ним…

Мы еще какое-то время стояли молча перед Распятием. Мои мысли были в смятении. Все, что я могла,— это молиться о том, чтобы Господь помог нам. Не в чем-то конкретном, а вообще. Помог в том, что Он сочтет для нас нужным. А дочка… я не знаю, о чем она думала, но знаю, что мысли ее были не по-детски серьезными.

Конечно, она не стала после этого случая более послушной или менее ленивой, она не стала меньше шалить и капризничать — она не перестала быть ребенком. Но с тех пор я частенько замечаю, как дочка шепотом твердит молитвы, и вижу ее непередаваемую радость, когда она понимает, что ее молитвы услышаны, а прошения исполнены. И ее искренняя безоговорочная детская вера всегда поддерживает меня в минуты уныния.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Венд
сообщение 4.10.2007, 13:21
Сообщение #11


Глобальный модер
***

Группа: Глобальные модераторы
Сообщений: 1850
Регистрация: 11.2.2006
Из: Mосква
Пользователь №: 498
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Молодая Русь, Москва



Сильно теребящий душу рассказ, Вика.

СпасиБо, что поместила.

ps Пасхальный рассказ 1909 года тоже очень понравился.


--------------------
Помнят сыновья светлые молитвы,
Жаворонка звон, даль весенних рек,
За твою любовь мы пройдем все битвы,
Русская земля цвети вовек!
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 9.10.2007, 10:46
Сообщение #12


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Парень лет восемнадцати шёл по парку. Он слегка приволакивал обе ноги, отчего его походка выглядела немного странно. Но спина его была ровной, шаг – уверенный, взгляд прямой и твёрдый. На длинном поводке он держал собаку. Она была очень старой, это было заметно и по её медленной неуверенной походке, и по седой шерсти, и по слезящимся глазам. Они шли рядом, и сразу было видно, что они вместе.

***

- Мам! Смотри, собака! – звонкий детский голос разорвал привычный гул большого города. – Можно я отдам ей свой бутерброд?
Мила тяжело вздохнула. Опять начинается. Димка уже замучил её просьбой купить собаку. Прямо Малыш и Карлсон какой-то. Но Мила категорически была против. Сначала бесконечные лужи, потом шерсть… К тому же, она прекрасно понимала, что все заботы о собаке: прогулки, кормежки, прививки и прочее – лягут на её плечи. Димка был ещё слишком мал, чтобы мог ухаживать за другим живым существом.
- Димка, ты же знаешь, за собакой некому ухаживать. Я целыми днями на работе, ты в школе, к тому же, ты ещё слишком маленький.
- А папа?
- А папа, - тут голос Милы предательски дрогнул, к счастью, Димка в силу возраста ещё не мог обратить на это внимание, - а папе некогда приезжать к нам, чтобы гулять с собакой.
Димка насупился. Мила, снова вздохнув, достала из пакета бутерброд, припасённый на тот случай, если Димка проголодается во время прогулки, и отдала сыну. Мальчик подошёл к лежащему псу и аккуратно положил рядом с его мордой кусок хлеба с колбасой.

***

Пёс был уже очень старый. Он просто лежал на траве парка и ждал, когда же наконец погаснет этот яркий свет, который так раздражал его воспалённые глаза. Неожиданно перед ним возник маленький человечек. Он протянул кусочек чего-то очень вкусно пахнущего. Пёс бережно взял угощение и благодарно лизнул сладко пахнущую ладошку. Мальчик отбежал и ушёл, всё время оглядываясь. Псу вдруг стало очень тепло. Он прикрыл глаза и уснул.
Навсегда.

***

Через несколько дней Мила вышла с Димкой погулять на детскую площадку. Дети резвились, шумели, гонялись друг за другом, катались с горки. Димка тоже бегал со всеми, радостно смеясь. Он полез на турник. Мила хотела его остановить, но не успела. Димка сорвался вниз, нелепо шлёпнулся и не смог встать.

Спустя три месяца почерневшая от горя Мила привезла Димку домой. В инвалидном кресле. Врачи допускали, что ещё не все потеряно, но поверить в
это было сложно. Скорее всего Димка уже не сможет ходить никогда. И Димка… в кресле… серьёзный и тихий, даже в свои восемь лет понимающий, что случилось что-то очень плохое… Он уже не плакал и не боялся…

***

Мила вкатила коляску в коридор.
Вздохнула.
И открыла дверь в соседнюю комнату.
Оттуда, смешно переваливаясь на коротких кривоватых лапках, выполз мохнатый рыжий щенок. Он забавно морщил мордочку и тыкался во всё мокрым чёрным носом.

- Димка, - как сумев строго, сказала Мила, - ты обещал, что будешь воспитывать собаку сам. Пришло время сдержать обещание.

***

Через полгода Димка встал из кресла. Он очень быстро уставал и садился обратно, но он мог сделать несколько шагов. А ещё через пару месяцев он сам пошёл гулять со щенком (теперь уже взрослым псом), названным смешным и непонятным именем Бендик. Димка очень медленно шёл, держась за руку Милы, неуверенно переступая ногами. Но шёл. Сам.

***

Прошло 10 лет. Бендик постарел, и уже сам с трудом передвигал лапы. А Димка, теперь уже Дима, шёл рядом с ним, готовый, если что, подхватить его. И Дима знал, что этой собаке он обязан тем, что идёт.

Они шли рядом. Молодой прихрамывающий парень и старый пес. И им было хорошо вместе.


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 9.10.2007, 10:59
Сообщение #13


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Валентина Ульянова

Бабочка

Это был спокойный, замкнутый, неразговорчивый человек, и вся жизнь его прошла спокойно и замкнуто. Он всегда, сколько помнил себя, был уверен, что живет правильно и достойно и во всем поступает как должно. Всегда он честно, с полной отдачей трудился на работе, медленно, но уверенно поднимаясь по служебной лестнице, а приходя домой, отдыхал спокойно и тихо, никому не мешая. Жену он любил -- конечно, в лучшем, невыспреннем смысле этого слова, как, впрочем, это всегда и бывает в удачном браке. Она обладала покладистым характером, к тому же в молодости была настоящей красавицей, так что даже и тридцать лет спустя на нее было приятно посмотреть. Он любил и сына. Правда, тут ему не так повезло. Было несколько тяжелейших лет, когда тот совсем отбился от рук и невесть что творил, так что его чуть было не исключили из института, но в конце концов как-то все обошлось, и теперь у него была милая жена, две чудные крошечки дочки, своя квартира и хорошая работа. Что до его собственной работы, то, наверное, он мог бы в своем министерстве достичь и большего, чем замзавотделом, но зато он никого не подсиживал, не спихивал, ни перед кем не заискивал... Ну, во всяком случае, не заискивал в ущерб своему достоинству. К тому же чем меньше ответственности, тем спокойнее жизнь. А он нуждался в покое, потому что болезнь мучила его с молодых лет. Диабет. О том, как это страшно, знают только те, кто вынужден не расставаться со шприцем. Однажды он упал в коме прямо на улице, а прохожие обходили его стороной, принимая за пьяного. Спасибо какой-то доброй старушке, догадавшейся, что у тех, кто спивается, не бывает таких хороших пальто...

Его спасли. Смерть отошла. Но иногда он думал, что отошла недалеко, что когда-нибудь он так же вот упадет, и не окажется рядом доброй старушки... Это было так чудовищно страшно, что он гнал от себя всякую подобную мысль. Главное -- сделать укол и не забыть захватить с собой ампулу. И все будет хорошо. А о смерти не думать, не думать! Какой от этого прок? У него уютный дом, внимательная жена, забавный пес, а через год он выйдет на пенсию и отдохнет ото всего...

Смерть пришла к нему в ином облике. Сначала боль была еле заметна, и он не обращал внимания на нее -- мало ли что покалывает там... Потом она стала расти и привела за собой свою сестру -- тревогу. Тревогу смертную. Он прошел обследование, и врач с профессионально бодрыми пояснениями выписал ему какие-то таблетки, а через день жена вернулась с работы с мертвым лицом; но он тогда не понял связи этих событий. Или побоялся понять... Таблетки помогали недолго, он слег, и врачу пришлось прописать другие таблетки, потом -- уколы.

Тогда он понял, что умирает.

Он никому ничего не сказал: без сомнения, все давно уже об этом знали. Все, кроме него. Он почувствовал, что глухая, непроницаемая стена отделила его от них. Все они, окружающие его, принадлежали другому, живому миру, чуждому его обреченности, -- и разве они могли что-нибудь понять?! Он умрет -- а они останутся жить, и жизнь будет все та же, прежняя, будет солнце, и лето, и дождь, и зима наступит потом -- но все это уже без него. Без него! Это не умещалось в сознании. Он не мог представить себе, что его -- не будет. Это казалось противоестественным. Впервые он почувствовал силу жизни, живущую в человеке. И подумал: "Душа не приемлет мысли о смерти, потому что она бессмертна".

Откуда явилась ему эта мысль? Он мог бы поклясться, что извне. Это была не его мысль, потому что он никогда не верил в Бога. Такое множество раз с самого детства ему твердили, что Бога нет, что он поверил этому безусловно. Но душа его, которую он в бесконечные бессонные ночи наконец научился слушать, -- душа его знала, что она бессмертна. И он поверил ей и в страшной ночной тишине, слушая в глубине себя все растущую боль, научился молиться Богу, в которого не верил всю жизнь.

Но боль все равно росла, и ужас рос вместе с нею, и не было ни надежды, ни утешения. Он догадывался, что надо сделать что-то еще, что мало простых, неумелых его молитв, но не знал, что же именно, и не смел заговорить об этом даже с женой, а уж тем более с кем-то другим. Они бы решили, что он от страха смерти сошел с ума.

А смерть была уже рядом. Она стояла, готовая, у изголовья и начала с того, что лишила его сознания. И он долго-долго ничего не чувствовал...

А потом вдруг увидел себя стоящим посреди своей комнаты, освещенной маленьким ночником. Занавески были раздвинуты, за окном голубел рассвет. Жена, усталая, тихо спала на диване, и выражение затаенной муки даже во сне не сошло с ее лица.

"Бедная!" -- подумал он. И вдруг с изумлением прислушался к себе. В нем не было никакой боли! И он стоял! Но он уже давным-давно не мог вставать! Он обернулся к своей кровати. Там лежал... Он!.. Он рванулся туда. И увидел свой собственный труп. И закричал. Но жена не проснулась. Даже не шелохнулась. Не услышала его. Не услышал и пес, спавший в ее ногах.

Они -- не могли -- теперь -- услышать -- его!

Он закрыл глаза и застыл.

Вдруг рядом с ним раздался пронзительный, мерзкий смешок, и волна невыносимого смрада обдала его.

-- Наш жилец! Наш новый жилец! -- злорадно выкрикнул тоненький, невыразимо гадкий голос.

-- Наш! Наш! Наш! -- подхватили другие голоса, и он, содрогнувшись от ужаса и омерзения, открыл глаза.

И пожалел, что открыл. В смятении он отступил назад -- но отступать было некуда. Его окружали черные отвратительные твари, и глаза их, горящие оранжевым огнем и злобой, впивались в него, парализуя ужасом. Он ощутил волны злобы, исходившие от них. Злобы, которой не ведает мир людей.

-- Не ваш!!!-- закричал он. -- Я верю в Бога!

-- Ну так что же? -- отвечали ему. -- И мы тоже верим! -- И затряслись от смеха, кривляясь и показывая на него кривыми черными лапами.

Волосы зашевелились на его голове. Невозможно, невыносимо было даже смотреть на них.

-- Не-ет! -- выкрикнул он, и голос его пресекся.

Он не знал, что еще сказать.

-- На-аш! -- передразнивая его, отвечало ему сразу несколько гнусавых голосов. -- Ты делал наши дела! У нас целая книга твоих хоро-ошеньких дел!

В лапах одного из чудовищ появилась книга. Омерзительная черная мохнатая пятерня раскрыла ее, заскользила по строкам, и он услышал:

-- Вот: убийство!

-- Что-о?! Это ложь! -- в ужасе вскрикнул он.

-- А тот проект, про который ты сразу понял, что он опасен? И ничего не возразил! А люди-то погибли!

-- Но начальник и слушать бы не стал! -- пролепетал он.

-- Ну и что? Не путай! Это уже его грех. За это и он будет наш! А вот -- попустительство. Сына-то прозевал! Не воспитывал! Не наказывал! А там -- и блуд, и воровство, и ложь, и соблазнение... и мно-ого всего. И во всем ты имеешь часть! Все -- твое! А вот кощунство, чревоугодие, тщеславие -- целые главы! Вот -- немилосердие...

-- Довольно! -- раздался вдруг справа чистый и властный голос.

Вся отвратительная смрадная толпа сотряслась, съежилась и отлетела в дальний угол комнаты. Он обернулся, увидел свет -- и так и бросился туда, под защиту... ангела. Да, это не мог быть никто иной, как его ангел-хранитель, в которого он тоже всю жизнь не верил. Он был ослепительно светел и прекрасен, и добрая, утешающая сила исходила от него. Но как же скорбно смотрели его глаза!

-- Довольно вам, злобные, терзать эту душу. Еще не настало ваше время, -- властно сказал ангел.

Он содрогнулся: как, так, значит, их время еще настанет?!

С немым, молящим вопросом он посмотрел на ангела.

А бесы из угла закричали в ответ:

-- Это наша душа! Она в Бога не верила, жила в свое удовольствие, для одной себя! Она делала все, что мы ей говорили! -- И добавили издевательски: -- А тебя не слушала!

Ангел, не обращая больше на них внимания, грустно сказал ему:

-- Беда в том, что эти лжецы на сей раз сказали правду. Ты не верил в Бога всю свою жизнь, ты отвернулся от Него, ты так и не обратился к Церкви Его, в которой мог бы спастись. Все твое добро ты делал ради своего удовольствия -- и потому уже в той жизни получил награду свою, и мне нечего возразить, когда они перечисляют твои грехи, и я не могу защитить тебя от них. Ты сам дал им власть над собой. Но ты обратился к Богу и молился, хотя и мало, перед смертью, и Господь Вседержитель даровал тебе эти два дня, чтобы умолить всех, кого можно, молиться за тебя. Их молитвы могут очистить и спасти бедную душу твою. Знаешь ли ты таких людей?

Как громом пораженный стоял он перед ангелом. Он не знал таких людей.

В мгновение ока пронеслись перед ним воспоминания. Вот он говорит сыну: "Бога нет. Одни старушки верят в этот вздор. Да что с них взять!"

Вот он, высокомерно пожимая плечами, выговаривает жене, в сомнении советовавшейся с ним, не крестить ли им внучек: "Ты же не веришь в Бога! Что за двуличие? Не понимаю тебя!"

И она послушалась его...

Вот он отворачивается от старушки, попросившей у него копеечку ради Христа, и недовольно говорит жене: "Все у нас пенсию получают, все обеспечены, а эта притворяется нищей!"

Теперь он понял, что все эти его слова записаны в той страшной книге. В его приговоре! Он сам лишил себя надежды.

-- Я не знаю таких людей! -- в отчаянии воскликнул он.

Слезы текли по светлому лику ангела. Он произнес:

-- Мы будем просить всех твоих близких. Они не смогут увидеть или услышать тебя, но я помогу им почувствовать, что ты рядом. Может быть, кто-нибудь поймет и помолится за тебя. Дай мне руку. Идем.

Выходя, он успел увидеть, как вылетела из комнаты нечисть, роем пролетев над собакой. Пес, словно учуяв бесов, мгновенно проснулся, заскулил, одним прыжком подскочил к кровати -- и вдруг громко, тоскливо, отчаянно завыл...

Потом он увидел светлое высокое небо, встающее солнце, город под ногами, в головокружительной бездне, и услышал:

-- Не бойся. Сейчас еще рано. Все спят. Ты можешь проститься пока с землей, побывать где хочешь. Я буду с тобой. Вот дом, где ты вырос...



* * *



Шел десятый день, как Лина с мужем и дочерью отдыхала в пансионате, в одном из самых очаровательных уголков Подмосковья. Сосновый лес, быстрая светлая речка, цветущие поля и уютный парк со множеством укромных ухоженных уголков уже стали для них своим, привычным, но от этого нисколько не менее интересным миром, обворожительным в своей многообразной, переменчивой красоте. Лине хотелось, чтобы эта красота, благоухание жизни природы коснулись сердечка ее семилетней малышки, и она любовалась с ней вместе каждым новым цветком, синекрылыми быстрыми стрекозами, живущими у реки, огненно-красными стволами сосен на закате, слушала песни кузнечиков, наблюдала, как муравьи и бабочки прячутся перед грозой, -- и порой ей казалось, что и сама она снова переживает детство. Дни проходили размеренно и безмятежно, и Лина чувствовала, как проясняется и светлеет у нее на душе от этой тишины. В этот день ее муж сразу после завтрака пошел в библиотеку, а она с дочерью -- в парк, в один из укромных его уголков, где среди полевых цветов, скрытая за кустами, стояла удобная скамейка.

Вика сразу же стала устраивать под скамейкой домик для куклы, а Лина достала было книгу, но так и не раскрыла ее. С тихим наслаждением смотрела она вокруг. Ясное утро обещало знойный день. Уже теперь солнце согрело травы, и медовое теплое благоухание волнами поднималось от них. Лениво стрекотали кузнечики, бесшумно и озабоченно летали пушистые пчелы, и множество бабочек в легком танце порхало с цветка на цветок. Лина отложила книгу и задумалась...

Когда появилась эта бабочка, она не заметила.

-- Мама, смотри! -- восторженно воскликнула дочь, указывая себе на плечо.

На плече, на цветастом платьице, неподвижно сидела бабочка.

Таких было много вокруг. Они то и дело перелетали с одного цветка на другой, взмахивая коричневыми узорными крылышками.

-- Она приняла этот цветок за настоящий, -- объяснила Лина. -- Не трогай ее, а то повредишь крылышки, и она погибнет. Пусть улетает.

Но бабочка не улетала. Только когда Лина, осторожно протянув руку, едва не коснулась ее, она вспорхнула. Но сейчас же опустилась на плечо Лины, потом -- на подол ее длинного платья, потом перелетела на головку Вики...

-- Послушай меня, послушай... -- говорил он, торопясь и захлебываясь отчаянием. -- Я умер! Ты и представить себе не можешь, как это страшно! Как это страшно! Никто ничего не понимает! И мои -- никто, никто не понимает! Они плачут! О, это больно видеть, как они плачут! Они любили меня! Но они не молятся за меня! Они не умеют, не знают! Они не верят, что есть Бог! Они не знают, что я жив и они могут мне помочь! Они только плачут! А мне нужна их молитва. Я был в церкви, ангел водил меня туда. О, как сладко слушать молитву! Если бы я знал это, когда был жив! Если бы я знал, что меня ждет!!! Я прошу тебя, молись, молись обо мне! Я за этим пришел! Ведь ты понимаешь?! Я вижу тревогу в твоих глаза! Ты скоро, скоро узнаешь, что я умер. Молись за меня! Если бы ты знала, как ужасны те, власти которых я обречен! Каждая, самая коротенькая, молитва твоя подарит облегчение мне! За каждую из них мне простится какой-нибудь грех, за который сам я не просил прощения у Бога. Я всякий раз буду молиться вместе с тобой оттуда... оттуда, -- с ужасом повторил он, -- и Господь простит меня! Это единственная надежда моя! прошу, прошу тебя, молись, молись, молись обо мне!!!

Он упал, рыдая, у ее ног, в исступлении отчаяния целуя подол ее платья, ее руки, руки ее дочери...

...Бабочка перелетела с подола ее платья на тыльную сторону ее ладони, потом -- на пальчики Вики, на подол ее платьица. Вика в восторге наблюдала за ней.

Стараясь заглушить неизвестно откуда явившуюся тревогу, Лина улыбнулась и неуверенно произнесла:

-- Ну вот, какая тебе забава...

Он в отчаянии оглянулся на ангела, воскликнул сквозь рыдания:

-- Она не понимает!

Ангел со скорбным укором смотрел мимо него -- на Лину. Тогда он тоже обернулся к ней. Она смотрела на ангела. Она видела его! В этом не могло быть сомнений: словно тень запредельного ужаса и величия легла на ее лицо...

Она сразу же поняла (как будто кто-то ужаснулся этому рядом с ней), что сказала непростительное. И в подтверждение этому увидела... В воздухе, на фоне ясного неба, проступил -- невидимый! -- светлый и строгий лик с глазами глубокими и несказанными, каких не бывает у людей. Эти глаза с укором и скорбью смотрели на нее.

Тихий ужас сковал ее.

Происходило что-то страшное и великое. Кто-то умер из близких ей, чья-то участь решалась сейчас. Светлый ангел укорил ее в легкомыслии, потому что -- это -- с ней -- говорит -- душа -- умершего... Но кто умер?!

Со стесненным дыханием она посмотрела на бабочку. Та, не двигаясь, сидела на тыльной стороне ручки Вики. И только тоненький хоботок, слегка приподнимаясь, касался и касался ручки девочки.

Она целовала ее руку!!!

Солнечный свет померк у Лины в глазах. Бабочка садилась только на те места, которые стал бы целовать человек, прощаясь навсегда!

"Но, может быть, это все-таки наваждение?" -- в последней попытке защититься от ужаса подумала Лина. И осторожно, подбирая слова, сказала дочери:

-- Вика, давай пересадим ее на цветок... Может быть, ей там будет лучше!

-- Хорошо, -- послушно согласилась девочка, -- только ты сама.

Лина нерешительно протянула руку, примерилась, сомкнула пальцы... но бабочки и не коснулась, словно та пролетела сквозь руку.

Озноб прошел по ее спине. А бабочка снова села на руку девочки.

-- Нет, Вика, давай мы сделаем по-другому. Подойди к цветку, -- в последней надежде сказала Лина, -- вот сюда. Протяни ручку.

Она сблизила руку дочери и цветок, подвела цветок под бабочку... И вот та уже сидит на цветке. Лина облегченно вздохнула. Вот сейчас она будет пить нектар, как и все такие же бабочки вокруг, и кошмар кончится! Но та была совершенно неподвижна. Потом взлетела и вновь опустилась на подол ее платья.

Лина оцепенела.



* * *



-- Когда же ты поймешь? Я вижу крест на тебе, ты христианка, -- умолял он, все целуя подол ее платья, -- что же ты не понимаешь, не слышишь меня?! Ну скажи: "Упокой, Господи, сию душу!" Прочитай молитву! Неужели ты не умеешь?! Обещай молиться за меня! Хоть одно слово скажи! Неужели ты так ничего и не поймешь?! Если бы ты знала, что это за мука -- умереть и только тогда все понять! Спасайся! Спасай свою девочку! Молись! И за меня, прошу тебя, молись, хоть ты и совсем почти не знала меня! Если бы я мог тебе открыть, как это страшно -- смерть! О, молись за меня!.. Молись!..

-- Она все поняла, -- сказал ангел. -- Но она еще не научилась молиться. Это будет потом.

-- Потом?! -- в отчаянии вскричал он.

-- Потом, -- скорбно повторил ангел. -- Прощайся: нам пора.

-- Уже? -- Он содрогнулся.

Но послушался. Осторожно приблизился к девочке и поцеловал ее в лоб, между двумя прядками челки. Потом повернулся к Лине, взглянул в ее бледное, овеянное затаенным ужасом, помертвелое лицо и поцеловал ее в самую середину лба. Она замерла и закрыла глаза.

Ангел снова взял его за руку и повлек за собой...




* * *



-- Мама! Она села и мне, и тебе на самую серединку лобиков! -- засмеялась Вика.

-- Да, девочка, да, -- прошептала Лина, все еще чувствуя, как ознобом смертный холод прошел по ее лицу.

Бабочка скрылась за высокими травами, так и не сев ни на один цветок.

Лина не помнила, как она дошла до телефона. Едва смея дышать, набрала на диске свой домашний номер.

-- Да! -- ответил мамин голос, и Лина в изнеможении облегчения прислонилась к холодному камню стены. Значит, умер кто-то другой... Как спросить?

-- Все в порядке у вас? -- выговорила она.

-- Да. Все в порядке. Только что пришла из магазина. А вы как?

...Окончив разговор, Лина попросила мужа позвонить его родителям. "Чтобы не волновались", -- объяснила она. И там все было хорошо.

Лина успокоилась. Страшное отступило. "Потом узнаю, что это значило, к чему это было. Только надо запомнить сегодняшнее число", -- подумала она. И пошла с мужем и дочерью в кинозал смотреть старинную мелодраму.

И не помолилась.

Нина Васильевна, мать Лины, положила телефонную трубку, тяжело оперлась о стол, стиснула руками виски. "Так будет лучше, -- убеждая себя, повторила она самой себе. -- Не надо Линочке ничего знать. Не приезжать же им оттуда! Я сейчас же пойду помогать и завтра буду с ними, да и много там помощниц будет... Бедную Симу нам не утешить, никому. Сколько нас ни соберись... А он... Он бы не обиделся. Он за всю жизнь, верно, и двух слов с Линочкой не сказал... Бедный! Ну да теперь он отмучился..."

Она тяжело вздохнула и повторила вслух как утешение:

-- Отмучился!

И не помолилась.

http://www.moskvam.ru/blessed_fire/06_2001/ul.htm


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 24.10.2007, 12:44
Сообщение #14


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



rolleyes.gif
Отрывок из произведения на тему "Любовь"

Наблюдал за ней в магазине. Она стояла перед зеркалом, маленькая, сильная, некрасивая. Новое пальто длинной почти до лодыжек, из рукавов торчали только кончики пальцев. Она выглядела неуверенной и очень ранимой.

"Тебе идет", - повторил уже несколько раз старичок, обходя ее кругом. Он осторожно поправил складку, снял невидимую пушинку с плеча. "Немного его подшить, - советовал он, - и тебе будет очень хорошо..."

Зеркало привлекало высокую интересную блондинку. Она прикидывала на себя костюмы различных цветов, крутилась и наклонялась в разные стороны из-за спин тех двоих.

"Ох", - прошипела сквозь зубы продавщица, нетерпеливо поднимая глаза к потолку, пока эти двое еще стояли у зеркала.

"Я так не могу, я такая маленькая", - произнесла виновато старушка и повернула раскрасневшееся личико к продавщице, потом посмотрела на мужа. Она хотела быть в его глазах немного лучше. Старичок отдал завернуть страрое пальто. "Холодно", - заметил он, расплачиваясь.

Я совершенно забыл, зачем пришел в магазин. Пошел за ними, влекомый какой-то неясной силой. Старичок, держа жену за кончики пальцев, высовывавшиеся из длинного рукава, вел ее по улице. Я шел за ними довольно долго, незаметно, но упорно, не говоря не слова.

(Езеф Зеленка. Любовь)


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 26.10.2007, 10:10
Сообщение #15


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Любовь или послушание? rolleyes.gif
(не стала сюда дублировать)

http://www.molrus.ru/forum/index.php?s=&am...ost&p=82359
http://www.molrus.ru/forum/index.php?s=&am...ost&p=82362
http://www.molrus.ru/forum/index.php?s=&am...ost&p=82463


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 29.10.2007, 10:25
Сообщение #16


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Е.Санин "Березовая елка" rolleyes.gif
http://romanov-murman.narod.ru/detki/rassk...desvenskie/#a13


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 31.10.2007, 9:46
Сообщение #17


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Просто должно пройти время.

-Это не максимум. Это все что мы можем.
-Да. И при этом они не понимают нас. Думают, что мы их бросаем. Вот и сейчас она так думает. Ищет виновных и винит меня сама того не подозревая.
-А что случилось-то? Хватит намеков. Хочешь помощи – говори все.
-Да все…всего как-то много. Вот как мне объяснить ей, что когда уходит любимый человек это не смертельно? Как сказать, что это есть испытание ее души и воспитание чувств? Ведь если она не узнает …нет, не так. Если она не выпьет свою чашу расставаний до дна, то никогда не оценит радость встречи и не откроет, что любовь не умирает. Только людям на Земле дано любить. Но чтобы понять любовь, надо пережить разлуку и потерю любимого человека. Хоть раз, но надо. Ведь любят не одного и не одну. Каждый новый это словно еще одна ступенька в Любви.
-Экий ты философ. Привыкай, что любой человек,полюбив,решает что это навсегда.
-А что, на всегда не бывает?
-Ну почему же? Бывает. Но только если и когда душа научилась отпускать другую душу. Ведь настоящая любовь приходит только после этого познания.
-Да. Нам говорили это на тренингах. Это одна из самых важных глав в воспитании души.
-Вот именно. Помнится мне еще в древние по земным меркам времена мы даже кто-то озвучил сей постулат на Земле. Ведь тем мы и помогаем людям, что через кого-то передаем знания о душе. Там говорилось что-то вроде того, что существуют несколько сущностей любви. Помнишь?
-Да. Первое –ангел как ученик,отвечающий учителю вытянулся, расправил крылья и отчеканил – когда тело любит тело. Но тогда человек мало отличается от зверя. Второе, когда тело любит тело, а душа любит душу. Третье, когда человек может отпустить любимого человека, когда приходит пора прощания и прощения, когда душа отпускает душу и тело больше не может наслаждаться телом, а в душе возникает благодарность к тому, что было. И последнее, когда душа любит Бога.
-И на какой ступеньке она?
-На второй. Мне не объяснить ей этого. Я не тот ангел, который может явиться как ведение и передать слова Бога. А она не тот человек, который готов это воспринять. Как правило,это происходит, когда душа любит Бога…или когда это предначертано изначально. А таких людей единицы.
-Значит, ей будет очень больно, пока она не перейдет на третью ступеньку и не научится отпускать от себя с благодарностью за ту любовь, которую ей подарили.
-Но я же страдаю от ее боли.
-А кто сказал, что ангелом быть легко? Скажи спасибо, что ее душа уже настолько сильна, что она не лезет в петлю или не вскрывает вены. Скажи спасибо, что душа борется и принимает уроки. А то ведь не дай Бог что, и тебе быть в ответе. Так и крылья можно потерять!
- Нет. Я тут спокоен. Предыдущие уроки сделали ее сильной, и она никогда не пойдет на такое. Тут мне с подопечной повезло. Но если бы ты знал как больно!
-Я знаю. Быть ангелом не так то просто. Это только те, кто стоит в очереди за крыльями думают, что надев их сделают людей счастливыми. Путь к счастью человека настолько труден, что многие ангелы не сдают даже первого экзамена на хранителя, потеряв своего подопечного и его душу. Ведь боль человека в нас во сто крат больше и ярче.
-Слушай, как мне ей объяснить, что мир не кончен на расставании и за каждым расставанием будет встреча?
-Дай ей покой. Создай такие ситуации, которые займут ее ум. Тогда и душа будет решать новые задачи и все меньше и меньше болеть. Боль до конца не уйдет. Каждый человек,умирая,испытывает все боли расставания в одно мгновение. Но только для того, чтобы душа после смерти помнила об этом. И каждый человек,выпивший свою чашу горести до дна,найдет покой потом тут.
-Зачем? Зачем ее пить, если потом тут все так хорошо. Разве нельзя попасть сюда без этих мук?
-За все надо платить. Это дурацкая присказка людей совершенно верна. Просто плата и расчет идет на уровне души. Эдакий небесный счет за то, чтобы потом быть или не быть тут.
-Это жестоко.
-Нет. Это жестко, но верно. Только пережив это можно стать сильной душей. Только испытав горечь утрат можно оценить потом все то, что дается тут.
-Ты все сводишь к их существованию после…
-Нет,не все. Что-то они получают и там. Не забывай, что,научившись отпускать,они учатся так же и ценить то, что получают.
-Да. Я читал тут ее книгу жизни. Если все пройдет так как надо, то ..
-Вот именно. То будет любовь. Любовь на другом уровне и с другим человеком. Любовь в которой она оценит каждый миг. И не важно столько она продлиться – неделю или всю жизнь. Она изменит ее и научит Любить.
-Знаешь, я наверное сейчас полечу к ней. Она любит фиалки и …я там видел одного старенького цветочника. Дедушка давно уже смотрит как она каждый день проходит напротив ее лавки и улыбается, если улыбается она, и грустит, если ей грустно. Может это ее отвлечет?
-Хорошая идея. Не думаю, что отвлечет на долго, но заставит улыбнуться точно. А улыбка это первый шаг на встречу к будущему и прощанию с прошлым. Надо научить ее помнить прошлое, но никогда не оборачиваться и не оставаться в нем.
-Легко сказать научить…
-А что делать? На то мы и ангелы-хранители, что бы хранить тело и воспитывать душу. Ладно, мне тоже пора. Лети. И до встречи!
Девушка, девушка! – смешной старичок, торгующий цветами, перебегал ей дорогу – постойте девушка!
Молодая женщина остановилась. Терзать себя за то, что все развалилось и ей уже никогда не быть вместе с…это конечно самое сейчас главное. Но этот старичок, такой смешной. Что ему надо?
-Девушка, простите, не привык так быстро ходить. – цветочник потирал левый бок одной рукой, а другую держал за спиной – Я давно уже знаю Вас. Не удивляйтесь – знаю. Как я могу не знать ту, которая каждый день проходит мимо? Вы удивительное создание. И поверье старику, я кое-что понимаю в созданиях. Не грустите больше, прошу Вас. Это Вам. – он протянул ей букет первых фиалок.
Женщина с удивлением посмотрела на цветочника. Как это не к месту! Когда ей так больно и тут кто-то с любезностями….
-Это не просто фиалки – цветочник торопился сказать все – это Вы. У Вас все только начинается. И даже любовь, хотя это пока Вам так и не кажется. Просто возьмите и улыбнитесь. Пришла весна!
Женщина автоматически поднесла фиалки к лицу и вдохнула. На какой-то миг вся боль, что была в душе отступила. Где-то глубоко внутри поселился пока еще не ощущаемый, и едва заметный лучик покоя. Она улыбнулась и прижала цветы. Не сказав ни слова благодарности, чуть поглаживая цветы кончиками пальцев, пошла дальше.
А старому цветочнику и не нужны были слова. Просто впервые за эти дни она улыбнулась и,значит,все будет хорошо. Просто должно пройти время. Уж он то знал…


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 1.11.2007, 14:50
Сообщение #18


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



ЧУЖАЯ ЗЛАЯ ВОЛЯ

Они были уверены, что я ничего не слышу
ОНИ были в купе вдвоем и говорили об убийстве. Убить должны были меня. Они говорили спокойно, словно речь шла об усыплении чужой больной собаки или лишайной кошки. Догадывались ли они, что я их слышу? Нет, они были уверены, что я ничего не слышу. Но я слышал все.

Его не интересовали детали убийства, его не интересовало, кто будет это делать, он вынес приговор, и для него мелочи предстоящего не имели значения. Она же знала, что ей придется участвовать в этом, ее била дрожь, и я это чувствовал.

Он в который раз объяснял ей, почему я не должен был существовать. Она соглашалась, но как-то не очень уверенно, словно чего-то недопонимала. Иногда мне казалось, что говорят не обо мне, а о каком-то действительно бесполезном и совсем не нужном в этом мире человеке. Они решили мою судьбу, определив срок моей жизни. Имели ли они на это право? Почему работу Бога они взяли на себя?

Я ничего не мог: не мог убежать, не мог позвать на помощь, не мог объяснить им чудовищность их решения, не мог… не мог… не мог… Они были уверены в своей безнаказанности, и я знал, что это не первое их убийство.

Я знал многое из того, что было и что будет. Я знал, что это мое знание, останься я жив, исчезло бы из моей памяти, исчезло бы незаметно и для них, и для меня. Мой предыдущий путь остался бы вне памяти этого мира, сброшенный, словно ненужный груз, в прошлое.

Я знал, что мы едем в город — город, где убивают детей.
Разве мы виноваты?
ПОЧЕМУ я еще на что-то надеюсь, даже слыша металл в его голосе? Может быть, потому, что чувствую ее нерешительность? Но я ведь знаю свой срок, так почему, почему я надеюсь? Может, и Бог, послав меня к ним и тоже зная мой срок, на что-то, как и я, надеялся? Ведь сколько людей осталось жить, хотя их тоже хотели умертвить! Ведь и они сами оставили жить мою старшую сестру! Почему? Как они решают, кому жить, а кому умереть? А ведь я уже сейчас знаю, что через несколько лет моя сестра погибнет и они останутся одни, потому что родить моя мать больше не сможет. Но как, как мне сказать им об этом?

— Да что ты переживаешь? — раздраженно сказал он. — Разве мы виноваты?

— А кто?

— Жизнь такая. Где жить, что есть? Хочешь, чтобы он донашивал чьи-то вещи и рылся в помойках?

Чужая злая воля… Чужая злая воля была сильнее их. Они, сами того не ведая, выполняли ее. Они уже знали, что для ребенка нужны условия и их труд. Чужая воля диктовала им свои условия жизни, а труд — это ведь отнятое удобное безделье. Они, думая о секундах, решали вопросы вечности. Они еще не понимали, что моя жизнь — это их протест злой воле и борьба с ней, а смерть — ее торжество. Они еще не чувствовали, что убийство своего ребенка ценно для чужой злой воли так же, как и убийство своего родителя. Они не догадывались, что труд отнимет не только удобства, труд отнимет и время для плохого, а значит, сделает их лучше.

— Хочешь, чтобы его унижали только потому, что он нищий, — продолжал он, — чтобы он завидовал тем, кто может вдоволь поесть?

— Но ведь должны мы когда-нибудь жить лучше, богаче.

— Нет. Так было всегда: богатые и бедные, сытые и голодные, счастливые и несчастные.

Я это тоже знал. Так было во все времена. Всегда были мудрые и глупые, послушные и непокорные, великие и бесцветные. Природа человека не изменилась. Но почему же тогда древние давали жизнь всем потомкам, и только Судьба решала, какому зерну упасть в землю, а какому на камень? Неужели они были глупее? Вряд ли… Они знали главное, чувствовали, чего стоит каждая жизнь, чего стоит каждый прорыв ее из клетки в разумное существо, сколько борьбы, чуда, сомнений и надежд сжато в беременности женщины! Сколько побед и поражений развития Жизни!
Лучше бы мы были животными или растениями
ПОЕЗД остановился, и они понесли меня туда, где убивают детей. Мы шли недолго, но я чувствовал, как она дрожит все сильнее и сильнее. Я попытался выбраться из плена, но ничего, конечно, у меня не получилось.

Я уже издали почувствовал и услышал это место. Оказалось, что туда — очередь! Я услышал голоса других детей, которых тоже должны были лишить жизни. Нас было много. Девочек было больше. Я очень хорошо слышал трех девочек и одного мальчика. Мы понимали друг друга.

— Для того чтобы умереть, — сказала старшая из девочек, — нужно сначала родиться. А если умираешь, еще не родившись, значит, это не смерть? Значит, это что-то другое?

— Но если мы слышим друг друга, — возразил я ей, — значит, мы живы…

— Нас приносят в жертву, — сказала девочка помладше.

— Кому? В угоду какой религии? Какому Богу? — возразил ей мальчик.

— Ма-ма, ма-ма… — заплакал кто-то из совсем маленьких.

— А у меня была бы длинная коса, — сказала вдруг самая младшая девочка. — И много игрушек… как у моей сестры.

— Разве рожденное может быть сестрой нерожденному? — спросил мальчик. — Ведь если нас приговорили к смерти, значит, мы уже мертвы?

Ему никто не ответил.

— А воздушный и водный океаны рожают? — спросила самая младшая.

— Конечно, — ответил ей я. — Они ведь тоже живые.

— А они не убивают своих детей? — снова спросила она.

— Нет. Это вместо них делают люди.

— Они преступники, — сказала младшая девочка. — Неужели они не понимают, что причина их рождения — дети, что мы — их родители?

— Нет, — не согласился с ней мальчик, — они не преступники. Преступлениям, которые совершают все, люди находят другие названия: ошибка, просчет, необходимость, недоразумение… Привычное не может быть преступлением.

— А это будет больно? — спросила самая младшая девочка.

— Если и будет больно, — ответил ей мальчик, — то это всего лишь мгновение… одно мгновение.

— Разве я больная, чтобы лишать меня жизни? — сказала младшая девочка. — А может быть, я сделала что-то плохое? Почему они решили не допускать душу к моему телу?

— Убивает тот, кому безразлична своя жизнь, — ответила ей старшая девочка.

— Значит, жить — это плохо? — спросил задумчиво мальчик. — Неинтересно?

— Наверное.

— Но почему, почему так хочется жить? — тихо спросил он.

— Так устроен мир. Все живое борется за жизнь, — ответил ему я.

— Борется? — спросил он. — А с кем?

— А я крещеная, — похвасталась самая маленькая. — Когда маму крестили, я уже была с ней. В церкви так хорошо…

— Лучше бы мы были животными или растениями, — сказала старшая девочка.

— А я и влюбиться уже успела, — снова похвасталась самая маленькая. — В мальчика из соседнего дома. Он такой добрый… Он хоть и младше меня, но он останется жить.

Все замолчали, кроме самых маленьких, которые плакали, чувствуя нашу общую судьбу.

— В настоящем встречаются люди из прошлого и из будущего, — нарушила молчание старшая девочка. — А мы из какого времени?

— Мы, — ответил я, — минуя настоящее, из будущего идем в прошлое.

Опять наступило молчание.

— Они убивают не только нас, — задумчиво сказал мальчик. — Они убивают и все те поколения, которые последовали бы за нами. Сколько же это жизней…

Самые маленькие стали плакать громче — они чувствовали, что конец уже близок и страх смерти вошел в их маленькие тельца.

— А они любят нас? — опять задумчиво спросил мальчик. — Будут ли они помнить о нас?

— О плохом разве помнят? — невесело усмехнулась старшая…

— Выходит, мы плохие? — спросил он.

— Наверное, — еще успела ответить она, когда ее уносили от нас.
Ждали чуда
МЫ МОЛЧАЛИ. Мы чувствовали, что происходит там. Но мы и ждали… Мы ждали чуда. Нет, не произошло. Ее мать вернулась без нее. Потом унесли девочку помладше. Она плакала и просила не убивать ее, но ее слышали только мы. Она тоже осталась там. Потом стали уносить самых маленьких. Их матери возвращались быстрее.

Когда мать самой младшей девочки собралась ее уносить, девочка сказала нам:

— А я рада, что не рожусь. Я знаю, что если бы мне пришлось это сделать, то я родилась бы мертвой… Мама никогда не хотела меня. Мне пришлось бы родиться мертвой.
Мы с мальчиком остались вдвоем.

— Интересно, — спокойно спросил он сам себя, — почему, зная неизбежное, я все равно радуюсь, что не я следующий? Почему я радуюсь каждой отсрочке? Может быть, сила Жизни и состоит в том, чтобы, зная, все равно надеяться?.. А чего будет в этом мгновении больше — рождения или смерти?

Следующим был он. Некому ответить на его вопрос.

Последним оказался я. Значит, я был самым счастливым из них?

Чужая злая воля… Чужая злая воля устроила здесь пир, она, словно ненасытный зверь, ликовала каждой частицей Жизни, которая попадала в ее пасть. Почему же никто не воспротивился ей? Почему мы сами даем ей силу? Но что, что могу сделать я?

Я собрал все свои силы, силу всех поколений, живущих во мне, и закричал, закричал, закричал… Потом я пошевелился и впервые причинил матери боль.

— Последняя отказалась делать аборт, — взволнованно сказала медсестра врачу, входя в операционную. — Она говорит… она говорит, что услышала крик ребенка!

— Не может быть… — ответила та, снимая перчатки, — галлюцинации…

Материал газеты "Аргументы и Факты"


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 6.11.2007, 11:23
Сообщение #19


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Наталья Евгеньевна Сухинина

Из книги "Где живут счастливые?". Яхрома, 2006

Грустный флейтист у весёлой булочной

Очки у него толстые, нос картошкой, сам коренаст, приземист, даже неуклюж. По вечерам он приходит к булочной, встаёт справа от дверей под небольшой худосочной берёзкой и - играет. Он - флейтист. Смотрят на него с любопытством, с насмешкой, с недоумением, с раздражением, с жалостью — велика гамма человеческих чувств. А он совершенно отстранён и равнодушен. Играет, глядя в себя, в пространство, в какое-то неведомое нам измерение. У его ног не лежит традиционная в таких случаях кепка или коробка, и желающие бросить флейтисту копеечку озадачены - куда? Но это по первому разу. Мы-то, для коих путь к булочной проторён и привычен, мы-то знаем, что на едва заметном сучочке берёзы, сбоку от флейтиста, будто сам по себе, будто не его совсем, болтается выцветший целлофановый пакет. Вот туда... Мы бросаем копеечки, почему-то принимая условия странного флейтиста: да, да, сумка не твоя, она висит себе без надобности, но вот только захотелось бросить туда монетку.

А в булочной недавно поставили дышащую жаром мини-пекарню. Роскошные слоёные пирожки с малиной, грибами, сыром, вишней выскакивают горяченькими прямо в руки местных гурманов. Рядом с булочной — вуз. Студенты, притомившись и изголодавшись на лекциях, бегут сюда наперегонки. Пакеты, в которые укладываются «три с мясом, два с вишней», мгновенно пропитываются маслом, но студенты весело шарят по пакету, жуют и шутят, шутят и жуют. А флейтист играет.

Вы думаете, я буду рассказывать вам о флейтисте? О том, почему он выбрал худосочную берёзку у булочной для своих музицирований, почему стесняется копеечных гонораров, сдачи от пирожков, откуда взялся и какая с ним произошла история? Нет. Я ничего не знаю о нём. Я собираюсь поведать вам совсем другую историю, которую невольно переживала и переживаю сейчас.

Что удивительного? Молодость влюбчива и взбалмошна, ошибки совсем не вразумляют её. Они переносятся весело и даже охотно. Срабатывает защитная реакция молодости: да, да, облом, но это случайно, уж в другой-то раз - никогда, ни за что. Мы так и представляем себе юные годы: простительная беспечность, право на обломы, оголтелая устремлённость в светлое будущее.

Артём Красовский тоже любил помечтать о будущем... Он учился в художественном училище, подавал надежды, слышал в свой адрес лестные слова, но был воспитан родителями в скромности и такте, старался не придавать особого значения похвалам. Особенно ему удавались букеты. Один из них привлёк мой взор в художественном салоне в Петербурге. Я была в командировке, оставалось время до поезда, вот и пошла бродить по Невскому, вот и заглянула в салон праздности ради. А там - в глиняном крутобоком кувшине ромашки! Они прямо-таки выпадали со стены в мои руки, любопытно глазели своими солнечными зрачками в прохладу салона, согревали, радовали и - просились с собой.

Купила «букет». И уже расплачиваясь, была вознаграждена неожиданным знакомством. Автор «букета» Артемий Красовский забежал случайно, на минутку, в салон:

- Шел мимо, дай, думаю, зайду. Я очень люблю этот букет. Гадал, куда-то он отправится, вот бы узнать...

Артём вызвался проводить меня до поезда. Картину нёс сам. Рассказывал про себя охотно:

- У нас семья просто замечательная. Папа военный врач, мама всю жизнь в Русском музее проработала, в запасниках. Она меня с детства к живописи приучала. Сейчас дома. Сердце у неё слабое, мы с отцом настояли, чтобы она работу оставила. Я единственный сын. Вот, по милости Божьей, зарабатываю немножко, пишу натюрморты, букеты.

- В этом букете такая радость! Наверное, только влюблённый человек может написать такую красоту...

Артём остановился смущённый и удивлённый:

- Откуда вы знаете? Да, вот ведь дела... я вообще-то домосед! Мне за мольбертом спокойнее. До всяких дискотек неохоч, я там себя чужим чувствую, не знаю, как себя вести, о чем говорить с девушками. Думал, как мне найти свою половину? А она в дом к нам пришла, представляете? Мамина знакомая с Западной Украины приехала, а с ней соседская дочка Катюша. Она иконы пишет! Приехала по музеям нашим походить. Я, конечно, Эрмитаж ей показал, Русский музей. Ну и...

- Ну и засветились счастьем ромашки на холсте влюбленного художника!

- Она и сейчас в Петербурге. Я её в общежитие к девочкам устроил, при нашем училище. Через неделю уезжает.

- Знаешь, Артём, раз твоя картина попала в мой дом, значит мы уже не чужие. Напиши, как у вас всё с Катей сложится, я на свадьбу вам телеграмму пришлю, бланк выберу с ромашками, как пароль....

- Ой, спасибо! Маме Катя очень понравилась, отцу тоже. А мне лучшей жены и не надо. Она скромная, из православной семьи, мы тоже люди православные.

И уехала я с «ромашками» в свою Москву. И повесила я «ромашки» над обеденным столом и любовалась ими, и ждала из Петербурга счастливой весточки.

И дождалась весточки. Только совсем, совсем другой: «Я обещал вам написать, да вот долго не писалось, простите. Человек предполагает, а Бог располагает. Вот и у меня так получилось. Ничего у нас с Катей не вышло. В общежитии она познакомилась с парнем с нашего курса, и они полюбили друг друга. Даже помолвка уже была. Ездили к старцу одному, очень почитаемому, он благословил их на брак, но не сейчас, осенью. Конечно, я должен был сразу порадоваться за Катю и Андрея, но честно вам скажу, сразу не получилось. Очень я переживал. Даже первое время считал, что я лучше Андрея. Ходил на исповедь. Потом заставил себя подойти к Андрею и Кате и поздравить их с помолвкой. Они такие счастливые, и я за них рад».

Это письмо, конечно же, меня огорчило. Но горечь та была неглубока, так, легкое облачко на синем небе. У Артёма впереди целая жизнь, ещё встретится ему хорошая, по душе девушка, какие его годы... Больше того, то грустное письмо меня одновременно и порадовало. Писал его зрелый человек, мудро распорядившийся своими чувствами. Не позволил прорасти в сердце зависти, наполнить сердце страстями, испепеляющими всё живое, устоял, а значит — победил.

Бывают победы с привкусом поражения. Мы знаем о них из собственного опыта, как там в песне: «Хоть похоже на веселье, только всё же не веселье». Это когда мы идём напролом к намеченной цели, круша на своём пути всё и вся, не замечая грустных глаз, а иногда и горьких слёз близких. Нет, нет, только вперёд, к победе! И вот она, вожделенная, вроде, победа, но сердце что-то ликовать отказывается, и чего-то ему не хватает, и что-то оно замыслило... Но случается, правда гораздо реже, поражения с привкусом победы. Вроде и не сложилось по-твоему, вроде и разочарован ты жизненными коллизиями, а на сердце покой, уверенность и мир. Нет в нём надрыва страстей, а есть ощущение особого смысла, пока неуловимого, пока не сформулированного в словах. В письме Артёма я почувствовала такой смысл и поняла, что зрелость - понятие вовсе не метрическое.

Полгода жила без вестей из Петербурга. А потом получила письмо да и ахнула: «Всё произошло так неожиданно. Приехала Катя; я увидел её в нашем училище, худенькую, с мешками под глазами, зарёванную. Оказывается, когда она после помолвки уехала к себе на Украину, Андрей загулял, стал выпивать. А она вышивала ему всё это время свадебную сорочку, так у них на Украине принято. Он же написал, что передумал жениться, что поспешил, что в ближайшее время семьёй обзаводиться не собирается. Катя очень несчастна. Представляете, я заехал на секунду в училище за зачеткой, а она на секунду(!) зашла на кафедру иконописи, и мы встретились на лестнице! Она спускалась, я поднимался. Потом мы долго сидели в сквере, и я признался ей, что был очень огорчён её помолвкой с Андреем, но в то же время порадовался их будущему счастью. А она призналась мне, что когда впервые попала в наш дом, ей было так хорошо и спокойно, что она подумала: вот такой дом я хотела бы иметь для своей семьи! У нас действительно удивительный дом. Отец с мамой за тридцать лет жизни не повысили друг на друга голос. Их брак венчан, мы ходим в храм и без этого не представляем себе нашей жизни. А ещё Катя призналась мне, что, когда увидела меня первый раз, сердце её дрогнуло. Она почувствовала во мне близкого человека, но встреча с Андреем всё изменила. Я впервые пришёл домой заполночь, мы никак не могли наговориться. Катя плакала, и я успокаивал её как мог. До утра я рассказывал родителям про Катю. Мама сказала: «Артём, ты должен её спасти. Ей сейчас очень плохо, может быть это и есть твоя судьба? » Папа пока молчит. Послезавтра Катя с Андреем вновь едут к старцу. Андрей будет просить его освободить от обещания жениться на Кате. На этом настояла сама Катя. Она сказала, что благословение старца нарушать нельзя, надо обязательно поехать и всё рассказать. А вот уж когда они возвратятся, мы сможем с Катей обвенчаться. Это такая радость для меня и для Кати тоже...»

Вот уж действительно чудеса. Пути Господни... Как постичь нам их смысл, как научиться не удивляться немыслимым тропам мудрого Поводыря. Я много думала об Артёме. А ещё он просил молитв, и я добросовестно вставала перед образами, прося о двух чистых сердцах, которым так нелегко постичь тяготы мира, но которые даже в этих тяготах стараются оставаться достойными людьми, православными христианами. Артём прислал мне Катину фотокарточку; и глянули на меня с фото пытливые серые глаза строгой девочки в тёмном платье с кружевным воротничком. Я полюбила её сразу же. И, поставив мысленно рядом с Артемом, поняла, что эти два молодых и зрелых человека всё-таки отыскали друг друга в житейском, бурлящем страстями море и что у них впереди счастливый брак, совет да любовь.

И - ошиблась. Старец не благословил брак Артёма и Кати, а оставил в силе своё прежнее благословение. Мой полёт мысли, моя логика, мои аргументы в пользу увиденного мною Божьего Промысла потерпели полное фиаско. Поспешное сердце мгновенно возроптало и на этот раз. Почему? Почему не угодно Господу соединение двух любящих сердец? Какие аргументы в пользу старческого благословения отыскать в себе? Я читала письмо от Артёма, было оно длинным и обстоятельным, видимо, потребность проговорить всё ещё раз была продиктована потребностью ещё раз во всем разобраться. «Старец оставил в силе своё благословение на брак Андрея и Кати. И для меня, и для Кати, и для Андрея это было полной неожиданностью, -писал Артем. - Ведь мы всё так хорошо рассчитали, никто из нас не сомневался, что всё и произойдет по расчётам, и вдруг... Катя позвонила, и мы опять встретились с ней в том же сквере. Но она пришла с Андреем, не хотела встречаться со мной в тайне от будущего мужа. Она объявила, что не может нарушить старческого благословения и будет женой Андрея. Андрей очень нервничал, больше молчал, но потом сказал мне, что очень виноват перед Катей и что сделает всё возможное, дабы ей с ним счастливо жилось. Он сказал, что повторное благословение старца на брак с Катей было для него громом среди ясного неба, но в то же время он уже сто раз пожалел о наломанных им дровах, и что эта история лишний раз показала ему, какое же это сокровище, помолвленная с ним Катя. А я, я сдерживал слезы и сжимал незаметно кулаки, чтобы не расплакаться навзрыд в их присутствии. Но я мужчина. А слёзы мужчины - его глубокая тайна. Так говорит мне всегда отец. А ещё отец сказал, что старец ошибаться не может. К нему едут со всей России не просто так, а уповая на его жизненный и духовный опыт, его молитвенную поддержку и мудрость. И что обсуждать благословение старца грешно, недопустимо. А мама, моя замечательная мама, сказала: «Артём, порадуйся за Андрея, ведь только такая жена как Катя поможет ему избавиться от накопленных им грехов. Этот крест, видимо, ей по силам. А за крест, принимаемый без ропота, Господь вознаграждает очень щедро». Я понял маму, она говорила и обо мне, о том, чтобы я не роптал. Стараюсь. Ни разу не было у меня недоверия к старцу. Я много слышал о нём, у меня есть его книги, проповеди. Его сердце очень зорко, молитва сильна, ум сосредоточен. Значит, так надо. Ему виднее. Только не думайте, что мне легко. Я не смогу пойти на их венчание с подарком и цветами, это выше моих сил. Пока...»

Вот уже четыре месяца нет мне никаких вестей из Петербурга. Думаю, всё сложилось так, как благословил старец. Катя и Андрей обвенчались, а Артём потихонечку приходит в себя после перенесённых им испытаний. Но никогда не повернётся у меня язык назвать эту коллизию любовным треугольником. Мелко-чувствием веет от этой фразы, она неуместна здесь как... флейтист у весёлой булочной. Но неуместность понятий, слов, дел, флейтиста - реалии нашего времени. Вот и я услышала:

- Чушь, Наталья, глупая история. Взяли и своими руками спугнули от себя птицу счастья. За счастье бороться надо, разве ты этого не знаешь?

Знаю. Но если вспомним мы каждый свою жизнь, то самое трудное в ней было не трясти кулаками в поисках справедливости, а смириться, не обозлиться, простить. А поражение с привкусом победы - это тоже победа. Побед этих у нас не так много. Но душа-христианка жаждет их, и Господь посылает их только достойным. Мы ругаем молодежь не оттого, что она так плоха, а потому, что в ругани этой тщеславимся собственными достоинствами, подчас дутыми, подчас изобретёнными лукавым сердцем. Молодые люди в этой непридуманной истории устыдили нас. Они оказались мудрее и сильнее. И - жертвеннее. Каждый из трех принёс свою жертву на алтарь вечной жизни во имя Христа. Артём не позволил душе обозлиться. Его победа - мир в душе, бесценное сокровище редчайшей пробы. Катя не позволила себе пойти на поводу нарисованных миражей, а вернулась туда, куда поставлена была Господом по благословению старца жизни святой и мудрой. Андрей обрёл покаянное сердце, готовое трудиться и плакать...
...А у весёлой булочной флейтист в очках выводит свою грустную мелодию. Студенты жуют и нахваливают пирожки, бросая в отстранённую сумку необременительную лепту. Флейтист нелеп, но упорен, у него своё понятие борьбы. Ему важно, чтобы его слышали, чтобы рассмотрели под худосочной берёзой. И заглянули в его близорукие, но счастливые глаза.



--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
Victoria
сообщение 6.11.2007, 11:59
Сообщение #20


Активный участник
***

Группа: Без редактирования сообщений
Сообщений: 2781
Регистрация: 24.11.2006
Пользователь №: 1270
Вероисповедание: Православие, РПЦ
Молодежная организация: Не в организации



Елена Коровина
Счастье человеческое

http://www.molrus.ru/forum/index.php?s=&am...ost&p=38752


--------------------
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения

7 страниц V   1 2 3 > » 
Ответить в эту темуОткрыть новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 19.11.2026, 22:30