Телешов. "Елка дедушки Митрича", Рассказ Опции

[Ольга_Рл2]

Вдали от городской заставы были разбросаны деревянные домики, занесенные снегом и забитые
досками. С ранней весны и до глубокой осени через город проходили переселенцы. Их бывало тка много, и они были так бедны, что добрые люди выстроили им эти домики, которые сторожит отставной солдат, Митрич. К зиме дома освободились, и не оставалось никого, кромеМитрича, его жены Аграфены и еще нескольких крестьянских детей, неизвестно чьих. На эту зиму у Митрича осталось восемь таких сирот. У одних родители умерли, у других ушли неизвестно куда. Кто они? Куда их девать? Откуда пришли? Никто этого не знал. "Божьи дети",- называл из Митрич.
Накануне Рождества Митрич подошел к жене и весело прооворил:
- Ну, баба, какую я штуку надумал! Видал я у господ, как они к празднику детей забавляют. Принесут елку, уберет гостинцами да свечами, а ребятки-то ихние просто даже скачут от радости...Думаю себе, лес у нас близко, срублю себе елочку да такую потеху устрою ребятишкам, что весь век будут Митрича поминать.
Митрич весело погмигнул жене и, взяв топор, отправился в лес срубить елку.
На следующий день, после обедни, Митрич зашел к своему приятелю - лакею начальника и рассказал о своей выдумке.
- А у нас была елка,- сказал приятель. - Хочешь, я тебе насыплю полную шапку разных огарков свечей, и синих, и красных?
- Доброе дело сделаешь!- воскликнул Митрич и через десять минут шел уже с полным карманом огарков. Ему надо было еще зайти поздравить переселенческого чиновника; тот был занят и, не повидав Митрича, велел сказать ему "спасибо" и выслал четвертак.
Вернувшись домой, Митрич стал обдумывать, когда и как устроить елку.
Восемь детей, стало быть, восемь конфет. По копейке - это восемь копеек. Вынув полученный четрертак, Митрич поглядел на него и, сообразив, что можно купить детям конфет, а себе колбасы, которую очень любил, но покупал редко и ел только по праздникам.
Возвратившись из города, Митрич вошел в барак и весело проговорил:
- Ну, публика, здравствуй!.. С празником!
- Рождество Твое, Христе Боже наш! - в ответ раздались недружные детские голоса, и Митрич, сам не зная почему, прослезился.
- Ах вы, публика, публика! - шептал он, утирая слезы и улыбаясь.
Митрич вышел и сейчас же вернулся с елкой.
- Ну, теперь смирно! Вот маленько оттает, тогда помогайте!
Дети глядели и не понимали, что делает Митрич. Когда елка согрелась, в комнате запахло свежестью и смолою. Детские лица, всегда печальные и задумчивые, вдруг повеселели. Митрич принес огарки и начал привязывать их нитками.
- Ну-ка, ты, кавалер, давай-ка ссссюда свечку! Вот так!Ты мне подавай, а я буду привязывать.
- И я! И я! - послышались голоса.
- Ну и ты, - согласился Митрич. - Один держи свечки, другой нитки, третий давай одно, четвертый - другое...А ты, Марфушка, гляди на нас! Вот мы, значит, и будем все при деле.
Кроме свечей, на елку повесили восемь конфет. Митрич покачал головой и вслух подумал:
- А ведь жидко!
Но делать было нечего - кроме конфет, Митрич ничего не мог повесить на елку. Вдруг ему пришла такая мысль, что он даже остановился. "Детишки малые...ничего не смыслят, ну, стало быть, мы их будем забавлять". И , недолго думая, Митрич решился. Хоть он очень любил колбасу и дорожил каждым кусочком, но желание угостить на славу превозмогло все. "Ладно! Отреже всякому по кусочку и повешу на ниточке и хлебца по ломтику отрежу и тоже на едку".
Как только стемнело, елку зажгли. Всегда угрюмые и задумчивые, дети радостно закричали, глядя на огоньки, и, когда Митрич велел плясать вокруг елки, они заскакали и зашумели. Смех, крик и говор оживили в первый раз эту мрачную комнату. Любуясь елкой, Митрич улыбался, поглядывая то на кусочки хлеба, то на кружки колбасы, то на детей, и наконец скомандывал:
- Публика, подходи в очередь!
Сняв с елки по куску хлеба и колбасы и оделив детей, Митрич взял гармошку и, позабыв свою старость, вместе с детьми пустися плясать, наигрывая и напевая:
Хорошо, хорошо,
Хорошо-ста, хорошо!
- Публика! - воскликнул он наконец. - Свечи догорают... Берите сами по конфете, да и спать пора!
Дети радостно бросились к елке, а Митрич с умилением смотрел на них. Душа его переполнилась такой радостью, что он и не помнил, бывал ли еще когда-нибудь в его жизни такой праздник. Это был единственный праздник в жизни переселенческих "Божьих детей". Елку Митрича никто из них не забудет.