х/ф Царь П.Лунгин, Россия, 2009, Премьера 4 ноября 2009 года Опции

[MKP]

А не сходить ли нам соборно на этот фильм ?

[Валли]

Относительно фильма «Царь». Итак, базовые понятия.
1) Фильм может опираться на исторические факты, но в их интерпретации художник свободен, соответственно, соотнесенность (не соотнесенность) с историей не является плюсом или минусом фильма. Никакого отношения к выставлению «русских как быдла» он не имеет вообще. Историческую науку следует искать в монографиях и в архивах, а не в фильмах.
2) То же относится и к личности царя – к историческому персонажу отношения не имеет.
3) То же относится и к митрополиту Филиппу – к реальному святителю, святому, отношения герой Янковского не имеет.
4) В принципе, можно было снимать и на другом материале. Хоть на примере противостояния пенсионерки ДЭЗу – от таланта режиссера зависит. Вышло бы дешевле, но хотелось снять кассовое кино (а не арт-хаус), поэтому и была взята интересная современному обществу тема.
Сначала образы, которые я увидел.
Девочка, дочка кн. Д. Курбатова. Она – олицетворяет чистоту и святость. Ей долго удается уходить от зла, сеимого опричниками, но песья голова (символ опричнины) настигает ее в образе медведя, которым травят опальных воевод. Недаром камера так фиксирует этот образ, когда девочка едет в санях митрополита.
Характерно, что звери не трогают девочку в лесу, за нее заступается Богородица, но в царстве зла Она помочь не может, природа становится антиприродой – и убивает девочку.
Царь хочет посмотреть – что будет – и не останавливает ребенка. Хочет посмотреть, потому что
- он верит в то, что звери ее не трогают – сам видел
- бес любопытства подсказывает ему посмотреть, чего дальше будет, ему нужно видеть, просто так он верить не может.
Вообще, в русской литературе убийство ребенка – приговор персонажу (У Ф.М. Достоевского Свидригайлов стреляется, а один из гл. героев ром. «Бесы» вешается). Для Лунгина это действие – констатация бесовской природы царя, а не падения. Характер царя статически демоничен на протяжении всего фильма.
Колычев (воевода, не помню имени), гибнущий на дыбе, мы его видим как бы глазами митрополита.
Больной ребенок Малюты – аллюзия на хромого беса, хотя и герой Янковского и говорит, что «душу ребенка еще можно спасти».
Кроме того, бросились в глаза следующие образы.
Образ «вавилонской блудницы» - царицы, для тупых шут прямым текстом называет ее так.
опричники царя - антимонашество
Царь – сатанаил (по словам святителя)
опричники - всадники Апокалпсиса
Шут, его казнь. Сначала непонятно, ведь этот бес комплементарен царю, с удовольствием царь слушает его, в отличие от просвещенческих поучений митрополита. Почему же один бес казнит другого? Возможно, Лунгин хочет показать, что зло уничтожает зло.

Перевертыши (игра, средневековый карнавал)
Царь – молитвенник, царь-государь, царь – шут, царь – подданный, царь – параноик (впрочем, в данном случае речь не идет об игре со стороны царя, а о его разрушающейся психике)
Вообще, Грозный любил элемент игры – достаточно почитать его послания к Курбскому, к боярам. В зависимости от содержания описываемого явления – меняется стилистика: от шутовской – до нейтрального стиля, до отеческого наставления. Этот момент вполне историчен по смыслу.
Митрополичий саккос, который сдирают со святителя. Вот – это одеяние, а вот – просто саккос, надетый на палку.
машины Леонардо, превращаемые жизнелюбивым немцем в пыточные. Живая плоть людей превращается в кукольную, в солому. Кажется, и людей будут бросать так же.
медведи, помогающие ребенку в лесу и убивающие его в царстве сатанаила – царя.
Победа на поляками, оборачивающаяся взятием Полоцка и опалой царя.

Главный нерв фильма – противостояние митрополита и царя.
Царь говорит, что как человек он грешен, но как царь – праведен. То есть царь расчеловечивается, становится человеком – функцией, это перекликается с идеями «регулярного государства» ПетраI и Павла I. Возможно, дворец в Александровской слободе уподобляется здесь вавилонской башне-зиккурату (еще этому способствуют слова шута «вавилонская блудница», сказанные о царице). Царь с самого начала не желает слушать митрополита, голос разума и совести. Вообще, Царь с самого начала – представляется человеком с магическим представлением о мире (у реального Грозного были придворные астрономы – и не у него одного), он хочет только, чтобы небеса одобрили его действия, «дай знак». Причем требование однозначное, не допускающее смиренного и смиряющего «но да будет воля твоя».
К сожалению, кроме бесконечной грязи и ужаса – никаких других дел от царя не видно. Непонятно, с какой-такой крамолой он борется. Поскольку нет рационального объяснения поступкам протагониста (или режиссер надеется на привлечение исторического контекста? не понимаю…), то актуализируется мистический контекст. Александровская слобода становится мертвым миром, где животные, помогавшие ребенку, убивают ее, а Богоматерь, являвшаяся девочке не спасает ее. Актуализируется другой контекст: Царь – антихрист, святой – предтеча Антихриста, бывший актуальным при Петре I, при Алексее Михайловиче.
Митрополит Филипп.
Может, я буду здесь не очень объективен: человек я не очень церковный… Создалось впечатление, что режиссер пытается показать человека, положительного во всех отношениях (и просвещенный, и образованный, и благочестивый) – нового человека Возрождения. Конечно, странно, когда митрополит хитрыми машинами занимается, а не молитвой… Вообще, изображение монашества на экране редко когда блещет, на мой взгляд. Митр. Филипп на протяжении всего фильма остается неизменен: только в ситуацию вникает. Вникнув же, не находит ничего лучшего, как положить голову на плаху, понимая, тщетность стараний. Любопытно, что, предупреждая монахов монастыря, куда он был сослан, о грядущем бедствии, он тревожится не об их душе, но об их жизнях, увещевая покинуть монастырь, что, как я знаю, запрещено уставом за исключением каких-то временных явлений. Впрочем, не буду говорить о том, чего не знаю. Когда он увещевает царя не слушать шута-беса, то видна его нервозность. Отчего? Слабее беса? Его «проповедь» увлекательнее?
Совершенно сумасшедший эпизод с восседанием на троне митрополита… В политическом смысле этого не могло быть никогда (было, но с другим персонажем – татарским князьком Симеоном Бекбулатовичем)… Но на знание тонкостей русской политической ментальности режиссер справедливо не рассчитывал. Царь хотел продемонстрировать тяжесть принятия решения о смертном приговоре, хотел замарать в крови святителя. Но сомнения митрополита не дают ему испачкаться… Вообще, митрополит ведет себя скорее как интеллигент: есть готовность пострадать и абсолютное незнание, что же делать… Кстати, не очень понятны брызги крови и дым горящей кожи – без этого жуть положения передать уже не судьба? Или кассовости добирали?

Вообще, нет психологической интриги. Все характеры статичны. Это фильм-притча о том, что тьма все-таки объяла свет. Хроники Нарнии для взрослых, где Аслан не в состоянии воскреснуть, где его без труда рвут на части гиены. О том, что сатанаил будет какое-то время царствовать и что победит его только время, когда песья голова опричнины превратится в паршивую собачонку, трусливо побирающуюся объедками в последних кадрах фильма. Может, это заметно и в восседающем царе: он знает о предстоящей тьме, о смерти, которая уже настигла его. И в этом непередаваемом ужасе, во тьме, где не видно солнца, в аду и оставляет зрителя режиссер. О солнце заставляет вспомнить только глубинный архетип о том, что после ночи всегда наступает утро.