Нашел тут в ЖЖ замечательный пост. Можно сказать, подписываюсь под каждым словом:


Иногда, когда я читаю некоторых современных церковных авторов и публицистов, мне начинает казаться, что у меня и у них разная вера. Не больше и не меньше. (я не говорю про ИННистов и явных сектантов). Иногда начинаешь себя успокаивать - ну это автор неудачно выразился, это он плохо сформулировал, закроем на это глаза. Нет, нельзя закрыть - это про какую-то бабушку можно сказать, что она некнижна и не сильна словами выразить основы веры. Большинство авторов, чьи сочинения я не приемлю, люди вполне книжные, и Св. Отцов цитируют вовсю, и Писание... Можно поставить вопрос по-другому: это я неправославно верю? Может, надо срочно покаяться в том, что я:
1. Не вижу мистического смысла монархии и патриотизма
2. Не вижу принципиальной разницы между ц.-славянским и "высокостильным" русским
3. Считаю, что нравственность уж никак не ниже аскетики, и что оскорбить ближнего или солгать ему хуже, чем пропустить пост в постный день и что нравственные Евангельские заповеди несравненно важнее Типикона
5. Считаю, что Церковь Христова не тождественна "церковности"
6. Не понимаю, как можно проповедывать "внешним" Святую Русь, не проповедуя Христа
7. Не вижу духовной опасности глобализации, демократии, нового стиля в календаре и т.д. и т.п.
8. Считаю, что важнейшее служение Церкви - это проповедь Христа, а не установление православной монархии
9. Категорически возражаю против идеи о возможности отмены нравственной оценки событий какой-либо "целесообразностью", "полезностью" или идеологией
9. Не понимаю и не принимаю всякие сказания о близком конце света, не люблю книги Нилуса, псевдо-митр. Иоанна(Снычева), и т.д., считаю, что преп. Серафиму Саровскому приписывается много всяких басней и небылиц и т.д.

Актуально до слез. От себя добавлю пару пунктиков:

10. Не считаю чувство юмора страшным пороком.
11. Не понимаю, как Православие может совмещаться с нацизмом, расизмом.

http://ben-haadam.livejournal.com/4490.html

Не считаете ли вы, что форма православного богослужения, использование архаичного старославянского отталкивает от Церкви молодежь?

– А "старёжь" это не отталкивает? Молодому-то легче понять старославянский язык, чем пожилому. Мышление у молодых более гибкое. Но старики в храм ходят и не жалуются на "непонятность".

Отчего это язык, который был понятен неграмотным крестьянам XVIII века, вдруг стал непонятен кандидатам наук ХХI века? В церковнославянском языке всего лишь десяток корней, которых нет в современном русском языке. За последние десять лет мы с вами выучились словам типа "ваучер" и "фьючерс", "сайт" и "провайдер", "хоббит" и "квиддич". Неужели трудно понять, что означает слово "живот", "присно", "выну" и так далее. Для образованного человека, я думаю, проблемы это никакой не составляет. А необразованной молодежи в храмах сейчас просто нет.

Бабушкам в храме не скучно и не непонятно. И если происходящее в храме непонятно человеку с высшим образованием (особенно с гуманитарным) – значит, человек просто не желает приложить усилий к пониманию. А без воли к пониманию никакое постижение невозможно. Значит, дело не в трудности и неразрешимости задачи, а в нежелании приступить к ее разрешению. Как справедливо заметил архимандрит Софроний (Сахаров), "неуместны доводы якобы непонятности для многих современных людей старого церковного языка; людей поголовно грамотных и даже образованных. Для таковых овладеть совсем небольшим количеством неупотребительных в обыденной жизни слов – дело нескольких часов. Все без исключения затрачивают огромные усилия для усвоения сложных терминологий различных областей научного или технического знания; политических, юридических и социальных наук; языка философского или поэтического. Почему бы понуждать Церковь к утере языка, необходимого для выражения свойственных высших форм богословия или духовных опытов?" [1].

А потом, напрасно вы думаете, что если в храме служить на русском языке, то там будет больше молодежи. Появятся другие отговорки: посты длинные, службы долгие, скамейки жесткие, пол холодный и вообще с пивом мы вчера перебрали... Вот была бы на этом мраморном полу дискотека – вот тогда мы пришли бы...

Есть люди, которые ищут самооправдания своей нецерковности. Они верят, но живут мимо Церкви. Сейчас практически нет людей, которые были бы сознательными атеистами. Их кредо – "что-то есть", и "мы православные, потому что мы русские". И как же им объяснить самим себе и друзьям свою нелогичность, сочетание своей полуверы со своей полной нецерковностью?

И тогда он находит как будто "рациональный" довод: "А у вас попы пьяные, и мне вообще непонятно, о чем вы там молитесь".

Нет, не язык разделяет эти два мира: Церковь и молодежь. Я не поддаюсь обаянию формулы, гласящей, что если бы, мол, мы перешли на русский язык, то люди пошли бы в храм. Да не пошли бы! Человек решает идти или не идти в храм совсем не ради того, чтобы нечто "понять", "расслышать". А хочется ли ему понимать? Да и вообще за пониманием ли он в храм зашел? Ведь молитва – это не сводка теленовостей. Тут понятность не самое главное. Будь оно иначе – православные Интернет-странички стали бы конкурентами храмов…

И с нашей стороны главная трудность – не в языке богослужения, а в языке общения людей. Если бы оптинские старцы молились на китайском языке, люди все равно бы к ним шли, потому что старцы говорили на языке любви. Этого языка люди ждут, этот язык они чувствуют. И поэтому, когда начинаются дискуссии о том, на каком языке вести службу, то, по моему, это попытка уйти от главного. Почему в наших храмах мало любви? Вот главный вопрос. Остальное потом.

Вот заходит в храм человек, не прихожанин, а захожанин. Заходит в такую минуту, когда службы нет. Служба только что кончилась, и батюшка еще не успел из храма убежать. Человек заходит и видит: справа свечной ящик, там бабушка свечки продает; а слева батюшка стоит, ничем не занят. Вопрос: к кому обратится зашедший?.. Вот и вы дружно отвечаете, что к бабушке… Но тогда второй вопрос: ну почему нас, попов, так боятся? Если священники будут радоваться людям (не сбору, а людям!), то и люди будут радоваться священникам.

Но слишком часто священнику или епископу нечего сказать людям. И это видно, когда он пробует выдавить из себя проповедь или интервью. Видно, что нет у него никакого интереса к людям. В последнее время даже появился такой тип священника, у которого нет даже экономического интереса к людям. Потому что у него есть парочка богатых спонсоров, и этого ему хватает и на ремонт храма, и на строительство дачи. Так что ему даже с точки зрения экономики не интересно, чтобы у него больше прихожан было. У него и так все хорошо.

Один российский архиерей лет пять назад приказал во всех храмах своей епархии пробить выход из алтаря прямо на улицу, чтобы он мог сразу после службы сесть в "Волгу" и, избегая общения с паствой, уехать. Вот пока у нас будут такие тайные лазы, отчужденность людей от Церкви будет оставаться.

Нет, я не встал в позу обличителя, тыкающего пальчиком в чужие грехи и немощи. Сказанное мною – лишь часть нашего общего серьезнейшего недуга. Имя этому недугу – неправославие. Неправославие не в смысле ереси и отступления от догм. Неправославие в смысле неверной молитвы. Это и мой личный недуг. Богослужение очень часто отбирает у меня силы, а не дает. Почему, причастившись Тела и Крови Христа, я чувствую себя уставшим? Мне прилечь хочется, вместо того чтобы, "с миром изыдя о имени Господнем", горы с места сдвигать, ибо все могу о укрепляющем меня Господе Иисусе (ср.: Флп. 4, 13). Эта послелитургическая немощь есть признак духовной болезни. Знаю, что бывает иначе, что порой именно после службы летишь как на крыльях. Но почему же так редко? Почему так в прошлом?..

Наконец, говоря о "понятности", стоит помнить, что понятность – это вещь отнюдь не лингвистическая. Есть непонятность, порождаемая различием личного опыта. Есть непонятность, порождаемая расстоянием между культурами. Богослужение родом из византийской культуры, и это уже предполагает, что его язык до некоторой степени иностранен. Даже если его перевели на русский.

Вы встречали издания "Канон Андрея Критского" с переводом на русский язык? И что, понятно? Да ничего не понятно! Чтобы его понять, надо на "отлично" знать Ветхий Завет.

Ну, переведете вы с церковнославянского на русский язык "ниневитяны, душе, слышала еси кающияся Богу" [2]. Но что это скажет душе, которая как раз никогда и не слышала про "ниневИтян" и про их покаяние? Бесполезно говорить "будь как Жанна д'Арк" тому, кто никогда не слышал о ее жизни и подвигах. Бесполезно говорить "кайся, как ниневитяне" тому, кто и знать не знает, что такое Ниневия, где она находилась и что там произошло…

Или – из чина исповеди: "Боже, Иже пророком Твоим Нафаном покаявшемуся Давиду от своих согрешений оставление даровавый". Перевели на русский: "Боже, Который через своего пророка Нафана даровал оставление грехов покаявшемуся Давиду". Ну и что? Для того чтобы понять эту фразу, надо знать не церковнославянский язык, а то, кто такие Давид и Нафан, что произошло между ними (см.: 2 Цар. 12) и в чем был грех Давида...

Другой же и очень серьезный вопрос – вопрос о мере нашего созвучия уже не Библии, а византийской литературе. Меняются вкусы. То, что казалось прекрасным византийским литераторам, кажется пошлым современному человеку. Позолоченный предмет в бытовом обиходе – что это: изысканность или дурновкусие? Раскрываю один из акафистов Божией Матери и встречаю там выражение: "о Ручка позлащенная". Может, византийцев это и приводило в благоговейный трепет. Если же это на русский перевести, то будет: "о, позолоченная Ручка!". Чем лучше-то стало? Только еще больше обнажится дистанция, отделяющая нас от византийской культуры и ее штампов. Это уже не вполне наш язык, не во всем наша культура. И опять – нужны пояснения: Божия Матерь потому Ручка, что Ее Сын говорил: Я есмь дверь (Ин. 10, 7).

А если пояснять все – так и молиться не будет времени… Чyкотский писатель Рытхеy рассказывает, что впервые с поэзией Пушкина он познакомился в переводе, который его школьный учитель сделал для своих учеников. Стремясь объяснить все непонятное, он получил такой перевод: "У беpега, очеpтания котоpого похожи на изгиб лyка, стоит зеленое деpево, из котоpого делают копылья для наpт. Hа этом деpеве висит цепь из денежного металла, из того самого, из чего два зyба y нашего диpектоpа школы. И днем, и ночью вокpyг этого деpева ходит животное, похожее на собакy, но помельче и очень ловкое. Это животное yченое, говоpящее..."

Так что вопрос не в языке, а в посещаемости церковно-приходских школ, в том, насколько мы знаем эти библейские события и соотносим их со своей жизнью. Я убежден, что не форму богослужения надо менять, а церковную жизнь за пределами богослужения надо разнообразить. Если в храме или вне его, до службы или после будет возможность для общения людей, для встреч, дискуссий, тогда и вопрос языка богослужения будет просто неинтересен. Не устраивая в храме евроремонта, нужно просто расширить дорогу, ведущую в него.

И нельзя не учитывать здесь еще одно обстоятельство, хотя оно не решающее: у разных текстов разное назначение. Одни существуют для того, чтобы донести до людей некую информацию, другие – чтобы совершить некий сдвиг в душе человека. Мы читаем утренние молитвы не с той же целью, с какой читаем утренние газеты. Поэтому критерий понятности здесь все же не главный. Очень многие религиозные традиции мира сохраняют это странное двуязычие: мусульмане всего мира молятся на арабском языке, независимо от того, какой у них родной; буддисты всего мира молятся на пали или на тибетском языке (а не на калмыцком или бурятском); индуисты молятся на санскрите, хотя он очень не похож на современные языки Индии.

Это не означает, что я считаю церковнославянский язык в его нынешнем виде неприкосновенным. Церковнославянский язык всегда был языком храма, то есть он никогда не был языком улицы. Это изначально искусственный язык, на нем никто никогда друг с другом не разговаривал. Это эсперанто [3]. И в этом его огромное преимущество, связанное с тем, что церковнославянский язык легко поддается реформам. Поскольку это искусственный язык, то при наличии воли его легко реформировать, осовременивать. То, что, собственно, и происходило на протяжении столетий. Каждый переписчик делал это отчасти вольно, отчасти невольно. А вот с появлением типографий этот процесс удалось взять под контроль. И, конечно, современный церковнославянский язык – это не вполне язык Кирилла и Мефодия: между ними немало различий, появившихся в результате постепенной русификации церковнославянского языка. Ранее эти изменения копились стихийно, но затем этот процесс был взят под контроль. Этот путь не закрыт и сегодня. По меньшей мере два раза за последние сто лет это происходило: в начале ХХ столетия вышло заново отредактированное издание круга богослужебных книг (издание вышло под руководством тогдашнего архиепископа, а позднее Патриарха Сергия), а в 70–80-е годы был новый пересмотр, изданный под руководством митрополита Питирима.

О такого рода пересмотрах мечтал святитель Феофан Затворник: "Ушинский пишет [4], что в числе побуждений к отпадению к штунду [5] совратившиеся выставляют между прочим то, что у нас в церкви ничего не поймешь, что читают и поют. И это не по дурному исполнению, а потому, что само читаемое – темно. Он пишет, что поставлен был в тупик, когда ему прочитали какой-то тропарь или стихиру и просили сказать мысль. Ничего не мог сказать: очень темно. Из Питера писали мне две барыни то же об этом: у Пашкова [6] все понятно, а у нас – ничего. Ничего – много; а что много непонятного – справедливо. Предержащей власти следует об этом позаботиться и уяснить богослужебные книги, оставляя, однако, язык славянский. Книги богослужебные по своему назначению должны быть изменяемы. Наши иерархи не скучают от неясности, потому что не слышат, сидя в алтаре. Заставить бы их прочитать службы хоть бы на Богоявленье!!!.. Богослужебные книги надо вновь перевесть, чтоб все было понятно. Архиереи и иереи не все слышат, что читается и поется, сидя в алтаре. Потому не знают, какой мрак в книгах, и это по причине отжившего век перевода... Большая часть из сих песнопений непонятны совсем" [7]. "И церковные молитвословия могут быть изменяемы; но не всяким самочинно, а церковною властию. Неизменны только словеса, Таинства совершающие. Прочие все тропари, стихиры, каноны – текучи суть в Церкви. И власть церковная может их – одна отменить, а другая вводить. В печатных церковных службах перевод уже устарел, много темного и излишнего. Начала чувствоваться потребность обновления" [8].

И все же слухи о том, что "в церкви все непонятно", есть изрядная неправда. Неправда прежде всего – в словечке "всё". Как бы ни были непонятны действия священнослужителя или обороты церковнославянского языка, самая главная церковная молитва – "Господи, помилуй!" – прекрасно понятна, даже несмотря на то, что слово "Господи" стоит в звательном падеже, который отсутствует в русском языке.

Еще одна неправда формулы "в церкви все непонятно" в том, что эта "непонятность" имеет очень даже понятное и благое миссионерское последствие. Люди устали жить в искусственном мире, где все создано их головами и руками (а по настоящему "понятно" только то, что технологично, причем эта технология знакома "понимающему"). Человек ищет опоры в том, что не является артефактом, что не имеет слишком уж броской и наглой этикетки "made in современность". Очевидная инаковость строя церковной жизни, мысли, инаковость даже языка и календаря, имен и этикета привлекает многих людей, которые не желают превращаться в "читателей газет – глотателей пустот" (выражение М. Цветаевой). Как раз это и есть признак истинной Церкви – непонятность, несводимость к нашим объяснительным штампам и привычкам. Это признак нерукотворного, признак чуда. Чудо не может вместить себя в символы, до конца понятные и вполне адекватно переведенные на секулярный язык. И поэтому язык Церкви (речь идет не только о языке богослужения, но и о языке церковной мысли и веры) никогда не может быть до конца "родным", своим для людей, воспитанных во внецерковном, а сегодня, пожалуй, и в антицерковном мире. Может, в Церковь, где все понятно, легче прийти. Но не стоит забывать, что из Церкви, где все понятно, также значительно легче уйти.

Еще одна неправда уверения, будто "все непонятно", в предположении, что Церковь только для того и существует, чтобы с максимальным комфортом встретить автора этого "крика души", подвести его к церковному порогу и максимально "тактично", "понятно" и "культурно" расширить его кругозор. Но ведь Церковь существует не только ради осуществления миссионерских проектов. Люди сегодня так часто забывают, что формы православного богослужения были созданы не для обращения вчерашних атеистов, а для помощи уже верующим людям в их духовном труде. Привести человека к порогу христианства не так уж трудно. Но надо жить дальше. И Церкви есть что сказать не только своим неофитам. Если же вся речь Церкви понятна начинающему – значит, в дальнейшем нет пути для возрастания. Если человеку, еще далекому от христианства, в храме "все понятно" – значит, в этом храме пусто. Если бы пятиклассник взял учебник пятого курса и ему там вдруг все стало бы понятно – это означало бы, что дистанция в десять лет учебы между пятым классом и пятым курсом оказалась излишней, пустой. Пятикурснику не сообщается ничего такого, что не мог бы быстренько понять и усвоить ребенок. Церковная же речь предполагает приобретение человеком такого опыта, которого у него не было прежде. В этом смысле она эзотерична. Профан же требует, чтобы ему "сделали понятно" еще до того, как он прошел путь инициации. У Церкви нет никаких секретов. Просто у нее есть такой опыт, который рождается и поддерживается в душах церковных людей. Им питается обряд, и ради его сохранения обряд и сложился.

В общем, никогда в храме не может быть понятно "все" или даже главное без того, чтобы человек сам прилагал усилия к росту. Непонятность должна быть вызовом, побуждением к росту и к изменению самого недоумевающего, а не поводом к тому, чтобы церковная жизнь стала всецело понятна секулярному мышлению. Не понимать Евангелие – стыдно. Если душа бежит от "непонятной" православной службы – значит, душа нездорова. "Непонятно" – это приговор, выносимый Евангелием современной цивилизации, а не констатация "болезни" и "отсталости" Церкви.

Требование "обновления" Церкви в большинстве случаев не более чем средство психической самозащиты. Человек пытается объяснить сам себе (и отчасти окружающим), почему все-таки он не позволяет себе расслышать евангельский зов. Некоей глубиной своего сердца чувствуя истинность евангельских ценностей, он старается заглушить голос совести.

В церковной жизни и молитве "все непонятно" людям, живущим вдалеке от Церкви, но при этом почему-то желающим реформировать не свою, а чужую среду обитания.

1. Софроний (Сахаров), архимандрит. Видеть Бога как Он есть. Ставропигиальный монастырь святого Иоанна Предтечи в Эссексе, 1985. С. 230. ^
2. Великий покаянный канон святого Андрея Критского, песнь 8. Читается во вторник первой седмицы Великого поста.– Ред. ^
3. Эсперанто – язык, изобретенный в конце XIX века польским врачом Л.М. Заменгофом. ^
4. См.: Ушинский А.Д. Вероучение малорусских штундистов. Казань, 1886. ^
5. Штунда – секта протестантского типа; ближе всего к баптизму. ^
6. Один из основателей баптистского движения в России. ^
7. Святитель Феофан Затворник. Собрание писем. М., 1994. Вып. 7. С. 155, 158; Вып. 2. С. 143. ^
8. Он же. Собрание писем. Из неопубликованного. С. 210. ^

Нашел тут в ЖЖ замечательный пост. Можно сказать, подписываюсь почти под каждым словом:

3. Считаю, что нравственность уж никак не ниже аскетики, и что оскорбить ближнего или солгать ему хуже, чем пропустить пост в постный день и что нравственные Евангельские заповеди несравненно важнее Типикона

Просто странно...
у нас в церковь никто ходить не заставляет.
Не нравится в церкви - не ходи.
А если что-то хочешь узнать - подойди к священнику, лучше к учёному монаху в монастыре и спроси.
А в интернете есть яндекс, тоже много можно узнать.

Вы это к чему?

Он у нас... ээ.... консервативный ортодокс!

Спасибо, похвастаюсь перед своим духовником.

Я тоже консервативный ортодокс. Бличем гораздо более консервативный, в том-то и дело. Потому что изначально смыслом существования Православия не являлось восстановление в России монархии, создание земной православной империи и изгнание из России всех "не таких". Равно мне непонятно, какое к отношение к Православию имеет комплекс национальной неполноценности, который многими выдается за патриотизм.

Я тоже консервативный ортодокс. Бличем гораздо более консервативный, в том-то и дело.

Щас будем мерятся консерватизмом - у кого больше
Предлагаю переместить тему в раздел "Добрый юмор"

Ой, можно заглядывать только крайне редко и только с целью постебаться. .

О ком конкретно из братьев? =))

Щас будем мерятся консерватизмом - у кого больше
Предлагаю переместить тему в раздел "Добрый юмор"

Актуально до слез. От себя добавлю пару пунктиков:

10. Не считаю чувство юмора страшным пороком.
11. Не понимаю, как Православие может совмещаться с нацизмом, расизмом.

Нашел тут в ЖЖ замечательный пост. Можно сказать, подписываюсь почти под каждым словом:


Иногда, когда я читаю некоторых современных церковных авторов и публицистов, мне начинает казаться, что у меня и у них разная вера. Не больше и не меньше. (я не говорю про ИННистов и явных сектантов). Иногда начинаешь себя успокаивать - ну это автор неудачно выразился, это он плохо сформулировал, закроем на это глаза. Нет, нельзя закрыть - это про какую-то бабушку можно сказать, что она некнижна и не сильна словами выразить основы веры. Большинство авторов, чьи сочинения я не приемлю, люди вполне книжные, и Св. Отцов цитируют вовсю, и Писание... Можно поставить вопрос по-другому: это я неправославно верю? Может, надо срочно покаяться в том, что я:
1. Не вижу мистического смысла монархии и патриотизма
2. Не вижу принципиальной разницы между ц.-славянским и "высокостильным" русским
3. Считаю, что нравственность уж никак не ниже аскетики, и что оскорбить ближнего или солгать ему хуже, чем пропустить пост в постный день и что нравственные Евангельские заповеди несравненно важнее Типикона
5. Считаю, что Церковь Христова не тождественна "церковности"
6. Не понимаю, как можно проповедывать "внешним" Святую Русь, не проповедуя Христа
7. Не вижу духовной опасности глобализации, демократии, нового стиля в календаре и т.д. и т.п.
8. Считаю, что важнейшее служение Церкви - это проповедь Христа, а не установление православной монархии
9. Категорически возражаю против идеи о возможности отмены нравственной оценки событий какой-либо "целесообразностью", "полезностью" или идеологией
9. Не понимаю и не принимаю всякие сказания о близком конце света, не люблю книги Нилуса, псевдо-митр. Иоанна(Снычева), и т.д., считаю, что преп. Серафиму Саровскому приписывается много всяких басней и небылиц и т.д.

Актуально до слез. От себя добавлю пару пунктиков:

10. Не считаю чувство юмора страшным пороком.
11. Не понимаю, как Православие может совмещаться с нацизмом, расизмом.

http://ben-haadam.livejournal.com/4490.html

Актуально до слез. От себя добавлю пару пунктиков:
...
11. Не понимаю, как Православие может совмещаться с нацизмом, расизмом.

Не понимаю, как Православие может совмещаться с гомосексуализмом.

я не понимаю, чего здесь актуального...
какая-то либерально-сентиментальная мыльная опера, местами провокационная и нелепая...
вряд ли адекватно воспринимающие окружающую действительность люди это понимают...
можно еще было написать:

Несколько продуктов глобализации: