ЛЮБОВЬ ИЛИ ПОСЛУШАНИЕ?

Сейчас я работаю в Москве архитектором. А все свои 20 лет я прожила на Северном Кавказе. Мой отец очень баловал меня – я единственная дочь. У меня было всё – много красивой одежды, большой дом, любящие родственники, элитный колледж и большая собака. Совести вот только не было.
Была у меня с колледжа близкая подруга Вика. Пришло время, она собралась выходить замуж за своего молодого человека, муслима. Естественно, я уговорила отца отпустить меня в соседнюю республику, Кабардино-Балкарию, на свадьбу к лучшей подруге, ведь я была подружкой невесты!
Тут надо заметить, что у Викиного жениха Малика был друг, Рустам. С ним мы были мимолётно знакомы – они с Маликом иногда приезжали за Викой вместе. На свадьбе выяснилось, что дружком жениха будет именно Рустам. Эта неделя, проведённая в Нальчике сдружила нас ещё больше. Мы стали часто собираться в большом доме Вики и Малика. Мне так нравились эти неспешные беседы в гостиной за чашечкой чая, споры обо всём на свете – от спорта и политики до религии и философии, и я использовала каждый удобный случай, чтобы улизнуть от отца и его помощников к Вике.
И всё бы ничего, если бы Рустам в один прекрасный день не пришёл к моему отцу и не попросил моей руки. Отец отказал ему, сказав, что я ещё слишком молода (мне было 17). Но я знала, что причина не в этом, а в том, что папа – директор крупного завода, хотел себе в зятья аналогичного парня. Впрочем, я не особенно волновалась, хотя и знала, что Рустам любит меня. Частенько я подшучивала над ним (не всегда невинно), и даже, к стыду своему, издевалась.
Знаете, девочки, однажды он сказал: «Я сделаю для тебя всё». Я фыркнула: «Отлично. Тогда сегодня, когда мы будем уходить из гостей (мы в тот день всей компанией отправлялись в гости к ещё одной знакомой паре), ты будешь надевать мне туфли». И он надевал. Гордый, циничный с другими, он позволял мне ВСЁ. «Я обожаю твои кудри, глаза, походку, твою непохожесть на других» - говорил он. (Для Кавказа у меня довольно нетипичная внешность – рыжие волосы, чёрные глаза и ресницы и худосочность.) Однажды я захотела яблоко в саду Викиного дома, да не любое, а висевшее на самой верхушке дерева. "Рустик, достань мне вооон то яблочко!" И он, рискуя своими костями, сорвал мне его оттуда и принёс. Вика и Малик, глядя на мои выкрутасы, только качали головами и посмеивались.
Но настал момент, когда я искренне жалела о произошедшем и обзывала себя всеми бранными словами, которые только знала.
Может, кто помнит, как год назад в Нальчике боевики устроили нападение на город. Они захватывали здания, стреляли в людей, творили бесчинства. Вот тогда-то я и пережила самые ужасные моменты в своей жизни. Я размазывала по лицу слёзы пополам с тушью, хватала отца за рукав и орала так, что наверно, было слышно в соседнем районе: «Папа, ну ты же знаешь, папа! Звони своим генералам, узнай, есть ли жертвы среди населения!!!» Папа бледнел и тыкал в кнопки телефона, первый раз он видел, как его спокойная, рассудительная дочка бьётся в натуральной истерике. Я заламывала руки (раньше всегда считала этот жест вымышленным), а он звонил их ментовским начальникам. Я села на пол, обхватила колени руками и стала раскачиваться из стороны в сторону. Слёзы застилали глаза. Я вспомнила каждое своё обидное слово, каждый жест по отношению к нему. Раскаяние мучило меня, страх душил за горло. Я очнулась, когда отце тряс меня за плечо и совал телефонную трубку: «Лейла, фамилию! Назови фамилию!!!» Я выдохнула только его фамилию и застыла, глядя на папу. Сердце пропустило один удар, второй… «Не числится» - сказал мне отец, не прерывая разговора. Сердце забилось в сумасшедшем ритме.
Нальчик был закрыт, связь перегружена, но через 3 дня я заставила папиного водителя довезти меня до границы Кабарды. Потом пешком топала 10 километров до села, где мне удалось найти какого-то деда, который согласился наняться мне в сопровождающие в Нальчик. Он довёз меня до него, но город всё ещё был закрыт – шла операция по захвату разбежавшихся боевиков. Один милиционер за большие деньги согласился пропустить меня в город. Одну, без машины, без сопровождения. И я снова пошла одна – по пустынным улицам, на которых были только люди в камуфляже и бронетехника, в некоторых местах я видела следы перестрелок и пятна крови.
Когда Вика открыла мне дверь своего дома, она была в шоке! «Лейла! Как ты сюда попала?!» «Вика, где Рустам?» - устало спросила я. Она затащила меня домой, уложила на диван. Через пару часов её муж привёз Рустама. Он сидел возле меня на полу, уткнувшись лбом в мои колени и держал мои руки в своих. «Я люблю тебя больше жизни» - сказал он мне тогда. «Я … тоже… люблю…» - прошептала я. И поразилась сама себе.

Но мой отец не отдал меня за него. Сказал, что если он вздумает меня воровать (у нас это вобщем принято), то я ему больше не дочь. Он стерёг меня, в институт и к учителям языком меня теперь отвозил и привозил его водитель. Дома были постоянные скандалы. Так прошёл ГОД.
А потом настал день, когда однажды придя из института, я застала дома странного человека. А папа сказал: «Лейлочка, доченька, знакомься. Это Аслан Халилов, мой партнёр и… твой жених.»
Снова был скандал. А через месяц я окончила университет, получила предложение о работе и сбежала в Москву от этой постылой свадьбы. Мои двоюродные братья приняли меня и защитили от гнева отца.
Рустам женился. Вика говорит, у него родилась дочь, которую он назвал Лейла. Он часто приходит к ним, один, без жены. И каждый раз подолгу сидит в саду, глядя на яблони.
А я вечерами прихожу с работы, усаживаюсь в кресло на балконе с чашкой чая, и, глядя на ночной город, вспоминаю: «Достань мне яблочко…»





ЭПИЛОГ
Сижу вечером, как обычно на балконе, пью чай с лимоном, думаю о Рустаме. Играет музыка - его любимая Макка Сагаипова. Заходит брат:
- Опять грустишь, сестрёнка?
- Что-то вроде этого.
- Тебе давно пора забыть. Почему ты не замечаешь, сколько достойных парней рядом?
Я только вздохнула:
- Потому, что когда посмотришь на солнце, потом долго не видишь ничего вокруг.

я не жалею, что ВСЁ ЭТО у нас произошло вот так. Если бы меня вернули обратно в то время, 3 года назад и предложили прожить жизнь как-нибудь по-другому, я бы не согласилась. В минуты своей меланхолии я начинаю особенно остро чувствовать красоту природы, окружающего мира, замечаю её в таких вещах, на которые ранее не обращала внимания. А в минуты грусти создаю лучшие из своих проектов.

Я не могу ломать жизнь его и его жены, я не буду лезть в неё. Мне больше нет в ней места. Он женат. Значит, он сам так захотел.
я иногда думаю.. может, я была не права? Проявила слабость... нужно было обмануть отцовых помощников, сбежать от них и оставить с носом. Уехать в Кабарду и жить с Ним и назло всем остальным быть счастливой? Может, нужно было поступить так?.. Но мой отец... он не оставил бы этого так. Он приехал бы в его дом, устроил скандал и за шиворот утащил бы меня оттуда обратно.
Вот думаю теперь, прав ли был отец? Или он своими принципами сломал жизнь двум искренне любящим друг друга людям...

Возможно, у меня и будет достойный муж, и возможно, я сделал правильно, подчинившись отцу... у меня есть поклонники... только ни на кого из них я не смотрю. Какие-то они все однотипные, как зажигалки на конвейере... Прошло 2 года, год мы с Ним не виделись. Но я продолжаю думать лишь о нём. Иногда мне думается, что ВСЁ УЖЕ БЫЛО.


________________________________
С уважением,
Лейла