Когда Постышев, постучав, отворил дверь и оказался на знакомой веранде, Дед сидел в своем любимом кресле и смотрел телевизор. Увидев Виктора, он приветливо кивнул и, указав рукой на диван, вновь обратил взор к экрану. Постышев сел. На экране какой-то лощеный тип в безукоризненной английской тройке поучал:


— Основой успешного развития страны может быть только демократия. Мы должны использовать опыт цивилизованного мира. Зачем опять проводить над страной какие-то эксперименты? Неужели нам мало семидесяти лет? Зачем возвращаться к тому, что уже отринуто, причем не только нами, но и большинством цивилизованного мира?


Тут его перебил другой тип, весьма импозантной внешности, с окладистой бородой, в строгом костюме и почему-то в рубахе-косовороте, что выглядело нелепо. Он саркастически рассмеялся:


— Чепуха! Ваши развитые демократии развязали две мировые войны. Вот это были бойни! А что вы скажете по поводу того, что все самые страшные средства уничтожения были не только изобретены, но и применены вашими так называемыми цивилизованными народами? Ах Америка, ах столп демократии! А кто атомную бомбу сбросил? Кто вьетнамцев ядами поливал? Кто пол-Европы обедненным ураном засыпал? Тоже мне, нашли пример для подражания. Нет, наш народ — это уникальный мировой кладезь духовности и соборности. И у него свой путь, вернуть его на который может только помазанник Божий, лицо, возведенное на престол не грязными миллиардами и сатанинскими технологиями, а волею народа и благословением Господа нашего. А чего стоит ваша хваленая демократия, — знаем, насмотрелись в девяносто шестом. Ельцина, от которого всех блевать тянуло, президентом сделали. Стыдоба! Нет, только потомки семьи царя-искупителя, святого Николая Романова, могут вновь вернуть нам Божью благодать и помочь обрести свой путь…


Дядю явно занесло, и ведущий, перехватив микрофон, тут же встрял в этот монолог, грозивший стать нескончаемым:


— Э-э-э, позвольте мне поблагодарить господина Мещовского-Дворника и профессора Вульфа за столь интересную беседу и предоставить слово третьему гостю нашей передачи, — тут камера развернулась, а голос ведущего исполнился некоего воодушевления, — главе известной благотворительной организации «Фонд Рюрика» Его Высочеству Дмитрию Ивановичу Ярославичеву.


Послышались аплодисменты. Камера скользнула по студии, полной аплодирующих людей, и вновь вернулась к столу ведущего. Профессор Вульф и ведущий аплодировали вместе со всеми, дядя в костюме и косоворотке демонстративно отвернулся.


— Скажите, Дмитрий Иванович, а каково ваше мнение по обсуждаемому вопросу? Возможна ли в России реставрация монархии и нужна ли она?


Ярославичев обаятельно улыбнулся:


— Ну, мой ответ на вторую половину вашего вопроса, вы, как мне кажется, уже знаете. А что касается первой, то, по моему мнению, наиболее верным будет ответ — нет. К сожалению.


— А почему мы должны испытывать от этого сожаление? По вашему мнению, конечно.


Ярославичев снова улыбнулся:


— Знаете, дело в том, что я и согласен и не согласен с обоими присутствующими здесь ораторами. Сначала о том, в чем я с ними не согласен. Во-первых, я не считаю монархию отжившей и устаревшей формой государственного устройства. Посмотрите, сколько государств Западной Европы до сих пор, несмотря на все войны и революции, сохранили верность монархической традиции — Великобритания, Швеция, Норвегия, Бельгия, Нидерланды, Испания, Люксембург, Монако. И, я думаю, никто не осмелится утверждать, что Западная Европа — это отсталый регион либо что эти государства плетутся в хвосте технологической революции. Более того, самое технологически развитое государство мира — Япония, тоже монархия. А такого уровня социального обеспечения своих граждан, какого достигло другое монархическое государство — Кувейт, нет ни в одной стране мира. Конечно, — он вскинул руку, предупреждая возражения, — в Кувейте есть нефть. Но нефть есть не только в одном Кувейте, и если мы проведем даже поверхностный анализ, то с удивлением обнаружим, что страны — экспортеры нефти, где содержание королевской семьи является дополнительным бременем для бюджета, тем не менее добиваются наиболее высокого уровня жизни. Сравните Великобританию, Норвегию, Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты, скажем, с Нигерией и Венесуэлой. И если продолжать сравнение дальше, то окажется, что семь из десяти стран с наибольшей на планете продолжительностью жизни — монархии. Точно такую же картину мы увидим при сравнении стран с наивысшим уровнем жизни, с наибольшим валовым доходом на душу населения и еще по десятку показателей. Так что граждане государств с той или иной монархической формой организации в современном технологическом мире почему-то оказываются наиболее обеспеченными и защищенными. Интересная закономерность, не правда ли?


Ведущий развернулся к профессору Вульфу:


— А что вы думаете по этому поводу?


Тот улыбнулся отточенной улыбкой человека, привыкшего часто выступать перед камерой:


— Выводы Его Высочества, несомненно, заслуживают более пристального изучения. Признаться, я как-то не рассматривал эти проблемы под подобным углом зрения, но все же, смею заметить, приведенные им в качестве примера европейские страны и Япония в первую очередь и в основном — именно демократии. И монархию там можно рассматривать скорее как дань традиции, некий исторический памятник, чем как реально действующую структуру.


Ведущий вновь повернулся к Ярославичеву. Тот улыбался:


— Я совершенно не собираюсь спорить с господином профессором по поводу того, что демократия на сегодняшний день наиболее устойчивая и эффективная система организации общества. Но что касается памятника… я бы поостерегся от подобных сравнений. Наличие в структуре государственной власти человека, которого с детства, на протяжении нескольких десятков лет, готовят к посту главы государства, учат использовать минимальные, оставленные в распоряжении конституционного монарха средства и методы воздействия, человека, которому ежедневно, на протяжении всей его жизни, ложатся на стол аналитические доклады всех секретных служб, который за время своего царствования общался с несколькими тысячами или даже десятками тысяч наиболее влиятельных граждан своей страны и иных стран мира, главами иностранных государств и доброй дюжиной собственных премьер-министров, должно, без сомнения, каким-то образом оказывать влияние на состояние и развитие государства. К тому же часть из перечисленных мною государств отнюдь не являются демократиями, однако это не мешает им динамично развиваться, намного опережая соседей, которые лет тридцать-сорок назад пошли по иному пути. Как ни обидно, большинство соседей монархических Кувейта, Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратов, несмотря на наличие нефти, практически не вылезают из череды войн и революций, меняющих названия с национально-освободительных на гражданские, потом исламские и так далее. Так что я бы советовал повнимательнее присмотреться к современным монархиям. Нам есть чему у них поучиться.


Ведущий перевел взгляд на профессора. По лицу того было заметно, что он раздражен и совершенно не склонен вступать в дискуссию с Ярославичевым. На фоне посконно-патриархального Мещовского-Дворника он выглядел, без всяких сомнений, выигрышно, но спор с Ярославичевым профессор Вульф явно проигрывал. Он не был готов к подобной дискуссии. Превосходство демократии профессор воспринимал как однозначную аксиому, которая уже имеет столько доказательств, что ни в каких новых доказательствах не нуждается. А на монархистов он привык смотреть больше как на ряженых или кукольно-одиозных субъектов. Так что противопоставить аргументации Ярославичева ему было практически нечего. Нет, он, конечно, нашел бы аргументы, цифры, уличил бы оппонента в подтасовках, потому что все это не могло быть так однозначно, но это потом, а сейчас…


— И все же, как вы можете заметить, все перечисленные вами страны получили монархию как бы в наследство, счастливо избежав крупных революционных потрясений. А страны, прошедшие по схожему с нашим пути, через революцию и гражданскую войну, совершенно не собираются возвращаться к столь архаичной, да-да, я на этом настаиваю, форме государственного устройства. Из семи наиболее экономически и технологически развитых государств только два — Великобритания и Япония — являются монархиями, а такие бывшие монархии, как Франция, Германия, Италия, не испытывают по бывшей королевской семье никакой ностальгии, не говоря уж о США и Канаде, которые никогда монархиями не были.


Его оппонент рассмеялся. Профессор позволил эмоциональному всплеску возобладать над логикой и допустил досадную оплошность. Что ж, это бывает даже с весьма образованными и искушенными в дискуссиях людьми.


— Полноте, профессор, если даже два из семи наиболее экономически и технологически развитых государств являются монархиями, то уже это одно вряд ли позволит считать монархию «архаичной формой государственного устройства». К тому же вы ошиблись. Таких стран — три. Кстати, как вы можете объяснить, что граждане двух современных и экономически мощных государств, де-факто являющихся абсолютно независимыми, на протяжений вот уже нескольких десятков лет продолжают упорно отвергать свою реальную независимость, оставаясь де-юре колониями, доминионами? Я говорю об Австралии и Канаде. И это несмотря на то, что противники отделения не только не могут выдвинуть каких-либо серьезных обоснований своей позиции, кроме верности трону и королеве, но и не доставляют себе особого труда заниматься этим, а сторонники, наоборот, предъявляют обществу очень серьезные политические, экономические и социальные резоны.


Например, оставаясь доминионами, эти государства рискуют быть втянутыми в абсолютно чуждые их интересам военные конфликты типа того же Фолклендского. Но население этих государств неизменно, референдум за референдумом, проваливает идею отделения. А вот, скажем, такое мощное, но чисто демократическое государство, как Соединенные Штаты, фактически присоединив к своей территории Пуэрто-Рико, на протяжении уже нескольких десятилетий никак не может утвердить этот факт де-юре. Поскольку пуэрториканцы, тоже вот уже несколько референдумов подряд, неизменно отказывают своим политикам в праве гордо именовать страну новым штатом США. Хотя если сравнить потенциальные выгоды от альянса с Англией или подобного альянса с США — контраст просто разителен. Согласитесь, очень странный пример умопомрачения, постигшего население столь успешных во всех других отношениях государств. Если, конечно, считать монархию ТОЛЬКО архаичным пережитком и чудачеством. — Ярославичев замолчал, словно ожидая возражений со стороны профессора и, так и не дождавшись, продолжал: — Что касается наследственности, то и здесь вы не правы. У нас под боком, в Западной Европе, есть очень показательный пример — Испания, которая пережила и революцию, и гражданскую войну, и свой собственный вариант тоталитаризма. И своя национальная проблема у нее имелась в полном объеме — баски, которое, в отличие от одного процента чеченцев, в Испании составляют почти четверть населения. Но, восстановив монархию, Испания, отнюдь не обладая ни нашими ресурсами, ни таким «бриллиантовым» запасом, как уникальные технологии ВПК, всего за десять лет сумела выйти на европейский уровень, вступить в Европейский союз и занять достойное место в мире. Вот, скажем, во время конфликта в Югославии блок НАТО возглавлял именно испанец.


По-видимому, ведущий почувствовал охватившее профессора недовольство, а потому решил переключить внимание аудитории на второго оппонента:


— Ну что ж, Ваше Высочество, в чем ваши разногласия с профессором Вульфом, наши телезрители уже, несомненно, уяснили, как и то, что вы оба являетесь сторонниками демократии, но что вы скажете по поводу точки зрения председателя Российского монархического союза господина Мещовского-Дворника?


Ярославичев повернулся к бородатому, который с довольной ухмылкой смотрел на профессора Вульфа, и, растянув губы в вежливой улыбке, произнес:


— Ну, внимательный слушатель уже, несомненно, заметил, что с господином председателем я расхожусь… даже несколько больше, чем с профессором.


Мещовский-Дворник оторопело вытаращил глаза.


— Пожалуй, с господином Мещовским-Дворником мы расходимся практически во всем, кроме одного — что монархия была бы для России скорее благом, нежели бременем. Во-первых, я не испытываю особого желания видеть на возрожденном русском троне кого-нибудь из Романовых. Для меня эти люди — всего лишь достаточно обеспеченные обыватели в третьем-четвертом поколении. Причем — западные обыватели, слабо понимающие, что такое Россия сегодня. Во-вторых, мне претит подчеркнуто патриархальный подход к монархии, исповедуемый сторонниками господина председателя. Я считаю, что в России имеет право претендовать на реализацию только такой вариант монархии, который поможет стране сделать технологический, экономический рывок, ускорит формирование гражданского общества. А в варианте господина Мещовского-Дворника я не вижу никаких намеков на это.


Ведущий резво развернулся к председателю Российского монархического союза. Тот злобно скривился:


— Ну естественно, — процедил он. — Господин Его Высочество (эти три слова он произнес с нескрываемой насмешкой) видит на русском троне только себя.


Ярославичев со снисходительной улыбкой возразил:


— Отнюдь, наиболее предпочтительным вариантом я считаю приглашение на царствование принца какого-нибудь европейского дома. Это вполне в монархических традициях. Голландцы, например, в свое время позвали на царство Оранских, у англичан сегодня царствуют Саксен-Кобурги, во время Первой мировой войны принявшие фамилию Виндзоры по названию своей загородной резиденции, да и мы, кстати, в свое время пригласили на царство викингов, которые, по существу, и создали государство, ныне носящее гордое имя — Россия. Кстати, почему бы не повторить? Все потомки викингов сохранили приверженность монархии, так что мы можем позволить себе выбирать между Норвежским, Шведским и Датским царствующими домами. — Загадочная улыбка, появившаяся на лице Его Высочества, когда он это говорил, не позволяла понять, шутит ли он или действительно высказывает предложение, но не успели зрители об этом задуматься, как Ярославичев вновь посерьезнел. — Такой шаг позволит России практически одномоментно получить множество выигрышей: во-первых, намного более свободный доступ на рынки Европы, во-вторых, резкое изменение веса и позиций России как в Европе, так и в мире, вызванное не только этим шагом, но и тем, что в Европе возникнет мощнейшее пророссийское лобби, а сама Россия станет восприниматься многими как страна гораздо более предсказуемая, в-третьих…

Виктор, тоже справившийся со своим смущением, понимающе кивнул. Приехавшие в Империю из Израиля как-то очень быстро и непринужденно сбились в этакое плотное землячество, не закрытое, впрочем, совершенно от всех остальных, но все-таки несколько отделенное от жизни коренных русских. Это был свой особый мирок, где продолжали по-прежнему делать мацу, праздновать Песах и другие еврейские праздники, хотя большинство с не меньшим удовольствием принялось отмечать и майские, и ноябрьские и уж конечно Старый Новый год. И как-то так получалось, что стоило только где-то — в городе, на заводе, в институте, в чате, появиться кому-то из переселенцев, как вскоре там вдруг оказывалось множество его земляков. Почему так получалось, никто особо не задумывался, да и страдать по этому поводу никто сильно не страдал. Поскольку все окружающие от этого только выигрывали. Видимо, в крови этого легкого на подъем народа было что-то такое, что позволяло ему довольно споро вписываться в любые нравы, а работы в Империи хватало всем и возможностей для роста тоже. К тому же реализация провозглашенной Императором политики «Родины всех уехавших» довольно жестко отслеживалась и контролировалась и местными властями, и правоохранительными органами. Так что мужичок, рискнувший по пьяни обозвать кого-то из приехавших «сраным жидом», рисковал нарваться на большие неприятности, а несколько попыток создания полулегальных организаций русских (как, впрочем, татарских, башкирских, тувинских и иных прочих) националистических организаций были пресечены быстро и, как многим показалось, неадекватно жестоко.


Впрочем, это еще как посмотреть. При проведении обыска в помещении клуба «Русский дух» милиция была встречена выстрелами. Причем огонь велся прицельно. Двое сотрудников милиции были убиты и шестеро ранены. По глухим намекам, которые, хотя и не получили особого развития, но гуляли довольно долго, некие лица, заинтересованные в скандале, настоятельно рекомендовали руководителю клуба отставному прапорщику Зарбузу, как позже выяснилось, уволенному из Таманской дивизии как раз по «психической» статье, устроить кровавое шоу, обещая, с одной стороны, полную безопасность и бездействие со стороны правоохранительных органов, а с другой — широкую рекламу в прессе. Но то ли они чего-то не подрассчитали, то ли оказались не столь влиятельными, как представлялось им самим, во всяком случае, для Зарбуза и его боевиков все закончилось более чем плачевно.


Через три часа после первого выстрела на тихую улочку, где в отдельно стоявшем ветхом домике располагался клуб, въехал, шлепая гусеницами, старенький, но вполне исправный огнеметный танк и, не вступая в переговоры с «героями», залил дом тонной напалма. Из двух десятков боевиков, забаррикадировавшихся в помещении клуба, выскочить из полыхающего здания успели только семеро, а выжило лишь трое, причем наименее пострадавший навсегда остался инвалидом второй группы. Впрочем, те, кто толкнул Зарбуза на этот самоубийственный поступок, попытались отыграться позже, развернув настоящую истерию в газетах по поводу жестокого убийства неразумных детей. Причем скандалом дирижировал кто-то очень умелый и не стеснявшийся в тратах. Газеты наперебой публиковали фотографии субтильных юнцов в траурной рамке (а если юнец не производил впечатления субтильного, то его безутешной матери), неуклюжих поделок, сделанных ими в детском саду, слезливые истории о помощи бабушке на огороде, походе в магазин в пять лет, снятых с дерева кошках и перевязанных лапках у бездомных собачек. А попытки некоторых изданий опубликовать факты пьяных дебошей, кровавого «наказания» провинившихся, массовых драк и изнасилований, которыми также оказалась богата биография погибших, привели к тому, что эти издания подверглись настоящей травле.


Апогея скандал достиг тогда, когда один из корреспондентов, из числа тех, кто оседлал эту тему наиболее плотно, прорвался к Императору на каком-то протокольном мероприятии и, сунув ему под нос микрофон, попросил высказать свое отношение «к чудовищной жестокости и произволу преступников в погонах». Этот кадр был потом растиражирован всеми новостными каналами мира. Виктор и сам помнил, как вся их семья, тогда только собиравшаяся подавать прошение на получение подданства и иммиграцию, собралась у телевизора, чтобы своими глазами увидеть то, о чем дядя Иосиф (он целыми днями торчал у телевизора, перещелкивая имперские каналы и то и дело оглашая воздух возгласами типа: «Руфочка, посмотри, как интересно, показывают такой же генератор, как у нашего Леви!»), уже успевший посмотреть все это в дневной программе новостей, рассказывал буквально взахлеб. Виктор навсегда запомнил, как Император остановился, окинул подскочившего корреспондента неожиданно тяжелым взглядом (отчего тот сразу же как-то скукожился) и, протянув руку, взял микрофон. Причем этот жест вышел у него каким-то небрежно величественным. Он поднял голову и обвел глазами остальных журналистов, повисших на ограждении и спинах дюжих телохранителей, затем едва заметно скривил губы в слабом намеке на ироничную улыбку и поднес микрофон ко рту.


— По интересующему вас случаю сейчас идет серьезное расследование, причем и по служебной, и по судебной линии. Поэтому я намеревался до окончания следствия воздерживаться от любых заявлений, чтобы не повлиять, пусть даже косвенно, на его результаты… — Тут Его Величество сделал паузу, от которой у всех, кто стоял рядом с ним или сидел у экранов телевизоров, мурашки пошли по коже. — Но вопрос задан, и не ответить на него я считал бы трусостью. — Император упер взгляд прямо в объектив телекамеры. — Я считаю, что преступник, стреляющий в милиционера, не достоин права жить! — Он помолчал, будто давая возможность остальным осознать его слова, и заговорил снова: — Поэтому каждый, кому придет в голову шальная мысль просто попробовать взглянуть на моего милиционера или солдата, сержанта, офицера, короче, любого, кто принес мне присягу, через прорезь прицела или попытаться любым иным способом нанести ему вред, должен знать, что с этого момента он становится моим личным врагом. — Император вновь обвел взглядом присутствующих, сказал: — Спасибо, — и отдал микрофон.


В течение последующих семи месяцев в Империи было ликвидировано (жестко или не очень) более двухсот националистических организаций различного толка…